***
31 августа 2022 г., 23:33
Арагорн
Время подобно горсти песка в раскрытой ладони, и как крепко не сжимай пальцы, песчинки стремительно уносятся вдаль, покоряясь дуновению ветра. Бывает, не видим пути под ногами, а коли видим — не верим, боясь совершить ошибку, но именно эта дорога, зачастую, оказывается единственно верной. Так говорила ему Арвен — его сон, который так невыносимо отпускать, погружаясь в новую, предначертанную судьбой эпоху, закрывая дописанную книгу Странника. Вечность ли, час, а, быть может, минуту стоял он на каменных ступенях перед тем, кто венчал его голову короной. Безумно колотилось сердце в могучей груди, никогда не ведающей страха; в серо-голубых глазах плескалась тёплая печаль, а на губах лежала робкая, почти мальчишеская улыбка. — Наступает эпоха короля, пусть она будет благословенной, — произнес мудрый голос, и он, прогоняя шумным выдохом ещё не угасшую боль и тревоги, обратил свой взгляд к освобожденному народу, что всегда будет идти за ним и погибать за него, если потребуется. Больше не страшно сделать шаг с мраморных ступеней, больше нет смысла скрывать, кто он есть. — Этот день принадлежит всем нам. Гордые воины замерли в учтивом поклоне, и лишь самые близкие в этот час могли угадать в величественном, непроницаемом взоре простую человеческую теплоту, без которой невозможен ни один благородный поступок. Он пытался искать среди толпы погибших друзей, словно они опаздывали, или просто замылился взгляд. Ещё странно поверить в победу. Ещё время от времени будут вторгаться во сны Тёмные тени, но теперь ни одному из них никогда не стать явью. Внешне суров и спокоен, но сердце, кажется, забилось громче, всё сильнее ударяясь о рёбра. Арвен… Отчего бежит слеза по её щеке? Не думает ли она, что он забыл её, пройдя тысячи дорог в разлуке, что отказался, смирившись, и не примет, вновь отпустив в бессмертные земли? Арвен… Собственный голос обратился вздохом. И весь мир остался далеко, разорванный горячим поцелуем. Слух перестал внимать восхищенным людским рукоплесканиям, и сознание тысячекратно прокляло тот миг, когда суждено выйти сроку, отпущенному простому смертному. А потом, на глазах у множества пирующих людей он заключил друзей в объятия. И улыбнулся улыбкой, какой так давно не улыбались простые люди, не то, что коронованные особы, которым не положено по статусу…Гимли
Как давно это было. Уж год, как покинул мир мудрый король Элессар, к которому всегда обращался исключительно по имени. Смолкла песнь старинной легенды о вечной любви, и седая могила смотрела теперь в белые небеса на чёрных воронов. Ушла за ним и прекрасная королева Арвен прошлой зимой. Она оставила Гондору сына, как подарила бессмертное сердце и душу любимому мужу. С недавних пор Гимли мучила бессонница. Нет, не то, чтобы совсем не хотелось спать. Просто сны, которые небрежно врывались в голову, варварски перетряхивали и переигрывали те самые моменты в памяти, что обыкновенно запираются на всевозможные замки и остаются нетронутыми. Ему снилась оскверненная Мория. Ему снилось время, когда и речи быть не могло о дружбе с эльфом. Как первое, так и второе, оглядываясь назад, хотелось исправить. Спасти Родину, попытаться еще тогда умерить хотя бы свою гордыню. Хотелось… не растерять слов в беседе с прекрасной владычицей Галадриэль, в которую влюбился так по-мальчишески, так бессовестно. Она видела это. Несомненно. И слышать её музыкальный смех было невероятно отрадно. Видеть, как кровь приливает к ее бледным щекам, а в волосах блестят хрустальные звезды. Она не могла полюбить его, да и сам он четко уяснил для себя, что не посмеет даже помыслить о том, что можно коснуться ее практически призрачной и легкой руки, заглянуть в васильковые глаза, пронзающие насквозь. Быть может, смешно, но Гимли, сын Глоина, и во сне не смел даже дышать в присутствии владычицы Лориэна. Магия кружила голову, рисовала перед глазами образы, и все они были светлы и теплы даже в своей прохладе. Листья, пронизанные лучами солнца, падали к ногам и будто о чем-то шептали, поддернутые ветром. Ни тени угрозы, ни тени боли, ни тени войны, раскаляющей кровь… Все это время Гимли бережно хранил у себя три пряди золотых волос эльфийской владычицы, от чьих могущественных чар не смогла уйти его душа, да и чья смогла бы? После кончины великого короля Элессара в нем что-то оборвалось, заставив в очередной раз вспомнить ушедшую эпоху, в которой девять Хранителей Кольца отправились в опасный путь. Теперь их осталось двое. Гимли часто вспоминал собственные слова, сказанные Леголасу у Черных Ворот перед лицом смерти, когда сама мысль о победе превратилась в едва ли не безумную, и когда он окончательно решил для себя, что рядом с ним именно друг, а не просто «эльфийский князек», с которым он вынужден сражаться плечом к плечу. За окном выл ветер, небо заволокли свинцовые тучи, но ни одной капли еще не упало на белые камни. Голые ветви деревьев дрожали, как чёрная паучья паутина, и в сердце закрадывалось дикое, тягучее, страшное и унылое одиночество, хотя стоит закатить пир — и оно исчезнет. Хотелось в это верить. Гимли зевнул, выгнав из головы отголоски редких и неприятных снов, и хмуро взглянул на народ, погруженный в суету. Кричала и бегала ребятня: мальчишки боролись на деревянных мечах и размахивали плащами, копируя стражников. Гимли старался вести себя, как подобает гному: не раскисать, смотреть прямо и гордо, всегда держать оружие наготове, коим в мирное время служил язык, но всё же внутри то и дело скребло ощущение невозможной пустоты. Гимли был один. Нет, дело не в том, что в славном Гондоре он был единственным гномом. Просто… уже давно спеты и перепеты все его песни, рассказаны и пересказаны все его легенды. Сменялись поколения, и он уже никого не узнавал: таких больших и сильных людей, творящих новое будущее. Он не был чужим, но и своим себя здесь больше не чувствовал. Он был один, тенью легенды о Братстве, дерзнувшем бросить вызов Тьме. И только один понимал, насколько это страшно. — Вы нас покидаете? — спросил вдруг маленький мальчик, но его тут же потянула за руку мать. Гимли не сразу понял вопрос.Леголас
Леголас в последний раз оглянулся на врата Белого города, когда услышал отборную гномью брань, в которой нашлось и несколько цензурных слов: «куда собрался», «остроухий», «без меня», «звал». Ну и классическое: «нельзя доверять эльфам!» — Ты знал, что я приду, да? — пробурчал Гимли, увидев его улыбку, и резко сменил праведный гнев на милость. Места, омываемые реками и морями, укрытые снегами и усыпанные листвой, встречали Леголаса и Гимли воспоминаниями, цвета и запахи которых заставляли сердца трепетать и срывали рубцы со старых ран. Друзья по очереди дремали и будили друг друга, когда проезжали родные места. Навечно уснула могучая Мория, пели птицы над Лихолесьем — больше никто здесь не знал эльфийского языка. Цвёл зимними неувядающими цветами священный Керин Амрот в лесах Лотлориэна, где нашла свой покой прекрасная королева Арвен. Магия медленно, но неумолимо покидала мир, лежащий теперь на плечах людей. Леголас поклонился, приложив ладонь к груди. Что-то произнёс одними губами, не заметив, что Гимли повторил — только на кхуздуле. — Пусть как можно дольше звучат легенды о Древних Днях. Пусть везде найдёт уголок чувство, ради которого ты принесла себя в жертву. Золотые маллорны с серебристой корой тянулись к небу, по зелёным склонам рассыпались зимние цветы: эланор и нифредилей, подобных туману. — Мне кажется, в Валиноре тебя не поймут, — хмыкнул Гимли, в попытке разбавить молчание, умытое глубокой печалью. Леголас лишь медленно покачал головой, тонко улыбнувшись. Свет памяти озарил темнеющее небо, обрёл отражение в воде и указал одинокому судну путь. Море манило домой.
