Тринити

При мелком ругаться нельзя. Запомнит и будет повторять. Как в прошлый раз, когда он почти полторы недели называл мать залупой. За что огребли все, даже забежавшая на пару минут в гости Дэбс. — Рыжий любит, – Евгений елозит пальцами по банке с шоколадной пастой. Хорошо, что Светлана его не слышит, иначе убила бы обоих. Пацану всего десять месяцев, а он уже болтает так, что не заткнуть. Как взрослый. Микки почти скучает по тому времени, когда тот просто орал. «Да, рыжий уеблан любит», – мысленно выдает Микки. — Любит, – подтверждает он вслух. — Когда? – Заплетаясь в языке, спрашивает малой. «Вот схрена ли я должен знать?» — Завтра придет, после работы, – Микки пожимает плечами и вытирает детское питание с лица сына. Микки думает, что Йен та еще «Штучка». Двадцать одна килотонна взрывчатки в тротиловом эквиваленте. Настоящая ядерная бомба. И Микки собственноручно вскарабкался на нее, открыв эпоху ядерного оружия. Теперь Милкович летит вниз. Вместо плутония под пальцами Микки кирпичная крошка веснушек. В общем, ничего удивительного, что его облучило. И будет облучать, пока Микки не сдохнет. Иного пути нет, он не может больше оставаться один. В кармане заключение специалиста. Головная боль, частичная потеря зрения, полная потеря себя и огромного количества денег. Микки никому не расскажет, но кажется, что все снова пошло по пизде. В этот раз он ничего не хочет менять. Эпично растворится внутри огромного взрыва – чем это не отличная смерть? — Привет, – говорит Микки, сам не зная, как очутившись на работе у Йена. Ноги сами принесли, потому что предатели. В эпицентр облучения, среди всей этой гремящей люминесценции. Ночные бабочки, светлячки, просто старые извращенцы, посыпанные сверху страстью к плутонию. Йен улыбается из-за барной стойки так, будто никакого дерьма в мире не существует. Микки знает, что под прилавком у него целая армия таблеток всех цветов и мастей. От ярко-красных до бледно-голубых. Часть из них принадлежит Йену – трициклы, обезболивающие и пачка прозака, на всякий случай. Остальные колеса для продажи. Все эти тормозящие торможение кругляши скоростной радости. Выгодное решение от владельца «Ласточки» – поставить за распространение дури того, у кого есть справка от психиатра. — Две «Лагуны» и две радости для меня и для него, – какой-то старпер подцепил молоденького парня, и теперь играет бровями так, что те вот-вот улетят. Микки морщится, но ничего не говорит. У Милковича нет претензий. Йен теперь не выходит в зал из-за барной стойки, а значит, все эти старцы уже не придут по его душу и тело. Тем более, если Микки влезет в очередную стычку, сюда его уже не пустят. — Где мелкий? – Йен ставит два коктейля цвета антифриза перед старпером. Под салфетку рядом кладет полиэтиленовый пакетик с двумя канареечно-желтыми кругляшами дешевого счастья. — Пришла Фиона и сказала, что Фрэнк устроил очередную хуйню с кредитками, – Микки отпивает предложенное ему пиво. – Попросила мелкого, чтобы показать его социальным службам. Пообещалась покормить, помыть и достать подгузники. Так как Мэнди взяла в заложники Лиама и Дэбби, я думаю, что она вернет мне моего пиздюка. — Что-то случилось? – Йен смотрит на Микки своим взглядом «Я, черт подери, все знаю про тебя. Не нужно вещать мне лапшу на уши». Микки облизывает губы и отпивает из своей бутылки. Смотрит, как Галлагер разливает по бокалам жидкость цвета танковой тормозухи и прячет под салфетку ядерно-зеленые таблетки спидов. — Ничего не случилось, – Микки недовольно передергивает плечом. – Повысили на работе до начальника охраны. — Поздравляю, – Йен улыбается, чуть наклонив голову, а потом, перевесившись через барную стойку, смазано целует Микки в приоткрытый рот. Тот отвечает, утягивая Йена на себя. Когда тот отстраняется, он уже не улыбается. Потому что понимает, что какая-то хрень все же произошла. Микки ничего не говорит и не смотрит на Галлагера. Рассматривает, как на площадке под действием «счастья» ломаются в подобии танца все эти гомики. Как новогодние елки в мишуре и блестках. Ненастоящие и мертвые, звенят побрякушками, как костями. Микки не хочет быть одним из них. Он не хочет превратиться в набор ненужных, уродских костей, когда любое минимальное чувство стоит денег. Микки болен. Микки облучен навсегда рыже-кирпичной радиацией. — Эй, Билли, – Йен окликает парня, елозящего между ног какого-то клерка на диване. – Можешь подменить меня на остаток вечера? Билли согласен. Билли уже на все согласен, лишь бы не этот мужик на шестой приватный танец подряд. Милкович почти видит свое лысое будущее. Йен пересчитывает свои колеса, пишет бумажку, чтобы не забыть количество и сваливает, таща за собой Микки. Они молча идут по городу. Йен смотрит на него как в то время, когда учился в школе. Будто ищет в роже Микки все тайны этой вселенной. Ничего там нет. Лишь следы радиации. Когда-нибудь у него выпадут все волосы, брови, ресницы, если раньше его не парализует или он уже не сможет говорить. У него нет ничего, чтобы провести остаток своего времени достойно. У него нет денег, и впервые в жизни, сидя жопой на мине, он предпочитает досидеть до взрыва, а не рисковать. Они заваливаются в спальню молча. Раздеваются и падают на кровать. И так и лежат, рассматривая потолок и слушая шум внутри дома. Светланы нет, и у них почти тихо. Лишь внизу Дэб и Мэнди обсуждают мальчишек, силиконовые вкладки в лифчик, помаду терракотового цвета, – что это за цвет, черт подери? – Липа, прокладки с крылышками и без. Громко сопит во сне Лиам. Микки кладет руку на живот Йену и ведет ладонью вниз, пока не забирается ей в трусы. Он медленно отдрачивает. У Йена предсказуемо встает. — Что происходит? – Галлагер приподнимается на локте и внимательно смотрит почти черным взглядом. – Серьезно? Эта хрень меня пугает. Микки улыбается, обнажая блестящие от слюны зубы. — С каких пор секс тебя пугает, задохлик? Йен ухмыляется и пытается подмять Микки под себя. Тот упирается и, в конце концов, побеждает. Оказывается сверху, прижав своими ногами бедра Йена. Верхом на звезде, твою мать. Глаза Галлагера удивленно расширяются, когда Микки ведет бедрами, задевая член своей задницей, и наклоняется, целует. Трогает своим языком язык Йена, будто может обжечься. Микки неуклюже стягивает с себя трусы, прижимаясь грудью к груди Йена. — Что… – открывает рот Рыжий, но его затыкает ладонь с надписью «FUCK». — Замолкни, – говорит Микки. – Просто заткнись нахер. Милкович спускает трусы Йена и направляет член в себя. И медленно, до одури, медленно опускается. Распадется на сотни миллионов молекул воды-микки-мауса, стекающих едким потом. Йен жарко дышит в руку, опаляя радиацией и безумием. Сегодня Микки-не-Микки. У него в голове опухоль размером со штат Техас, и уже больше ничего не имеет значение. Что у него жена – проститутка, что его парень – я-болен-биполярным-расстройством-и-сижу-на-пороховой-бочке-собственного-суицида, что сам Микки – самый настоящий гей. Голубее не бывает. Даже ясное небо сосет рядом с ним. Микки опускается до основания члена и часто дышит. Привыкает к аморальному чувству внутри. Йен смотрит на него ошалело из-под ладони, гладит большим пальцем обнажившуюся головку члена Микки и ждет. Так опасливо, как будто они первый раз трахаются. Вон зрачок забежал за радужку, и в жизни не скажешь, что глаза у Рыжего светлые. «Сыкло», – насмешливо думает Микки, смотря на этот потерянный взгляд. Он начинает двигаться, медленно приподнимаясь и опускаясь. Йен тихо стонет в его пальцы и приподнимает бедра. Микки смотрит прямо в глаза Йену, и думает, что это слишком по-гейски. Микки думает, что ему плевать, что он сам о себе думает. Йен цепляется за его бедра своими паучьими пальцами до синяков, помогая приподниматься. Он гладит напряженную поясницу, оставляет подушечками радиоизотопные метки. Микки убирает руку с его лица и опирается на кровать по обе стороны от головы Йена, начинает двигаться резче. Облизывает соленую шею Галлагера, кусает мочку уха в такт особо сильным толчкам, когда член особенно чувствительно задевает простату. Микки видит лицо Йена, как хмурятся его брови, как резко приоткрывается рот, когда тело Милковича непроизвольно сжимается, а сам сукин сын вот-вот и спустит. Йен прикусывает губу и невпопад начинает отдрачивать Микки, когда чувствует, что они уже близки к оргазму, как Фрэнк к отказу новой печени. На ярких оргазменных впечатлениях замыкает так, будто они вышли в открытый космос без скафандра. Вот только Микки вышел и не вернулся. Он провалился в бесконечную вселенную, которую он бороздил почему-то на огромной ядерной ракете с названием «Йен». * Микки недовольно теребит лысую бровь и старается не смотреть в зеркало. После химии он похож на какую-то сраную химеру. Пресмыкающееся. Какой-то злоебучий урод. И этот шрам вообще делает его похожим на Франкенштейна. — Прекрати их вырывать, – устало сказала Мэнди, рассматривающая журналы в кресле около кровати. – Врач сказал, что они вырастут обратно. Если ты, конечно, не хочешь быть похожим на головку члена. Тогда – продолжай дергать волосы. — Заткнись, – Микки отстал от бровей и подергал капельницу, а потом посмотрел на сестру. — Я вот только одного понять не могу, придурок, – она все-таки отложила журналы. – Почему ты нам ничего не сказал? Бог меня накажет, конечно, но я скажу. Есть люди, которым нужна твоя рожа на этой планете. — И где вы взяли деньги? – Микки пропускает нападки мимо ушей. — Йен собрал все видео и фото со своими старыми хлыщами и навымогал денег. – Мэнди щурится, а потом, хлопнув себя по лбу, выдает. – Ты что думал, что он с тобой не останется, что ли? Ну, ты и мудак, Микки. Вот твоя башка заживет, доктор сказал, можно хоть бить. И я, поверь, не постесняюсь. Рано утром приходит Йен. Сразу после работы. Не выспавшийся, с подведенными глазами и майке-я-серебристая-рыбка-для-папика. В сумке стучат банки с таблетками и ядерные боеголовки. Микки готов ко всему от взрыва до полного уничтожения. Йен скидывает кеды и залезает в кровать к Микки. Сует одну ручищу прямо под сорочку, кладет куда-то на область сердца. Второй гладит повязку на голове. И вырубается. Микки продолжает лететь вниз на двадцати одной тонне тротилового эквивалента, потому что Йен, та еще штучка. Микки впервые так сильно нравится болеть.