Полнолуние

У койотов не такое острое обоняние, как у волков, но его запах забивает Малии ноздри еще за пару миль, стирает и пряные ароматы леса, и шум крон – и безумие полнолуния. Стайлз пахнет домом, которого она почти не помнит – молоком и печеньем, теплой постелью. Стайлз пахнет собой – забавным, нелепым, колючим семнадцатилетним мальчишкой. Они ровесники, но когда она бежит на четырех лапах, ей кажется, она старше на целую вечность. Стайлзу нечего делать в лесу в полнолуние. За ним, конечно, присматривает стая, однако Малия предпочла бы, чтобы за ним приглядел кто-нибудь, кто не обрастает шерстью. Она останавливается, увидев его, сидящего на большом булыжнике, подходит и, тихо поскуливая в знак приветствия, тычется мокрым носом ему в ладонь. - Я думал, ты не придешь, - делится он, гладя ее за ухом, по мягкой серой шерсти. Малия опускает веки, вспоминает его голую спину с россыпью мелких родинок и щурящиеся от солнца глаза медового цвета и легко прихватывает гладящую ее руку зубами, чтобы не думал всяких глупостей. - Что? – фыркает Стайлз, сползая с камня и усаживаясь прямо на траву, чтобы она могла устроиться рядом. – Ты не появилась в школе. Она недовольно ворчит, показывая клыки. Он закатывает глаза: - Ой, только давай без этого, «я злой и страшный серый волк, я рычу». Ты не волк, конечно, но тут и так слишком много желающих порычать. Малия вздыхает и кладет голову ему на колени, уткнувшись носом в его живот под мягкой тканью красной толстовки. - Ладно, извини, - примирительно улыбается Стайлз. – В конце концов, слушай, во мне шестьдесят семь килограмм хрупких костей, обтянутых бледной кожей, сарказм – мое единственное средство самозащиты! Иногда ей жаль, что она не Альфа, потому что ей хочется обратить его – сделать сильным, перестать бояться случайно навредить ему, перестать прятаться в лесу каждое полнолуние. Но он не хочет. Она не первая, кто задал ему этот вопрос.