Пицца. Ночь. Среда и суббота

— Чимин! Опять ты опаздываешь! — взревел мой шеф, заметив меня, забегающего через вход для . Я надеялся, что смогу незаметно проскользнуть и заняться своей работой, но сегодня мне не повезло. Как не везет почти каждый день. — И как я тебя еще не уволил! — буйствовал шеф, размахивая своими огромными кулачищами. Иногда я задумываюсь, что в его роду были не только корейцы. Для чистого корейца мой шеф слишком… массивен. А если быть точнее — слишком огромен. Порой мне кажется, что однажды он открутит мне голову своими здоровыми ручищами. Шеф очень не любит, когда кто-то опаздывает на работу. Просто терпеть не может. А я просто не могу приходить вовремя. — Это последний раз, обещаю, — клятвенно заверил я его, принимая у Ха Ны, нашей секретарши, листочек с адресом. И шеф, и я, и все, кто находился в этот момент в помещении, естественно знали, что обещания я не исполню. Но сегодня шеф явно был не в лучшем настроении, а потому на мою лучезарную улыбку он нахмурился и процедил сквозь сжатые зубы: — Еще один раз, я и тебя уволю. Клянусь тебе, Чимин. — Да понял, понял! — отмахнулся я от начальника и принял на руки еще теплую коробку с пиццей. Собственно моя работа состоит в том, чтобы доставить эту коробку заказчику такой же теплой, какой она является вначале. Мельком взглянув на адрес заказчика, я немного удивился: везти придется далеко — в один из самых престижных районов Сеула. Уж не знаю, что таким высоким особам нравится в не самой вкусной нашей пицце, но желание клиента — закон. Хотя я бы на их месте не стал рисковать своим здоровьем… Быстро запомнив место назначения, я небрежно приколол адрес к крышке коробки и закинул ее (коробку в смысле) в корзину велосипеда. Проводить меня вышел сам шеф. — Слушай, Чимин. Это наш лучший клиент за последние два года. Не знаю уж, что он нашел в нашей пицце, но заказывает он ее часто, а потому и платит он много. Прошу тебя, не облажайся. Довези эту гребаную коробку в целости и сохранности. — Есть, сэр! — я шутливо отдал честь и крутанул педали.

***

Найдя, наконец, нужный дом я никак не ожидал, что это окажется частное строение. Немаленький такой особняк в три этажа, обнесенный высоким глухим забором. Да уж, хозяин то явно обеспечен… И как мне попасть внутрь? Подождать хозяина? Не думаю, что он вообще догадывается о моем прибытии. Подойдя ближе к воротам, я заметил неприметную кнопку звонка и вдавил ее как можно сильнее. А вдруг заедает. Рядом кнопкой зашумел динамик и приятный голос поинтересовался: — Кто? — Пиццу заказывали? — говорю я дежурную фразу, слетающую с языка так же быстро, как ответ на «дважды два». Долго ждать не пришлось: где-то неприятно запищало, а из динамика послышалось нейтральное: — Проходите. Не зная, где оставить велосипед (не с ним же тащиться) я здраво рассудил, что в таком богатом районе велосипедом мало кого удивишь, а потому просто прислонил его к забору, достал слегка помятую коробку с уже давно остывшей пиццей и прошел через открытые ворота. Пока под ногами тихо хрустел гравий, я заинтересованно оглядывался вокруг, подмечая самые разные детали: отлично подстриженный газон, милых розовых садовых гномов, свернувшийся, словно змея, ярко-зеленый шланг, еле заметный на фоне сочной травы. Создавалось ощущение, что вокруг все статично. Что все застыло в одном положении и находится в нем уже долгое время. К окружающему пейзажу идеально подошла бы огромная паутина. Много паутины. Преодолев несколько ступенек крыльца и дойдя, наконец, до витражной входной двери я заметил табличку, которая, несомненно, присутствовала и радом с воротами, и на которую я просто не обратил внимания. На ней было аккуратными буквами выведено: «Ким Сокджин». — Да не может этого быть… — пораженно выдохнул я. Ким Сокджин — известный на всю страну поп-певец, два года назад ушедший из шоу-бизнеса, заказывает пиццу в одной из самых паршивых забегаловок Сеула! Когда-то я тащился по этому парню. Собственно, как и все подростки того времени. Но, как и все подростковые увлечения, этот парень очень скоро перестал быть моим кумиром, а потом и вовсе ушел со сцены. Многие репортеры душу бы продали за возможность узнать, почему же все-таки такая известная, талантливая (а у него определенно есть талант и немаленький) и успешная звезда ушла со сцены. Сам Джин, как принято называть его среди фанатов, упорно отмалчивается, отчего привлекает немалое внимание. Внезапно, дверь резко распахнулась, едва не задев меня по носу. От неожиданности я резко отшатнулся, забыв про злополучные ступеньки. Почувствовав, как твердая поверхность сменяется пустотой, я безуспешно взмахнул руками, отчего коробка с пиццей отлетела куда-то в сторону, а сам я с негромким писком рухнул на острый гравий, заглушивший звук падения. Спину словно пронзило тысячью иголок — камни впивались в обнаженную из-за задравшейся футболки кожу. Из глаз брызнули слезы, в голове словно запустили фейерверк: перед глазами плавали яркие круги, а в ушах как будто звенел велосипедный звонок. Неожиданно, сильные руки придали мне стоячее положение. От резкой перемены положения я сначала зашатался как при качке, а затем ухватился за рукав рубашки моего «помощника». Постоя так минуты две и немного придя в себя, я услышал обеспокоенное: — С Вами все в порядке? — Нет, но спасибо, что спросили… — пробурчал я, разжимая судорожную хватку. — Может, зайдете? — предложил Джин, оглядываясь. — Пиццу поедим… Ну, то, что от нее осталось. Недолго думая, я принял приглашение. На работе потом будут проблемы, но это неважно. Не каждый же день тебя приглашает в гости бывшая знаменитость. Так мы впервые познакомились. Но это было не единственное мое посещение. Спустя какое-то время я снова привозил ему пиццу. И снова. И так два раза в неделю — всегда в одни и те же дни: среду и субботу. Через два месяца таких посещений мы сдружились, обменялись телефонами, и теперь я не просто приносил ему пиццу. Иногда я ночевал у этого странного человека. И эти ночи были самыми интересными моментами в моей жизни. Оказывается, Сокджин и сам неплохо готовит. Он обожает готовку, говорит — она его успокаивает. На мой вопрос: зачем же он тогда так часто заказывает пиццу, Джин смеялся и дружески трепал меня по голове. «Просто иногда мне нужно чье-то общество, — говорил он и грустно улыбался». Именно ночью я узнавал то, что не могли выпытать из Джина репортеры уже два года. С каждым моим посещением я узнавал об этом человеке все больше и больше, а спустя еще несколько месяцев понял, что сильно привязался к нему. И не только как к другу. Эти чувства пугали меня, а потому я никогда не признавался ни ему, ни себе, что давно уже отношусь к нему не просто как к другу. Я понимал, что тут мне ничего не светит. И меня это устраивало. Но все изменилось за один день. Как обычно придя с очередной коробкой пиццы, я спокойно прошел через открытые заранее ворота. Пройдя по хрустящей дорожке до самой двери и не увидев встречающего меня на пороге Джина, я слегка насторожился. Он ВСЕГДА встречал меня, сидя на ступеньках крыльца с приветственной улыбкой. Я стоял несколько минут, вдавив кнопку звонка до упора, но так и не услышал заветных шагов за дверью. Сказать, что меня это обеспокоило — ничего не сказать. «Наверное, на заднем дворе сидит, читает, — подумал я, разворачиваясь». Я собирался обогнуть здание и выйти сразу в небольшой садик, расположенный с тыльной стороны дома. Джин всегда сидит там, на теплом пледе, подаренном мною на его день рождения, и читает свои любимые книжки. Сделав небольшой шажок в сторону крылечной лестницы, я услышал громкий стук тяжелых ботинок за своей спиной и резких хлопок открывшейся двери. Сильные руки развернули меня на сто восемьдесят градусов, и, не дав мне опомниться, мягкие губы впиваются в мои, слегка приоткрытые от неожиданности. Пицца с глухим звуком падает где-то рядом. Руки Джина перемещаются с моих плеч на талию и слегка сжимают рубашку. Ошалелым взглядом я смотрю в спокойные и уверенные глаза Сокджина и поминаю, что не хочу его отталкивать. Я закидываю руки ему на плечи и прижимаюсь к нему всем тело. Его руки уже вовсю блуждают по моей спине, а губы творят что-то невообразимое. Мягкие поцелуи перешли сначала в жадные покусывания, а потом в глубокий, страстный засос. С явным сожалением разорвав поцелуй, Джин тепло улыбается и удовлетворенно произносит: — Давно мечтал это сделать, — а после схватил меня за руку и потащил вглубь дома. — Эй, а как же пицца?! — Подождет!