Ты обещал!

- Ты обещал! - Кисе хватает семпая за руки и прижимает его к стене. Быстро и резко, не давая пути отступления. Так, что Касамацу даже удивляется, как после бешеной, выматывающей, невероятно тяжёлой игры любовник может проявлять такую прыть. - Ну, обещал... - с трудом выговаривает Юкио; Рёта уже с упоением вылизывает влажную шею, трётся всем телом и дышит шумно, возбуждённо. - Но ведь... ведь не здесь же, слышишь? - Насчёт места мы не договаривались, - Кисе скользит горячими ладонями под резинку шорт и нагло оглаживает ягодицы - семпай только возмущённо выдыхает и вспыхивает, словно спичка. - Могу трахать там, где хочу. Юкио не выдерживает; но едва ли успевает приоткрыть рот с намерением усмирить пыл любовника. К губам крепко прижимаются его губы, между ног бесцеремонно протискивается колено, а скользкая от пота рука уже ловко проникла в нижнее бельё. Юкио дёргается и мычит сквозь поцелуй, но настойчивый язык блондина буквально таранит собственный, толкается и нагло скользит во рту, - нет возможности ни оторваться, ни что-либо произнести. Да и что тут скажешь? Наружу рвутся только томные стоны, да и тело говорит само за себя: член в кольце длинных пальцев болезненно твёрд и истекает смазкой. А ведь Кисе всего лишь вжал в стену, всего лишь потёрся сквозь шорты возбуждённой плотью и горячо выдохнул в шею - Касамацу стыдно признаться самому себе, насколько ему нравятся эти прелюдии. И поэтому, когда Кисе наконец отрывается от его припухших губ, когда разворачивает лицом к стене и нетерпеливо сдирает с бёдер семпая шорты, Юкио краснеет и кусает губы, как какая-то девчонка, с трудом сдерживая просьбу поторопиться. Но ещё слишком рано, Касамацу знает. Он знает, как Рёта любит отыгрываться за каждодневные тычки и пощёчины, знает, как тот обожает доводить его до исступления медленными ласками и пошлыми словами, знает, что блондин сдержится, даже если будет очень возбуждён - он любит видеть семпая беззащитным и изнывающим, любит слушать его стоны и просьбы. - Ты весь течёшь. Сам ведь хочешь, да? - ладонь надавливает на поясницу и Юкио послушно прогибается, внутренне подрагивая от предвкушения. - Ты будешь не против, даже если я оттрахаю тебя прямо здесь, в раздевалке... Будешь просить меня входить в тебя быстрее, глубже, и неважно, если кто-то ещё не ушёл... Будешь умолять меня, ведь так? - Заткнись, - огрызается Юкио, чувствуя, как пальцы блондина мучительно потирают возбуждённые соски, как к заднице прижимается пах, давая ощутить невыносимое давление эрекции сквозь тонкую ткань, - Кисе и не подумал раздеваться, намереваясь в очередной раз довести себя до зверского возбуждения. - Просто заткнись и... и делай. - Делать что? - низкий голос звучит у самого уха, и Касамацу вздрагивает после дразнящего прикосновения влажных губ к раковине. Кисе знает все его слабые места, Кисе подчинит и добьётся своего - неважно, как скоро. И несмотря на то, что Юкио прекрасно осознаёт это, он не может сдаться так быстро. Пусть сладкая неторопливая игра мучает их обоих. - Разденься и прикоснись ко мне, - шепчет Касамацу тихо, с придыханием, растягивая и почти выстанывая последний слог. Блондин не может не отреагировать - впечатывается бёдрами в ягодицы и больно кусает за шею, посасывает, терзает солоноватую кожу. - Касамацу, ты словно похотливая шлюшка, когда говоришь так, - голос Кисе дрожит и срывается, напряжённое тело вжимает в стену сильнее, от чего у Юкио в ушах закладывает, а во рту скапливается вязкая слюна. Касамацу обязательно врежет подонку позже, а сейчас дышать сложно и слишком горячо от его близости. - Раздвинь ножки, семпай. Юкио краснеет, мотает головой, прикрывает глаза, но возмутиться в ответ не может - ноги как будто сами собой разъезжаются. Брюнет прижимается пылающей щекой к стене и подчиняется, слабо вильнув бёдрами, и Кисе рвано выдыхает сзади, немедленно приставляя ко рту пальцы. - Пососи, - говорит совсем хрипло, проталкивая пальцы в горячую глубину, и сдавленно охает, чувствуя, как по ним скользит тёплый язык. - Ты неплохо научился работать ртом за полгода наших отношений... Касамацу несильно сжимает зубы, прикусывая поглаживающие язык пальцы, и слышит тихий смешок. Но Юкио совсем не до смеха, особенно, когда Кисе начинает уж слишком нетерпеливо его растягивать. - Месяц... Целый месяц я в тебе не был, семпай... - сбивчиво шепчет Рёта, кажется, совсем потеряв голову от тесноты, обхватившей влажные пальцы. - Ты так жесток... Неужели твоя дырочка не скучала по мне, Юкио? - З-замолчи... - шипит Касамацу от боли и смущения. На этот раз перерыв явно затянулся; слетевший с петель Рёта редко позволял себе такие фразочки в их сексуальной практике. Но так было нужно: Юкио и не думал жалеть о содеянном. Неважно, сколько раз любовник дрочил на него в душевой кабине, бесстыдно выкрикивая в приступах оргазма его имя. Неважно, сколько раз под одеялом дрочил он сам, представляя поджарое тело Кисе на своём. Важен был принцип - и Касамацу с достоинством сдержал слово, отметая все поползновения в свою сторону. Ну, а теперь можно и отпустить себя: простонать несдержанно и призывно, заставив, наконец, Рёту, снять свои чёртовы шорты. Пальцы, до этого ритмично двигающиеся в сжимающемся проходе, медленно из него выскальзывают, и Юкио понимает, что любовник дошёл до кондиции. - Скажи, как ты сильно хочешь, чтобы я засадил тебе, - властный, хриплый голос, от которого подкашиваются ноги, только подтверждает догадку. - Скажи, что хочешь почувствовать мой член в себе. - Я... - выдыхает Юкио, чувствуя, как крупный горячий член Рёты надавливает на отверстие, - я... Пожалуйста... - Скажи мне, Касамацу, - не просит, приказывает блондин. - Скажи, что думал обо мне все эти дни и ждал... Попроси меня войти в тебя. - Трахни... Трахни меня, пожалуйста... Я хочу... Хочу, чтобы ты взял меня... Сейчас, - Юкио задыхается и стонет, почти готовый заплакать от нетерпения, когда Кисе грубо хватает его за ягодицы, раздвигает их и резко врывается вглубь тела. Внутри всё горит от невероятной боли, и Юкио вскрикивает, стараясь расслабиться, привыкнуть к такому знакомому, но на этот раз слишком острому ощущению. Рёта не двигается, тяжело дыша в затылок. Он понимает, что боль любимому причинять нельзя, даже если тот отказывал ему в сексе на протяжении месяца. Даже если внутри него горячо и тесно, и стеночки плотно обхватывают стоящий колом член, поддаваясь невероятному на них давлению; даже если эта сексуальная задница принадлежит только Рёте, ему одному, и только он один может созерцать капитана в таком развратном, изнывающем виде, с разведёнными ногами и прогнутой поясницей, со струйкой слюны, стекающей с уголка припухших от поцелуев губ; только он может видеть его умоляющий взгляд и трахать его, пусть редко, но неистово и чувственно. Кисе глухо стонет и, не выдержав, делает резкое движение бёдрами. Тело в его руках такое горячее и желанное, с уже зажившими отметинами, что невозможно устоять и не сомкнуть зубы на бледной коже вновь, покрывая укусами шею, плечи, острые лопатки. - Прости... Прости, семпай... - виновато шепчет Рёта, начиная аккуратные, медленные движения внутри тела своего любовника. - В тебе так узко и жарко... Долгожданное, всё ещё болезненное ощущение заполненности сводит Юкио с ума, заставляет поскуливать и прогибаться под напором толчков, которые становятся всё более глубокими и размашистыми. Хочется громко стонать и просить, умолять любовника двигаться сильнее, но, кажется, в этом нет необходимости - Рёта срывается буквально через пару минут. Он двигается резко, глубоко, в рваном, беспорядочном и диком ритме - Касамацу и выдохнуть не может между фрикциями, с трудом под него подстраиваясь. Да, Рёта действительно сорвался, и теперь его страсть, не щадя, обрушивается на захлёбывающегося стонами семпая. Блондин в очередной раз с глухим рыком врезается пахом в упругие ягодицы, и Юкио, не в силах себя удерживать, сползает на пол, увлекая за собой любовника. Теперь Касамацу прижимается щекой к сложенным рукам, развратно оттопырив задницу - Кисе просто крышу сносит от такого откровенного вида. Плотно прижавшись грудью к спине семпая, блондин обхватывает губами его мочку, ладонью - возбуждённый, сочащийся член, и продолжает сладострастно в него вбиваться. Туда-обратно, раз за разом, вытаскивая болезненно напряжённую плоть почти целиком и вновь вгоняя её до упора. Касамацу остаётся лишь покорно принимать в себя член, постанывая и ритмично раскачиваясь в такт движениям любовника. Плоть внутри разгорячённого тела пульсирует, растягивает стенки, нестерпимо приятно задевая бугорок простаты, и Юкио, чувствуя приближения оргазма, непроизвольно сжимает её в себе. - Касамацу, - хрипит Кисе в самое ухо; послушное гибкое тело буквально плавится под ним, дрожит от мощных толчков. Юкио слегка поворачивает голову, и последнее, что Рёта видит, прежде чем его накрывает оргазм, это полураскрытые влажные губы семпая, - горячий поток спермы разливается глубоко внутри дрожащего Касамацу, который вскрикивает и кончает практически одновременно с любовником, изливаясь в его влажную ладонь. - Касамацу, - зовёт Рёта уже ласково спустя некоторое время, тыкаясь носом в алую щёку. - Я так люблю тебя. - Слезь с меня, тяжело, - ворчит Касамацу, сгорая от стыда. - Сделал же, что хотел. - Хочешь сказать, ты не хотел? - Кисе слезает, усаживается к стене, и тут же обхватывает за поясницу пытавшегося встать парня, опрокидывая его прямо на свои колени. - Можем поменять позу, если неудобно... - Я... Не наглей, Кисе! - Юкио убирает от лица довольную физиономию, отворачивается. - Ты такой милый, когда смущаешься, - отмечает Рёта. - Я выполнил обещание! - вскидывается брюнет. - Секс - только после победы! - Ты же не указывал количество, - ехидно смотрит Кисе. - Я хочу ещё. Держи обещание! Рёта едва сдерживает смех, глядя на то, как семпай возмущённо вскидывает брови... а потом вдруг краснеет, опускает глаза и тихо спрашивает: - Ты же закрыл раздевалку? Несколько секунд Кисе смотрит на любовника неверяще, а потом кивает и быстро накрывает его губы пылким поцелуем. Мало ли, ещё передумает...