Зараза

Гена услышал в трубке: «Геннадий Викторович, а не соизволите ли вы забрать зазнобу свою, заразу, с этого праздника жизни? Сам он идти не хочет». Стало ясно, что все чертовски плохо, и Сашкино начальство явно сдерживается, чтобы не назвать вещи своими именами. И Быков поехал в ресторан забирать свою заразу. Мало того, что Саша заболевал и, видимо, решил заняться профилактикой с помощью крепкого алкоголя, он еще и ногу потянул. Правда, когда Генка его транспортировал к машине, Верховский был полон сил и энергии и требовал продолжения банкета. — Зараза... Сядь ты уже, — Быков запихнул его на заднее сидение и сел рядом. — Лер, мы бы и на такси... — Не пожелаю я такого таксисту, — хохотнул Валерка. Весь путь Сашка веселился и вопрошал: — Я же классный, да? — Ты ебанутый, Верховский. — А? — Ебанько, говорю, ты. Тебя кто нес на эту лестницу или куда там, откуда ты падал? — Я танцева-ал! — А-а-а... Валерка откровенно ржал, Гена пытался держать себя в руках. — Приехали. — В клуб? — В...вылезай, Верховский. — Ну-у. — Гну! Все, давай, говори дядя Валере «спасибо» и «до свидания», и пошли домой. Сашка тяжело вздохнул, но подчинился. — Счастливо, — махнул рукой Валерка, — Шурочка. — Эй! Верховский возмущался нахальству Лерки всю дорогу до дома и замолчал, только упав лицом в подушку. — Маня, — сказал Генка топтавшемуся возле них Армандо, — завтра у нас будет очень, очень тяжелый день. А может, и не только завтра, — и накрыл Сашку одеялом. На следующий день Генка ловил себя на мысли, что никогда не был так близок к убийству, как сейчас. Больной Верховский являл собой самое страшное из исчадий ада. Ему было очень плохо, поэтому весь мир должен сосредоточиться на этой проблеме. Быков терпел: то открывал окно, то закрывал, то варил кофе, то заваривал чай, то жарил яичницу, то готовил обед с тремя сменами блюд, то укрывал еще одним пледом, то убирал «все одеяла нахрен». Саша изображал мученика, а тыкнуть его носом, что он сам во всем этом виноват, себе дороже. Ему нужно было то воды, то воды с лимоном, то газированной воды с лимоном, то лимона без воды, и не забыть окунуть его в сахар. Генка даже с Армандо не мог нормально погулять, потому что едва они выходили из подъезда, уговорив Сашу побыть одному пятнадцать минут, тут же начинались звонки: Верховский считал, что пятнадцать минут уже прошли. Гена продумывал, позвонить Сашкиной маме и сплавить ей чадо или просчитать, какая доза снотворного будет оптимальной. К вечеру нервы сдавали конкретно. Манька благоразумно не мешался под ногами и сидел в своем углу, притащив туда все игрушки. Быков понимал, что нужно проветриться, чем дольше, тем лучше, потому готовился к этому мероприятию тщательно. Убедившись, что все предусмотрел, Гена сообщил: — Саша, мы гулять! — Но... — Верховский замолчал на пару секунд под серьезным взглядом Генки и продолжил: — если что-то... — Ноутбук, планшет, телефон, все зарядные, пульт. Обезболивающее, таблетки от головы и живота, капли, сироп, настойка. Вода с газом и без, лимон нарезанный и нет. Чай, кофе, сахар, бульон, борщ, котлеты, курица, картошка, макароны. Печенье, пряники, сухари, сушки, шоколад белый и темный, конфеты, пирог с корицей. Что я еще не предусмотрел? — Гена, но... — Верховский! — не выдержал Гена. — Если ты сейчас же не угомонишься, я, во-первых, разрешу Маньке валяться на твоем любимом белоснежном диване. Во-вторых, Манька сделает на твоем обожаемом белоснежном ковре очаровательную лужу с коричневым центром. А в-третьих, я уйду жить на студию и... — И в-четвертых? — И в-четвертых! Никакого секса ближайшие месяца полтора! — Почему полтора? — Потому что заёб у меня такой! Все, мы ушли, — Генка подхватил поводок. — И звонить только в экстренных, я подчеркиваю, экстренных, случаях! Маня, за мной, — он вышел из квартиры, выпустив Маньку. — Давай-ка пробежимся, пока мое желание рубануть его, чтоб в отключке с недельку провалялся, не выветрится.