Пока еще не поздно

Деннис Эббот, начальник спецподразделения ФБР, дураком не был. Как говаривал один киношный злодей: «Дурак — это не внешний опыт, а твое внутреннее самоощущение.» Деннис Эббот чувствовал себя полным, невероятным, классическим дураком только в одном случае: если Патрик, черт его подери, Джейн начинал проворачивать свои гениальные комбинации. Больше никому в этом мире не выпала такая честь — заставить Эббота чувствовать то, что ему не нравилось. А быть дураком было хмм… довольно неприятно. Директор Шульц — дама с характером и возможностями испортить жизнь любому, кому не повезет, одним словом — ведьма. Эббот сильно не хотел оказаться в числе невезучих, прямой приказ получить Патрика Джейна в штат ФБР любой ценой и найти рычаги управления на неугомонную бестию воспринял как личный вызов. ФБР против какого-то фокусника и клоуна? Легко! Теперь, спустя несколько нелегких лет, он умилялся своей наивности и радовался, что пока еще (тьфу, тьфу, тьфу) все не так уж плохо… Правда, директор Шульц предупреждала голосом сладким и ласковым, от которого мурашки бегали по всей накачанной тушке спецагента Эббота, что неплохо бы соблюдать осторожность и максимальные меры безопасности при работе с этим взрывчатым веществом белокурой масти, и намекала, что все может сложиться печально, очень печально, как, например, у образцового агента Сьюзен Дарси, чья карьера, а потом и жизнь, погибла, столкнувшись с этим обаятельным господином. Там, где Джейн — дым и зеркала, левое и правое меняются местами, правду невозможно отличить от лжи, а ложь от правды… Спившаяся Дарси, когда-то из лучших побуждений расстрелявшая Лютера Уэнрайта — не пример для подражания, Дэннис. Начальство не выбирают, приказы не обсуждают. Эббот начал охоту. Чуть больше двух лет прошло с того разговора и — вуаля! — Патрик Джейн, почти ручной и вполне адекватный, бегает с жетоном ФБР, активно уничтожая зло и выводя злодеев на чистую воду. Можно было бы наслаждаться жизнью, если бы Лисбон не пришло в голову поломать так тщательно выстроенный карточный домик. Любовь — страшная сила, ее на цепь не посадишь — вырвется, разрушая все вокруг и оставляя под обломками налаженную и спокойную жизнь. Особенно, когда человек бежит от любви. Эта девчонка понравилась ему сразу, еще там, на руинах КБР… Эббот помнил пустой гулкий коридор, где каждое слово, каждый вздох отдавал тоскливым эхом, и Лисбон — гордую и независимую, с печатью самоотверженной гибели на красивом лице. Эббот почти жалел ее. Тереза была красивой и честной, казалось, способной на все ради одного человека, ради любви, которую так мило отрицала. Эббот тогда впервые позавидовал Джейну. Не то, чтобы этому парню стоило завидовать: девять лет жизни искать, найти, почти достать серийного убийцу, урода, раскромсавшего его жену и дочь, быть так близко к финалу, а мечту о мести он никогда и не скрывал, и — здравствуйте, господа федералы прибыли пожинать плоды… Но тот взгляд агента Лисбон, когда наглый спецагент ФБР, разрушающий ее жизнь, глумился над ней, преследовал Эббота несколько месяцев. Взгляд, как пощечина. От Лисбон било потоком едва сдерживаемой энергии, мощью любви и силы, такой уверенностью в правоте этого мудака, ее обожаемого Джейна, что Эббот невольно подумал о том, какие же искры летят от них в постели. Не то, чтобы его интересовали детали, но мозг ящера на мгновение проклюнулся циничной ухмылкой:  — Где ваш бойфренд?  — Он мне не бойфренд… — и зеленый огонь, полыхнувший из глаз. Черт, он стоял в дурацком пыльном коридоре сметенного его властью здания, и дико завидовал парню, которого обязан был схватить за яйца, завидовал потому, что эта женщина была готова для Джейна на все. Не то, чтобы Тереза Лисбон была его тип, не то, чтобы при виде нее сладко екнуло ниже пояса. Он хотел быть на месте этого парня, чтобы его, Эббота, черт подери, любили так сильно, отважно, с такой затаенной страстью и самопожертвованием. Тогда он и понял, что у Кровавого Джона нет шансов в игре против этой пары, как не было их и у Джейна, не будь ее рядом. Если мир еще не развалился и не исчез, то только потому, что Бог посылает мудакам ангелов в помощь. Пройдет немного времени после этой сцены, когда ее «бойфренд», этот удачливый сукин сын и доморощенный душитель, подастся в бега, а ФБР будет бегать за ним, наступая на пятки, тогда еще не обутые в вечные носки, Эббот будет наблюдать, как рушится жизнь Терезы, а она — сопротивляться изо всех сил с тем же гордым и почти надменным лицом, не желая жалости. Где-то в лабиринтах сознания, там, где не было начальства, приказов, долга, где-то на задворках души, он просил: «Только не сдавайся, Лисбон, борись!» Она боролась и снова победила. Странные коленца выкидывает жизнь: всего пару лет назад они были врагами, а теперь — команда, почти семья, а иногда — гораздо больше. Если Лисбон он уважал, по-мужски, без лишних сантиментов, то те чувства, которые хронически вызывал в его стрессоустойчивом организме Джейн, тянули на осознание стойкого раздвоения личности: хотелось одновременно смеяться и аплодировать его дурным выходкам, дающим столь блистательный результат, а затем придушить источник бурной радости, успев на прощанье пару раз смазать кулаком по вечно улыбающейся морде. Этот великолепный шоумен, умудряющийся устроить цирк с конями на ровном месте, большую часть жизни был обаятельным негодяем и симпатичной скотиной. Очевидно, что мозги и мораль не имеют ничего общего друг с другом. Но, черт возьми, почему ему так хотелось видеть этого парня счастливым — непостижимая загадка. Эббот потягивал вино в ресторане и надеялся, что Патрик Джейн, манипулятор, фокусник и мошенник, который, наконец, получил от Лисбон порцию освежающего напитка в довольную рожу, припрятал туз в рукаве и у него хватит ума не упустить свою птицу счастья… Любопытно: чего в нем бабы находят? Лисбон далеко не дура, а голову от любви совсем сорвало. Да и Ким, вернувшаяся с острова, где они блестяще провели операцию по задуриванию гениальных мозгов Джейна, отдыхающих на курорте, была тиха и задумчива, словно грызло ее какое-то нереализованное чувство. Хорошо, хоть отдышалась со временем. Там, где Джейн — всегда жди пакости.  — Джейн и Лисбон? Не верю… Они как брат с сестрой, — Чо, приподняв брови домиком смотрел глазами-блюдечками удивленно и почти наивно. «Эх, парень, засиделся ты в девках: теряешь хватку!» — мысль не радовала, скорее печалила. Их гребаная работа почти не давала надежды на простое человеческое счастье. Когда он приглашал жену в ресторан, на концерт, просто прогуляться по вечернему парку? Странно, что она еще умудряется терпеть этот график: «Привет, дорогая… Пока, дорогая… Я буду поздно…» И вся любовь.  — Может, посмотреть, что там происходит? — засидевшийся в засаде Чо снова выдал продукт своей умственной деятельности. «Черт, я бы не только посмотрел, я бы загнал их в комнату, закрыл на все замки, придвинув к двери пару шкафов, и не выпустил под угрозой начать огонь до тех пор, пока эта своенравная бестолковая пара, перебив все в номере (ФБР платит, Джейн, сукин сын!) и нанеся друг другу легкие телесные (Тереза, я на тебя надеюсь, отомсти за все мои мучения, бей сильнее, он все равно увернется!) не угомонилась на кровати и не сползла с нее через пару суток. Я бы простоял у двери в почетном карауле, чтобы, не дай Бог, кто не спугнул надежду на покой в офисе на долгие годы», — вместо этой впечатляющей тирады, проскакавшей в его голове, Эббот только приподнял брови, снова налил вина и отчаянно пожалел, что жены нет рядом. Ну он — не виртуоз Патрик Джейн, чтобы устраивать романтические поездки с любимой за счет налогоплательщиков. Дальше все пошло по излюбленному сценарию Джейна, и «началось настоящее веселье». Все как обычно: без вариантов и попыток упорядочить дурдом. Телефонный звонок, SOZ, погоня, перестрелка… Вино, конечно, было не самым плохим, но явно не вовремя… И, как логическое завершение неудачного дня, вместо ожидаемых Лисбон и Джейна на кровати, свалка из правых и виноватых, подстреленных и выживших, за каким-то дьяволом припершихся туда вооруженными до зубов. И полное отсутствие Лисбон. В желудке стало некомфортно, вино просилось на волю.  — Ключи? Машина с мигалкой… Ключи… Аэропорт… — Джейн прыгал, словно укушенный и, схватив протянутые ключи, исчез мгновенно. Надо же, засранец показывает вполне приличную спринтерскую скорость, когда припрет… Хотелось рассмеяться, не будь так грустно. «Ключи? Разумеется, дорогой… нет проблем. Я бы и сам прокатился с ветерком, чтобы ты, голубь гениальный, во что-нибудь не вляпался, нетрезвая твоя морда. Да, извини, не могу составить компанию — долг зовет разгребать кучу дерьма, которую ты так талантливо наваял, оставшись без присмотра… И заодно придумать, как подать всю эту хрень в подарочной упаковке директору Шульц, чтобы ведьма осталась довольна…» — вдох-выдох, поехали. Пара часов на расчистку Авгиевых конюшен, оставленных Джейном, и уже можно встречать рассвет. Когда он последний раз любовался восходом солнца? Спасибо, Джейн, за давно забытые ощущения… Еще несколько часов из бессонных вторых суток потрачено на подписание пары вагонов бумаг, прикрывающих очередные безобразия Патрика Джейна и объясняющих странное, мягко говоря, поведение консультанта ФБР, устроившего представление на борту самолета, проведением спецоперации и поимкой опасных убийц. Уфф… кажется, можно извлекать страдальца из каземата. Если бы не чертова муха, непонятно откуда взявшаяся и напавшая на Эббота с непонятным остервенением, сплясавшая джигу на потной лысине и таранившая его очки, как отдрессированный камикадзе, он мог бы запечатлеть в своем личном Дворце Памяти прекрасный момент, согревающий холодную душу федерального агента и борца со злом много последующих нелегких лет: на шее совершенного чуда природы — прекрасного, гордого и одинокого манула защелкнулся ошейник, и чертова белокурая бестия стала ручной. В комнате, больше напоминающей камеру, Патрик Джейн и Тереза Лисбон целовали друг друга, пробуя свою любовь на вкус, а бестолковый охранник выбивал на стекле сумасшедшую барабанную дробь, требуя прекратить это безобразие.  — Хмм… кх…кх… Джейн, мои поздравления… Тереза, рад, что ты снова с нами. Надеюсь, твой бойфренд сможет добраться до «Синей птицы» без новых увечий. Номера все еще оплачены… Извини, Джейн, не успел прихватить костыли — писал чертову прорву бумаг, чтобы прикрыть твою задницу от неприятностей. В ответ он получил благодарный взгляд заливающейся краской Терезы и широчайшую (и как у него рот не лопнет?) улыбку Патрика Джейна, которого Эббот никогда не видел таким счастливым. «О, Лисбон, и тебе идет счастье. Наконец-то, у тебя есть возможность не быть амазонкой, а высекать из этого парня искры в постели. Он возражать не будет, я точно знаю. Черт, не разломали бы вы кровать в „Синей птице“. А то этот остряк снова умудрится заставить ФБР платить за угробленное имущество, как и за свою неудавшуюся свиданку», — отчего-то на душе сурового агента пели птички. Пока вся троица суперагентов преодолевала бесчисленные лабиринты коридоров, которым мог позавидовать и Минотавр, Эббот прислушивался к стебу в арьергарде, где верная Лисбон передвигалась почти в обнимку с отчаянно хромавшим Джейном:  — Тереза, может быть мы все-таки пообедаем? На бис? С более хммм… романтическим финалом?  — У тебя проблемы с финалами? Хмм… Кто-то говорил, что не будет соблазнять меня за обедом — это так по-детски, банально и не для гениальных мозгов. Может, проявишь изобретательность?  — А, ты про тот случай, когда ты проявляла такое интригующее запирательство и утверждала, что не мечтала об этом? Ты действительно помнишь все, что я говорил за эти годы?  — Ну, в основном, там была чушь. Значимые вещи ты предпочитал забывать.  — Тереза, я…  — Я знаю. Голоса остались где-то позади, оставалось только надеяться, что эти двое найдут выход самостоятельно и не будут привлечены за нарушение общественного порядка. Хотя, Джейн, разумеется, сумеет объяснить, что от поцелуев беспорядка не бывает. Всю обратную дорогу до дома Эббот то и дело хмыкал и улыбался. Было смутно: весело и грустно одновременно. Он думал о себе, жене, их жизни. Куда все делось: ведь были времена, когда они ложились засветло, и вставали, когда уже рассвело, так и не сомкнув глаз. Душа требовала действий.  — Дорогая, ты дома? Да, буду через час… Ты приглашена на ужин. Нет, не деловой, никаких посторонних. Только ты и я… Счастье, черт возьми, рядом. Надо всего-то сделать усилие, оторвать насиженную задницу от дивана, и протянуть руку. Пока еще не поздно…