Люди, которые...

Вот Дом, который построил сам себя. И каждый его житель тоже сделал себя сам. Сшили себя, даже если не было рук, нарисовали на этих стенах, впечатали себя в эту жизнь. Курильщику, например, кажется, что все пытаются его перекроить, и не замечает, как сам послушно ножницами отрезает всё неугодное Дому. Только так получается, что Дому Фазанов неугодно одно, а Дому четвёртой — совершенно другое, да к тому же новая группа противоречит сама себе, и поэтому Курильщик режет лишнее. Иголку ему никто не протягивает. Сфинкс делает стежки разного размера и путается в нитях, но его стиль ворует Чёрный, не зная, что для его лоскутов нужно совершенно другое. Русалка себя вяжет из тысяч нитей чужих историй. Крыса рассыпается на осколки в Наружности — в Доме эти кусочки можно выгодно продать и обменять. Табаки не шьёт себя, а собирает себя в каждом предмете, ставшим ничьим. Шакал не собирает себя только в часах, потому что именно там его больше всего. Слепой пришивает себя к изнанке. Он пришёл сюда, ощущая себя целым, но Дом показал ему, что это не так. Вот Дом, который не будет тебя охранять. Курильщик не понимает самого главного: в Доме нет игр, и все убийства — пугающе правдивы. Сфинкс знает это. Сфинкс иногда уплывает на бумажном кораблике по лужам крови. Он знает, что на другом берегу его ждёт Слепой. Дом никогда не защищает своих подопечных. Он проводит их на Изнанку, если они обладают нужными способностями; он пугает их Наружностью и доводит до самоубийства. Если бы Дом сам предлагал вожаков, то в стаях не было бы резни, но он не предлагает. - Вы все чёртовы садисты, - выкрикивает однажды Курильщик, когда ему кажется, что остальные опять доводят его, не отвечая на вопросы. - Нас воспитал Дом, - пожимает плечами Слепой, ставя точку в этом разговоре. В голове Горбача складывается новое стихотворение. Оно про детей, которые кидаются воронятами в серое здание. Птенцы разбиваются о стены; если кому-то везёт, то они залетают в окна. Горбач чувствует себя таким вот воронёнком, зная, что он ещё летит. Серая стена с маленькими окнами — это Наружность. Горбач почти уверен, что он разобьётся о стену. А вот Курильщик, наверное, попадёт в окно, а Слепой исчезнет за секунду до столкновения. Только пока они все летят, у них ещё есть шанс научиться пользоваться крыльями. Вот Дом, в котором никто не носит прозвище Бог. Хотя Слепой мог бы. Потому что он Хозяин не только самого Дома, но больше его изнаночной стороны. Он знает все дороги противоположных миров и умеет быть счастливым Не Здесь. Он иногда сам становится Домом. Курильщику этого, например, не понять, а поэтому он подозрительно относится к знаниям Слепого. Зато всё это понимает Сфинкс, и потому с особым трепетом провожает его в очередную ночную прогулку. Лорд тоже гуляет по ночам, но Сфинкс меньше заботится о нём. В конце концов, у этого эльфа есть Табаки, а у Слепого — только что-то лепечущие жители Дома и страшный, затягивающий, предгрозовой Лес. Впрочем, Бога нет не только в Доме, но и во всей жизни. Молятся здесь редко и не тому Богу, который сошёл со страниц книги, написанной в древнем наркотическом угаре. Нет, они молятся больше самому Дому. Кто-то не хочет попадать в Могильник, кто-то мечтает стать Прыгуном, кто-то — перестать им быть. Но большинство просто хотят выжить и при этом остаться собой. Вот Дом, который помнит всех. Выпускники остаются в Доме по-разному. Чьи-то имена вплетаются в стены и в легенды, кто-то оставляет кровавый след после себя. Есть те, кто навсегда остаются в Доме, проходят сквозь его стены и выходят на тайные коридоры, занимают невидимые комнаты и становятся счастливыми. Дом помнит тех, кто никуда не уходил, с особенным трепетом. Он насылает на них самые страшные сны, чтобы реальность им казалось гораздо лучше. Своими коридорами он сводит их с теми людьми, с которыми бы они никогда не пересеклись, если бы не вмешательство. Слепой знает это и ничему не удивляется. Только вот однажды Сфинкс говорит, что уходит. Слепому хочется уверить себя, что он ослышался, однако ошибки в словах просто не может быть, он знает. С потерей зрения у него обострился слух, и он слышит даже молчание. Сфинкс чувствует себя предателем. Слепой — отчасти тоже, потому что пытался остановить Сфинкса разными способами, не совсем честными. Ему впервые хочется разорвать стены Дома на клочья, словно они были лоскутными одеялами, отделяющими два мира. После Ночи Сказок они прощаются так, что даже Дом плачет и отворачивается. Вот Дом, который любят все. Дом невозможно не любить, потому что, как бы жесток он ни был, он воспитывает. Дом любит даже Стервятник, а ведь именно здесь умер его брат. Он любит Дом, потому что тут можно носить траур по брату сколько угодно, и это будет странно, но не более. Даже Курильщик любит Дом, хотя не осознаёт этого в полной мере. Он любит его за свободу самовыражения. За кроссовки и за побег от Фазанов. За все тайны, которые ему так и не открылись, но нашли отражение в его картинах. Крыса любит Дом за хорошие отражения, Ральф — за вечную тайну, Лорд — за Рыжую, Чёрный — за возможность уйти, Горбач — за возможность остаться. Македонский любит то, что Дом мягко снял цепи с его крыльев, а Табаки — возможность для самого Времени стать человеком. Слепой любит Дом просто так, как более взрослую часть себя самого. И все они растворяются — кто-то в Наружности, кто-то в Не Здесь — и оставляют в нём свои тени. Вот Дом, в котором никто не живёт. И этого Дома больше нет.