Жар и похоть

      Жар медленно обволакивает тела; на коже выступает пот; легкие начинают гореть, стоит только сделать хотя бы один вдох. Ладони скользят, не желая оставаться на месте, когда один из мужчин пытается обхватить себя за плечи. Воздух наполнен древесными ароматами, будто летом в лесу после дождя. Хочется вдохнуть полной грудью, но жжется, горит… кусается. Острый угол узкой скамеечки больно впивается в бедра. А язык охотника скользит по губам, стирая нежеланные капельки пота. И Кастиэль готов представить эту горечь с чуть солоноватым привкусом, которую сейчас ощущает его человек. Вот только представлять совершенно не хочется, и ангел занят совершенно другим: не любуйся, не смотри, не думай о том, о чем думать нельзя. Потому что это же Дин.       - Дин, зачем мы пришли сюда? – Кастиэль поворачивает голову, и всего миг, всего секунду позволяет себе полюбоваться профилем охотника. Веснушками, рассыпанными по лицу, но едва заметными. Зелеными глазами, которые в полумраке помещения, кажутся совсем темными… И тут же отводит взгляд. Потому что сейчас слишком много его реакций могут оказаться на виду.       - Отдохнуть, - Дин поворачивает голову на спутника и широко улыбается. – Если помнишь, вчерашняя охота была особо удачной в плане травм, а значит, я решил, надо развеяться. Баня – вариант не хуже других. Брось тебе. Не трясись так.       Винчестер лишь легко касается ладонью плеча Кастиэля, но тот вздрагивает всем телом. Трудно сосредоточиться. Трудно сохранять спокойствие. Трудно думать. Трудно дышать. Жар медленно захватывает каждую частичку тела, каждую клеточку, и точно скоро доберется до мозга. Совсем скоро.       Пот медленно стекает с виска вниз, по шее, и замирает в районе ключиц. А бывший ангел все еще не может восстановить дыхание, втягивая обжигающий воздух носом, короткими порциями.       - Мне горячо дышать, - на этот раз Кастиэль не позволяет себе даже посмотреть на Дина, просто говорит все, что хочет сказать, стене. Так будет лучше.       - Так и должно быть! – Винчестер тихо фыркает себе под нос. – Позволь этому жару пробраться в самые сокровенные закрома твоей души. Ну, представим, что она у тебя есть.       Кастиэль молча качает головой, не считая нужным позволять лишним словам срываться с его губ. Горячо. Так горячо, что последние остатки самосознания стремятся улететь.       Ангел сжимает руки на коленях, короткими ногтями впиваясь в кожу. Боль должна помочь. Придти в себя. Найти разум. Вдохнуть полной грудью. И зря, зря, зря он оказался тут, зря поверил в безопасность обычных горячих паров. Боль добавляет жара. Голову ведет. Губы горькие и соленые. И Кастиэль знает: кожа Дина такая же.       Ощущать рядом его тело. Чувствовать еще и его жар. И позволять себе мысли, не позволительные для такого существа. Ангел сходит с ума. А его тело больше не хочет слушаться, и сколько бы Кас ни ерзал, задравшееся полотенце никак не хочет ложиться нормально.       - Эй, чувак, - Дин не мог не заметить подвоха.       И у Кастиэля лишь доли секунд, лишь мгновения, чтобы исправить ситуацию, чтобы как-то объясниться. Но сил нет. А давящий со всех сторон жар сводит с ума, срывает все запреты.       Для человека на грани безумия не существует «можно» и «нельзя». Есть только «хочу». Есть только «надо». И ангел знает, что для него сейчас самое необходимое, что, а точнее кого, он хочет больше всего.       Кастиэль подается вперед, медленно проводит языком по горячей коже Винчестера, и с наслаждением чувствует горько-соленый привкус чужого пота. Надо. Это именно то, что надо. Можно вдохнуть полной грудью. Можно сознаться, что ты безумен, и просто накрыть чужие губы своими, высасывая буквально самую жизнь из разгоряченных тел друг друга.       Пусть жар сводит с ума, пусть все это видение и морок, но Кас чувствует, как Дин отвечает ему, чуть сжимая его губы зубами, покусывая, а потом принимаясь посасывать. И уверенно, совершенно спокойно, ангел направляет свой язык в рот к охотнику. Провести по деснам, по кромке зубов, скользнуть по чужому языку и встретить игривое сопротивление.       Чуть солено и горько, и от этого так безудержно остро. Так же остро, как ощущение своей беспомощности перед этим жаром, растекающимся по венам, и этим безумием, заставляющим податься еще ближе, прижаться всем телом к чужому, идеально выточенному телу бойца.       Кастиэль чувствует горячие ладони на своих лопатках и чуть сжимается, но уже спустя секунду дрожит под этим прикосновением, желая большего. Руки скользят ниже, смазывая пот, оставляя горячие следы. Жар повсюду, он охватывает ангела, сводит, сводит, сводит с ума.       Откинуть голову. Податься вперед, прижимаясь еще ближе, позволить краю полотенца соскользнуть, обнажая лишние участки кожи. Беззастенчиво прижаться возбужденной плотью к чужому бедру. И понять, что что-то лишнее, что-то идет не так.       Кастиэль отстраняется, затуманенным взглядом вглядываясь в лицо Дина. Прикрывает глаза, чувствуя жар, захватывающий его все больше. Непривычно начинает кружиться голова, в глазах темнеет.       - Жарко… - бывший ангел смотрит в глаза Винчестера, надеясь найти хоть какой-то отклик. Но там… только жар. Жар и похоть.       Кастиэля ведет, от этих ощущений, от липкого пота, запах которого, смешавшись с ароматами дерева, бьет в нос и кружит голову, возбуждая все сильнее. И хочется быть еще ближе, получить желаемое, почувствовать, наконец, неприступного охотника в себе, и понимание скорой потери сознания не дает сосредоточиться, уводит все дальше в темную бездну.       - Знаю, - Дин подается вперед, и слизывает капельки пота с шеи Кастиэля. И ангел стонет, поднимая руки, невольно впиваясь пальцами в чужие плечи.       Не успевает Кас опомниться, как сильные руки подхватывают его и куда-то ведут. Или несут? Слишком жарко. Все вокруг плывет, и Кастиэль понимает, что он вот-вот отключится.       Ледяная вода, обрушивающаяся струями на голову, приводит в чувство. Ангел может смотреть прямо. Смотреть и понимать, что жар никуда не делся. Стоя в центре ледяного потока, Кастиэль все равно чувствует эти обжигающие прикосновения. Прикосновения человека, который так уверенно его держит.       - Кажется, я тебя передержал для первого раза, - ни следа прежнего возбуждения. Куда делся жар? Куда делась похоть? Или Кастиэлю все это привиделось в темном жарком забытьи?       Есть только один способ проверить. Один способ поверить. И затуманенный взгляд находит чужие глаза. И ангел уже не ощущает себя, когда подается вперед, покидая обжигающую ледяную воду, и впивается губами в губы Дина.       Холодное к горячему. И Кас как никогда чувствует жар, обжигающий его, когда обнаженное тело охотника прижато так близко, так тесно. Целовать так, чтобы у Дина не осталось выбора. Обхватить руками, наплевав на жар. Наоборот, наслаждаться разгоряченностью тел.       - Ты не остыл? – Дин отстраняется, хмурится, смотрит прямо в затуманенные глаза своего ангела. Но Кастиэль плохо видит этот взгляд. Он уже не здесь. И он хочет большего. Намного большего, чем ему позволено сейчас.       - Дин… - разум, снедаемый жаром, не способен ни на что, кроме мольбы. Это его «пожалуйста». Это его «люби меня». Это его «надо».       Винчестер вновь толкает ангела под ледяные струи, но следует за ним, обнимая, целомудренно, за плечи. Отстраняется, когда Кастиэль тянется за поцелуем… и выключает воду.       Это победа. Жар помещения, ранее разбавляемый струями, накатывает новой волной. Кастиэль целует шею, плечи, слизывает капли холодной воды, оставляя лишь горячие ощущения на коже охотника. Ангел сгорает. Но гореть он будет только со своим охотником. Только с Дином. Только с тем, кого он любит.       Ладони Винчестера на бедрах Каса. И Кастиэль тает от этих прикосновений. Тает, когда чужие обжигающе – горячие губы накрывают его собственные. Тает, когда поцелуй перетекает в яростное сражение. Тает, когда чужая рука обхватывает два члена, прижатые друг к другу. Несколько резких движений, сводящих с ума, обжигающих, диких, и Кастиэль уже не может найти сил, чтобы придти в себя. Придти в себя больше, чем нужно для того, чтобы сказать:       - Не так. Только не так, прошу тебя, - откинуть голову назад, будто призывая приникнуть губами к белоснежной шее, и качнуться бедрами навстречу руке, не зная, как еще можно намекнуть на то, чего хочется сильнее всего.       Но это же Дин. Добрый и чуткий, хоть зачастую и бывающий грубым. Дин, понимающий Кастиэля, как никто другой. Дин, уверенный, что семья – это святое, и сейчас отступающийся от этого принципа, потому что это явно уже не семейное. Давай же, Дин. Пойми, что хочет от тебя твой ангел.       - Кас… - ангел знает, что охотник его понял. Не мог не понять. И потому едва ли не хнычет от того, что тот медлит.       Слишком жарко, чтобы тянуть. Слишком много запахов. Слишком много ощущений. Слишком кружится голова. Слишком безумно. И горячо. Действительно горячо.       - Давай же, Дин, - Кастиэль облизывает губы. Жест, который он перенял от Дина. Жест, который так долго сводил с ума ангела. И ангел хочет верить, что на его человека это подействует так же.       Винчестер шипит себе под нос, и Кас тихо смеется. Смеется до тех пор, пока горячие руки, резко и грубо, не разворачивают его к стене. Ангел послушно прогибается, ладонями нащупывая прохладную плитку. И даже холод сейчас обжигает. Что уж говорить о руках Дина, замерших на ягодицах, ласково ведущих пальцами, поглаживая, но не предпринимая никаких действий. Ангел чувствует прикосновение губ Дина к лопаткам и стонет, прогибаясь все сильнее. Слишком много ласки. Слишком много обжигающих касаний. И Кастиэль удивлен, почему еще не сгорел, почему не покрылся ожогами от этого несправедливого жара.       Кастиэль чувствует, как горячие пальцы ласкают его отверстие. Как мягко, но настойчиво один проскальзывает в него, щекоча и поглаживая стенки. Кажется, больно. Кажется, неприятно. Но так горячо, так желанно, что нет сил почувствовать то, что должно. Лишь тяжесть в паху говорит о том, что испытывает ангел.       Один палец сменяется двумя, и это уже горячее. Жаром обдает с головы до ног, замирая на головке члена. И Кас уже не думает, не способен думать, он просто опускает одну руку вниз и ласкает свою возбужденную плоть, виляя бедрами, сильнее насаживаясь на пальцы, замершие, от неожиданности, внутри него.       Дин понимает намеки без слов, и уже спустя пару мгновений Кастиэль ощущает, как горячая головка члена охотника проникает в него. Вот это действительно больно. Но ангел только запрокидывает голову назад, вновь двумя руками упираясь в холодную плитку, и стонет во все горло. Жадно. Он уверен, что стон его звучит жадно. И это нравится ему.       Ему нравится тяжелое дыхание Дина, медленно входящего в тугое, неподатливое отверстие. Нравится жар касаний, рук на ягодицах. Нравится страсть, охватывающая все его тело. Ему нравится запах пота, дразнящий и тоже, почему-то горячий.       Кастиэль тает. Плавится. И это уже не жар, это нечто эфемерное, охватывающее всего его, затягивающее куда-то вглубь бессознательного. Ангел чувствует тугие, короткие толчки. Подается бедрами назад, позволяя проникнуть глубже. И счастливо выдыхает, стонет, почти кричит, когда его охотник начинает двигаться, доставляя еще больше жара, еще больше чего-то невесомого, заставляющего жадно хватать губами горячий воздух.       - Дин! – Кас не знает, кричит он это, шепчет или просто думает. Имя замирает на губах. Имя стучит в висках. Имя захватывает все тело.       Размеренные толчки ускоряются, и ангел подается бедрами на них все сильнее. Не важно, что это так развратно. Не заботит то, как он выглядит сейчас. В этом мире существуют только Дин и жар. Жар и похоть.       Сильные пальцы охотника сжимают бедра до боли. До синяков. До отпечатков ладоней. Кастиэль не против. Пусть остается. Пусть говорит, кричит о том, кому принадлежит это тело, это вместилище, и этот ангел. Кас не хочет быть для кого-то другого. Только для Дина. Только для сильного, смелого, немного грубоватого охотника. Только для его человека.       Кастиэль задыхается. Он понимает это слишком поздно, но не обращает никакого внимания. Зачем нужен воздух, когда есть огонь, наполняющий твои вены, придающий тебе сил?       Дин вновь увеличивает темп, а вместе с этим и глубину проникновения. От покрытых плиткой стен как-то неприлично отражается звук шлепков. Звук, который радует слух Каса, заставляет растянуть непослушные губы, жадно хватающие воздух, в кривой улыбке.       Это как рай. Как ощущения рая на своей коже. Только горячее, жарче. И намного, намного приятней. Приятней и греховней, несомненно.       Кастиэль смещает ладони, перемещаясь чуть вверх, и чувствует, как Дин скользит по простате. Крик все срывается с прокушенных, как оказалось, губ. Надрывный. Полный тягучего, запретного удовольствия.       Опустив одну руку, ангел принимается ласкать свой член, потому что нет больше сил терпеть. Жар сводит его с ума. Нет больше запретов. Хочется лишь достичь своего пика эйфории. Горячего и безумного, естественно. И он чувствует, как чужая ладонь накрывает его. И уже они вдвоем с Дином ласкают возбужденную плоть. А толчки, резкие, целенаправленные продолжаются, и от ощущений у Каса подкашиваются ноги. Запахи, ощущения сводят с ума. Жар течет по венам.       Короткие ногти царапают плитку, в естественной попытке не дать телу упасть, удержаться, но все тщетно. Кастиэль чувствует, что летит. Летит в какую-то бездну, какую-то пропасть. Хорошо. И одновременно непростительно больно.       Эйфория настигает неожиданно и так мучительно желанно. Кастиэль чувствует разрядку и едва держит себя на ногах. Горячие ладони Дина обхватывают его поперек груди, не позволяя упасть. Но тут и сам охотник тихо вскрикивает, наполняя Кастиэля своим семенем. Они летят на пол, не размыкая тесных объятий. Горячо, жарко. Запахи пота и спермы дурманят разум, и как в полусне Кас тянется к губам Дина за поцелуем. И получает его.       Время теряет свою суть. Не существует секунд и минут. Есть только губы, запахи и жар, который несмотря ни на что совершенно не хочет отступать. Он остается, пока они целуются, жадно хватаясь за объятья друг друга. И медленно стекается куда-то в центр груди, когда Винчестер все же встает и включает холодную воду, чтобы смыть с их тел пот и сперму. Жар остается прямо в сердце, не желая никуда уходить.