Часть 4
28 мая 2014 г., 01:27
Много у тебя в жизни людей, которые бы говорили с тобой о тебе? Харуки Мураками
Через два дня после этого жуткого инцидента я столкнулась с прежде-обожаемым-Василевским нос к носу в столовой. Вернее, не нос к носу, а нос к груди. Естественно, мой нос и его грудь, а не иначе. - Привет, - он улыбнулся. Признаю, не смогла сдержаться, меня передернуло. Я молча кивнула и пошла на вираж, но он схватил меня за запястье. - Не помню, как тебя зовут. Женя, да? – не дожидаясь ответа, он продолжил. – Я надеюсь, все в порядке? - Синяк проходит. Еще вопросы? - Ты притязаний на меня не имеешь, надеюсь? А то мало ли, ты ведь такая вся правильная… Я резко остановилась, словно ломом по лицу отхватила. Развернулась и схватила его за рубашку. - Послушай, отморозок. Объясняю на твоем языке, чтоб один раз и надолго. Перепихон был так себе, ты был пьян в говнище. Желания повторить не имею. Будешь еще до меня докапываться, отхватишь по полной от моего личного питбуля и его шайки. Ясно? Он шутливо поднял руки. - Ой, напугала! Конечно, я пьяный был. Тебя никто по трезвости не трахнет, ты свой ебальник видела? Радуйся, что перепало. И довольно с тебя. А пугать не надо, кишка тонка. Я плюнула ему под ноги, развернулась и ушла. На душе было адски погано, руки жгло, а желание набить его гаденькую физиономию просто переполняло. Я потянулась за телефоном, но в последний момент остановила себя. Не буду опускаться до его уровня. Ни за что. Только вечером я позвонила Игорю. - Привет, Принцесса, - я знала, что он улыбается. – Как дела? - Гаденько, но движутся к знаку «плюс». У меня к тебе дело. - Весь внимание…. - Посоветуй мне мотошколу?***
Я получила заветные права в начале августа. А в середине того же самого знойного августа Игорь оказался в больнице. Больше всего к его случаю подошел бы монолог Задорнова про кирпичи и бочку… Я получила сообщение от Марины и через полчаса уже влетела в холл приемного отделения, с диким взглядом и почти трясущимися руками, почти вцепилась в девушку на посту: - Бортников! Игорь Бортников, в какой палате? - Девушка, успокойтесь! Отделение? Травматология? - Не знаю я отделение! Девушка посмотрела на меня, подняв брови, но махнула рукой и застучала по клавишам. - Ладно, успокойтесь, сейчас найду. Да, травматология. Третий этаж, палата 16. Бахилы наденьте. А все сокровища в гардероб, будьте добры, - он кивнула на шлем и перчатки, которые я второпях взгромоздила на стойку. Уже на пути к гардеробу я, наконец, сообразила, что могла просто перезвонить Маринке и все узнать… - О, Принцесса! Рад видеть! – Игорь сиял глазищами, жестикулируя из дальнего угла палаты. - Ты обалдел так пугать? – накинулась я на него. – Как ты тут оказался? - Да блин! Сам над собой угораю, правда. Не поверишь, поскользнулся на кафеле – и вот, - он развел руками, - очнулся – гипс. Поломал знатно. Я шумно выдохнула и шлепнулась на край кровати. Игорь поморщился. - Но-но, поаккуратней. Не тряси меня… - Я тебя сейчас ушатаю, - я с улыбкой замахнулась на него. – Я психанула, думала, ты разбился… - Не дождешься. - Только попробуй. Сама добью. - Я запомню, - он растянул губы в улыбке. – Ты мне хоть апельсинов привезла? Хотя, если ты ко мне аварийному ехала, то тут уж какие апельсины, - он картинно развел руками. - Я принести могу. - Забей, я шучу. Маринка мне всего натащила, - он кивнул на тумбочку. – Ты, чудо, чего ей не позвонила и не спросила? Понеслась, как в жопу раненая… - Тупанула… прости. Я больше не буду. - Да уж изволь. - Где ты нашел кафель мокрый? Игорь улыбнулся еще шире. - Я даже начинать боюсь. Либо меня Маринка убьёт, либо ты от смеха лопнешь. Я заржала. - Все с вами ясно, кароче… Дверь в палату распахнулась, и внутрь ввалились трое ребят в кожаных куртках. Я знала всех троих – и вечно угрюмого Тарту, и весельчака Чипа, и Володю, своего ровесника, который помогал мне сдавать экзамен в ГАИ. - Григоряныч, ты живой? – рявкнул с порога Чип. - О, еще шибко умные и спокойные, - хохотнул Игорь. Один из пациентов, лежавший ближе всех к двери, приподнялся на локте. Это был мужчина лет шестидесяти. - Мужики, вы охуели совсем? Здесь не дом свиданий. Пиздуйте в коридор. А ты, - он кивнул Игорю, - костыль в руки, девку под мышку и за ними. Заебали бегать туда-сюда. - Прости, отец, уматываю уже, - Игорь легонько подтолкнул меня к двери, в которую только что вышли обратно его новые посетители. Выудив из тумбочки пакет со снедью от Маринки, он доковылял до мужика. - Держи, витаминчики тебе. Не сердись, напугал я друзей. Мужчина улыбнулся, наблюдая, как Игорь собирает нехитрый скарб в рюкзак. - Ты чего? - Да ну его, валяться тут! Я лучше домой поеду. Не дело на больничке прохлаждаться в такой сезон, - Игорь улыбнулся, подхватил пакет и, неловко опираясь на костыль, доковылял до двери. – Счастливо оставаться, не болейте! Три недели подряд, почти каждый вечер я приезжала к Бортникову пить чай. Это была целая церемония. Как он заваривал мне зеленый чай с мятой, переливая его из чашки в чайник несколько раз, как раскладывал на столе ложки и чашки. Как согревал каждую чашку перед тем, как налить туда напиток. Это было отточено до миллиметра и завораживало, словно это был танец. Я просила его не делать это все заранее, до моего прихода. Мне нравилось наблюдать за этим действом. А потом, когда напротив каждого из нас была чашечка ароматного напитка, мы начинали наши беседы. И продолжали их до самой ночи, пока не приходила с работы Марина. Я прощалась, закрывала дверь и спускалась по ступеням с восьмого этажа. А Игорь на кухне мыл чайник и повторял свой ритуал, слушая свою любимую женщину, улыбаясь ее голосу и ее счастливым глазам. Я уезжала по ночным улицам, а они садились друг на против друга, пили терпкий чай. Я заходила в квартиру, иногда – в пустую, иногда – с сонной Захаровой в недрах, набирала номер Игоря и говорила: «буду жить», он отвечал: «и славно», и вызов заканчивался. Я умывалась и заваливалась в пустую, холодную кровать. А они… Впрочем, хоть и не мое это было дело, но иной раз я краснела, когда ловила себя на пошлых мыслях. В один из «чайных» вечеров я пристала к нему с вопросом, почему его называли Григоряном. Он долго отпирался, потом вздохнул и поднялся. - Пойдем, поможешь… В комнате он ткнул пальцем на верхний шкафчик мебельной стенки. - На табуретку, только аккуратненько, вон в ту дверку, и тащишь оттуда серый фотоальбом. Только не развали ничего, прошу. Мы устроились на диване, Игорь раскрыл альбом на середине. Там была большая фотография с какой-то посиделки, пятеро ребят крупным планом. Игорь ткнул пальцем в того, что был посредине. - Это я. - Ахуеть, - я чуть не захохотала. С фотографии на меня смотрел Армен Григорян собственной персоной, в очках, лохматый и улыбающийся. - И не говори. Я таким с ними и познакомился. Как приклеилось, так и живу с таким прозвищем. Было бы обидно, но ведь правда. - Сейчас не похож! - Ну, сейчас… То сейчас. А тогда очень даже был. - Ага. Прикольно, блин! - Что? - Ну, когда вот так само собой прозвище прилипает… - А по-другому не бывает, Принцесса. Когда кто-то выебывается и специально придумывает, оно сразу заметно. - А Чип? - Ха, не, это ты у него спроси. - Там что-то неприличное? - Очень, - Игорь заулыбался. - Ну, с Тартой понятно. А что за история тогда с Гайкой? Гайкой звали парнишку из мастерской. Ему было лет восемнадцать, но выглядел он намного младше – щуплый, невысокий, с огромными глазищами и непропорционально большими кистями рук. - Это он когда к нам на практику из техникума пришел, дали мы ему задание на пробу. Поиздеваться хотели. Ссыпали всякий хлам мелкий в банку, посадили перебирать. Он, невесть почему, когда перебирал, гайку в рот засунул, свистел через нее. А потом хлоп – и проглотил. Перепугался страшно, аж трясся весь. Мы его на больничку свезли, туда – сюда, а у него бац – и аппендицит. Ну, порезали его, зашили. Санитаров нет, мы с Чипом его до палаты на каталке везем. Он зеленый весь лежит, еле языком шевелит. И вот, сколько мы его по коридорам везли, а он все хрипит: « гайка… гайку нашли? я гайку проглотил…» В общем, ржали мы тогда, как кони. Так гайкой его и дразнили, вот и прицепилось. Он сначала обижался, расстраивался. Но потом успокоился. Понял, что рыпаться бесполезно... - Да уж.Прямо "Бронзовая птица". - Так что такие вот истории. А придумки, они не живут. Не приживаются. Они не имеют прошлого, чтобы жить и иметь будущее. - Чтобы жить, надо иметь прошлое? - Без прошлого ничего нет. Не важно, плохое оно или хорошее… - Вот у меня оно не очень хорошее. Но теперь нет будущего… - Принцесса, перестань. Это пройдет. - Ты знаешь, о чем я, верно? - Конечно, знаю, - он отложил альбом, обнял меня рукой и повалил мою голову себе на плечо. – Вот ты думаешь, что раз такой парень мудак, то все такие. А кто не такой, тот занят, верно? - Что-то вроде, - я шмыгнула носом. - В этом есть твоя правда. Ты так думаешь, у тебя так вышло. Вот скажи мне, как ты считаешь, между мальчиком и девочкой может быть дружба? - Хуйня. До первого секса. - Смело. Я тоже так думал раньше. Потому что до секса идет обязательно игра в одни ворота. В чьи-то одни. А потом хлоп – гол. А если проскочить эту стадию, то все может получится. - Как проскочить? - Ну, смотри… Вот, когда мы с тобой познакомились, помнишь? - Скажем так, когда ты свалился на мою голову… - Не важно. Ты была влюблена в своего этого… как его там… Вообщем, в мудака. Но влюблена. Ты меня тогда, помнишь, спросила, влюбился ли я в тебя. - Да, помню, ты сказал, что немного. - И это правда. Это и сейчас правда. Только по-другому. Время, когда у нас с тобой складывалось отношение друг к другу, было тогда. И у тебя был объект для чувств, и у меня Маринка. Поэтому ты изначально меня восприняла не как мужчину. Я аж подскочила. - А как кого, прости? - Ну, не в этом смысле. Ты не клюнула на мой флирт. Этим и зацепила. Ты сбежала, потому что Тарта и Чип вели себя, как идиоты. А я клюнул, поехал следить. Ты меня потрясла и до сих пор потрясаешь одним дивным качеством. Ты всегда смотришь на людей, как на личности. Не на мужчин, не на женщин. Ты видишь Человека. И тебе до определенного момента все равно, что там у него в штанах. Это офигительно. Это потрясно. И я хочу этому научится. У тебя… Потом Григорян снял гипс. Вернее, снял его Чип, чуть ли не болгаркой, в клубной мастерской. Утром Игорь приплелся к нему, хромая, со страдальческим выражением лица: - Чип, умоляю… Как мужик может умолять мужика. Сними с меня эту хуйню. Иначе я за себя не ручаюсь. Меня при этом не было, но ручаюсь – минут пять Чип ржал во все горло. Но потом сжалился. И уже днем Игорь сидел на месте администратора нашей любимой мастерской, улыбающийся, с тросточкой, полный нерастраченной за три недели энергии, сарказма и позитива. А еще через две недели он уже рассекал по городу, изредка жалуясь на дождливую погоду.
