Колыбельная

Иван никогда не пел колыбельные. Да и пел-то русский только тогда, когда выпил очень и очень много. Услышать чуть хрипловатый голос было для Пруссии неожиданно. Подкравшись к двери, из-за которой слышался голос, Гилберт приоткрыл дверцу и глянул в образовавшийся проём. Маленький Крым довольно улыбался и смотрел на Ивана, который прикрыв глаза пел. И в комнате царила даже какая-то волшебная атмосфера. Она обволакивала, заставляла верить во что-то сказочное, будь то леший, или ещё какое-то существо. Может Россия и заметил, что за ним и подсматривают, но не предал этому никакого значения. Он пел, вкладывая душу и гладил ребёнка по волосам. Слишком непривычно было видеть русского таким. Обычно он пугал, устрашал. А сейчас… Сейчас хотелось прижаться к нему, довериться, высказать всё то, что накопилась в душе за многие годы, он был домашним, и веяло от него чем-то родным, уютным. Прусс решил уйти на кухню, дабы не мешать, но сам вскоре услышал шаги. Брагинский спускался со второго этажа и насвистывал какую-то другую мелодию. Похоже, Крым всё-таки уснул. Немец глянул на время, второй час ночи. Самое то, чтобы выпить тёплого чаю! — Брагинский, чайник поставь! — в приказном тоне произнёс Гилберт, покачиваясь на стуле. — А больше ты ничего не хочешь? — в ответ спросил хозяин дома, но чайник всё-таки поставил. — Тебе что? — Чай, — отворачиваясь от русского и что-то бурча под нос, ответил Гил. Немец краем глаза следил за движениями Ивана. Вот он выключил чайник, достал две кружки, кинул по чайному пакетику в каждую, добавил сахара и кипятка и поставил на стол. Дотронувшись до своей кружки, Гилберт быстро отдёрнул руки, поскольку кружка была горячей. И почему большинство русских мужиков любят пить кипяток?! Недовольно бурча и восклицая, что Великие не должны прислуживать самим себе, он долил в кружку холодной воды. Достав из холодильника блюдце с лимоном, Гилберт отрезал кислый фрукт и положил кусочек в кружку с чаем. Брагинский молчал всё это время, отпивал из своей кружки кипяток и смотрел в окно, в котором виднелись звёзды и ночное небо. Он был слишком спокойным, да и странным тоже. Что ни говори, а у Брагинского кровавая история. И всё в нём видят ужасающую страну с холодным климатом, а копнуть чуть глубже, глянуть, что у него в душе твориться. Как он ведёт себя дома, с сёстрами, ни у кого смелости не хватает. А вот Гил глянул. Ещё в СССРовские времена, когда его насильно привели в дом Ивана и заставили там жить, не имея возможности уехать к брату. Он видел их быт изнутри: как они помогали друг другу, радовались победам, отмечали праздники, как заботились друг о друге. И это всё было разрушено. Россия остался один, он смог восстановить экономику после развала СССР, смог построить своё будущее заново. Смог, но остался один. Байльшмидт иногда навещал Россию, пытаясь застать его врасплох и увидеть прежним, только вот эту русскую сволочь не так легко одурачить и немец повторял свои вылазки. И сегодняшняя увенчалась успехом. Он смог застать Брагинского в такой момент! И не жалел об этом, а даже рассчитывал остаться ещё на несколько дней, чтобы понаблюдать за ним. Брагинский же всё время наблюдал за нежданным гостем. Кого он не ожидал здесь увидеть так именно Гилберта. Хотя, он всё время заявляется неожиданно и старается застать врасплох. Они оба сидели за столом и смотрели на кусочек звёздного неба, которое было видно в окно кухни. — И зачем припёрся? — поинтересовался Иван, вновь делая глоток. — Да так. Решил посмотреть как ты тут, — хмыкнул прусс, не сводя глаз с хозяина дома. Всё тот же шарф, льняная рубаха, в обычные дни скрытая шинелью. Всё тот же. Ничуточку не изменился. В принципе, как и сам прусс. По-прежнему альбинос. По-прежнему мнит себя Великим. Оба совсем не меняются. Допив чай, они остались сидеть на кухне, наблюдали за звёздами, вспоминали прошлые времена, вспоминали смешные случаи из жизни — в общем, разговаривали на нейтральные темы. — Ого, третий час! — воскликнул Иван. — Засиделись мы с тобой, Гилберт. Байльшмидт только кивнул и встал со своего места. Глаза уже слипались у обоих.Первые часы ночи у них выдались странные. Немец ухмыльнулся и произнёс: — А Великий был бы не против послушать колыбельную, — зевнув, протянул он и вскрикнул, когда его подняли на руки. — Ну что же, пойдём я тебе спою колыбельную, и не только~ — мило улыбаясь, произнёс Брагинский и пошёл в комнату. Пруссия только взвыл, вот кто его тянул за язык? Видать, он на неопределённое время останется у России.