Песни Восточного континента

Уже две недели вся добыча делилась не на двоих, а на троих. С той лишь разницей, что теперь её стало на треть, а то и на две трети побольше. Файвс своё дело знал – выслеживая и загоняя даже самую редкую добычу, он с лёгкостью выбивал из неё жизнь своими стрелами. Переодетые в монашеские балахоны Шиповник и Пересмешница упрямо молчали на тему своих способностей, и что обе они являются авантюристами Анны Нумиш. Молчали даже тогда, когда Файвсу намял бока медведь, и он три дня лежал на задворках какого-то постоялого двора – ведь допустить ферре до нормальной комнаты не согласился бы никто. Харнийский народ их презирал. Раны следопыта можно было залечить парой простых заклинаний – а авантюристы были специалистами как раз боевой медицины, совмещая её со стрельбой из лука – но даже тогда обе ферре смолчали о наличии у них таковой возможности. Когда им доводилось стрелять из лука, добивая добычу, или перерезать ей горло кинжалом, они не использовали дар богини Нуи, притворяясь простыми путешественницами с упорством баранов. – Собственно, даже не представляю, на кой мы от него скрываемся. – проворчала Пересмешница, когда они остановились в Ост-Терре, что располагалась на Полуострове Рассвета – кратчайший путь до Рокочущих перевалов был явно не здесь, но Файвс держал дорогу туда, а они – следом. – Пока он у каждого встречного и поперечного принимает заказы, мы только по ночам и орудуем. – Затем, чтоб недооценивал и считал неопасными. – Шиповник срезала с шкуры волка полоску жира и отбросила её в сторону – выделка кожи приносила им стабильный заработок, раз уж большинства заказов от населения они были лишены. Пересмешница округлила глаза и, задохнувшись от удивления, только через минуту смогла связно выразить свой вопрос: – Ты что, и ЕМУ не доверяешь? Шиповник скосила на неё светло-серые глаза и ответила: – Я, вообще-то, всем ферре не доверяю. Потом она помолчала и добавила: – Кроме тебя, конечно. «Ойша» – вот что повисло в воздухе после этого признания. У будущего главы прайда Соколиной охоты могли быть связи и среди героев Нуи, а, значит, узнай он о новообретенных врагах в стане героев, сразу бы принял меры. Пока они – лишь путешественницы, в глазах спесивого дурака они не опасны. Шиповник закончила с первичной обработкой шкуры и швырнула её в чан с сырцами. Завоняло кислым. Файвс, ввалившийся в самую хорошо сохранившуюся лачугу в трущобах Ост-Терры, повёл носом и чихнул. Шиповник смерила его мрачным взглядом и кинула ещё одну шкуру в чан. Завоняло ещё сильнее. – Десять шкур волка, одна – буйвола. – Файвс, прочихавшись, сбросил свою дневную добычу. – На продажу что-то готово? Пересмешница кивнула в сторону угла, где складывалась выделанная кожа, и ревниво спросила: – Чего это тебя продажи заинтересовали? Торгую-то я. – Да я ничего, правда. – Файвс вытащил из груды хлама мешок с монетами и ссыпал туда содержимое своего кошелька. Касса у них теперь была общей. – Фай, сколько нам еще здесь сидеть? – спросила Шиповник, перебирая сегодняшнюю добычу. – От песка на зубах тошнит уже. Что мешает ехать в Поющую землю прямо сегодня? Денег мы уже набрали достаточно. – То и мешает, что я здесь ещё не закончил. – увидев, как сёстры синхронно скривились, следопыт тут же постарался объяснить, – Ост-Терра – центральный порт, я здесь хочу задержаться подольше. Пока никто из капитанов на мой вопрос не ответил. Пересмешница тихонько охнула, сворачивая готовую кожу в удобные для переноски свёртки. – Так это ты тот "с сорванной крышей", о котором последнюю неделю весь порт гудит? – хихикнула она в подставленную ладонь. Файвс поморщился. Шиповник удивлённо покосилась на сестру. – А, ты же из трущоб-то не выходишь, Шипа, так слушай! – в глазах у Пересмешницы бесенята заплясали. – Ходит, значит, какой-то кошак по порту, и всех спрашивает: вы Кракена не видели? Шиповник непроизвольно открыла рот и неверяще покосилась на Файвса, который слишком натурально изображал безразличие, ковыряясь в ухе мизинцем. – Мозги себе не выковыряй. – посоветовала ему Шиповник, но смех уже её душил и получилось как-то не очень серьёзно. – Тебя в детстве уронили, что ли, что ты странный такой стал? Обе ферре зажали рты лапами и затряслись от смеха. – И нечего смеяться. – прогудел Файвс. – Между прочим, мой дед его лично видел. И вообще, шли бы вы... – Куда? – заинтересованно спросила Пересмешница, знающая, что их нежданный напарник грубых слов отродясь не знал и вообще, из приличной семьи. – Шкурами торговать! – Сыромятная кожа, миледи. Сыромятная кожа, милорд. Для доспехов подойдёт идеально. Сыромятная кожа, милорд. – твердила Пересмешница, пряча лицо под монашеским клобуком. Редкие покупатели останавливались, разворачивали свёртки и приценивались. Пересмешницу же больше волновало, чтоб её кошачьи уши не торчали из-под клобука. Ферре не любили, и покупать у неё вряд ли что-то стали бы. – Эй, монашечка. Голос принадлежал какому-то харнийцу в коже, поигрывающему кинжалом. – Налог платила? Пятьдесят процентов товара. Спонсорам. – Десять налогов. – огрызнулась Пересмешница. – Вали-ка, спонсор, пока не получил. – Ох и грязный рот у монашки! С разных концов рынка подтягивались ещё и ещё – Пересмешница, посчитав, решила, что их что-то около десяти. Её подхватили под локотки, а главный, сунув кинжал за пояс, подхватил и свёртки кожи. – Неустойка вышла, монашка. Товар мы твой забираем. Только маловато будет, ты тут неделю уже обретаешься. Чем оплатишь, а? Смешу, не спрашивая, поволокли в переулок. Она даже не изменилась в лице. Нет, товар не жалко. Дело в другом. Горячая кровь ферре спуску врагам не давала. Не умела. Когда она вытащила кинжал из-под монашеской рясы, грабители не удивились. Когда у неё в руке появился лук, а отскочила назад ферре явно дальше, чем мог обычный человек, главарь шайки выронил свёртки. Когда на них посыпались всенастигающим градом безостановочно летящие стрелы, до грабителей дошло. – Герой Нуи! Ферре! – клобук уже давно слетел с головы, явив миру кошачьи уши. Тот, кто это крикнул, недоумевающе опустил глаза – в груди у него торчала стрела. Последний, тот самый, что держал свёртки с кожей, метнулся бежать к спасительно проходящей мимо страже, но у самого выхода из переулка ему кто-то шепнул на ухо. – Что ж ты? Бери свой... налог. Главарь опустил глаза и увидел, что его насадили на боевой посох, как бабочку на иголку. Стража и головы не повернула. Пересмешница взвесила на ладони последний кошелёк и улыбнулась. Грабители напали первыми – значит, Нуи не обидится на неё, а уж сбор трофеев с их тел и подавно простит. И кожа. Очистить её от грязи и крови, потом снова на рынок. Сестра уж точно порадуется, что прибыли сегодня так много. – Смеша? Ферре обернулась, затравленно, как зверь. Файвс видел всё. Посох, вспышки используемой силы. И даже сейчас предательски краснеющий на руке рубец – знак жертвы для Анны. – Ты тоже... ты тоже? Пересмешница поднялась, отвернувшись от поражённого напарника. – Тоже. – усмехнулась она. А потом – развернулась и пошла прочь. Файвс остался стоять над трупами.