Там где рождается радуга

Сентябрь пролетел с головокружительной скоростью. Помню, как мы с Ильей удивились, когда посмотрели на календарь, а там — двадцать седьмое сентября. — Да ну, недавно же линейка только была. — Точно... Только вот в наших отношениях что-то начало меняться. Вокруг было столько народу, и ничего страшного, что мы не были постоянно вдвоём. Но тут началась всякая фигня. Например, он ушёл на остановку после школы, а меня не подождал. В столовой или на уроке сидел с другими, на перемене не всегда со мной ходил. И ещё мы с ним начали ругаться. Вот какой была наша первая ссора. Шёл урок английского. Елена Евгеньевна раздала нам какой-то текст, мы прочитали его, и нужно было делиться впечатлениями и ответить устно на пару вопросов, написанных на доске. — So who is going to be the first one to speak? — учительница посмотрела на список учеников. Желающих не было, я поднял руку, случайно ударившись о парту и выругавшись "fuck". Все засмеялись. — You are welcome, Егор. — O.K. So, Ive just read a story under the title "climbing up". To tell the truth, I am amazed with the storyline and I really like the way the author is introducing the situation. But right now I would like to describe, very briefly, the storyline for those, who have not managed to read it till the very end... И пошло-поехало... На уроках языков меня не заткнуть. Просто обожаю их, потому что можно сидеть, просто получать халявные оценки за то, что делишься своим мнением и т.п. Прозвенел звонок, и я начал собираться. Илья ждал меня у подоконника. — Ну ты и дебил, — сказал он, когда мы пошли в столовую. — Что не так? — я тупо уставился на него. — Тебе так не терпелось ответить, что ты даже руку ударить готов? — и он изобразил, как я неуклюже поднимаю вверх руку. Все, кто шел с нами, засмеялись. Вообще, у меня, пожалуй, самый большой в классе авторитет, и надо мной никто никогда не смеется: я заработал уважение, потому что всегда участвовал во всех проделках, которые устраивал наш класс, покрывал организаторов (ведь одним из них всегда был я), плюс я просто был веселым, общительным, в отличие от всех остальных отличников, подтягивался ничуть не хуже других пацанов, нормально одевался и помогал, если мог, по учебе. Но если шутил Илья, то смеялись все и над чем угодно. Мне стало очень неприятно. В столовой я ему ни слова не сказал, а на химии сел не с ним, а с девчонкой одной, Олей. Знаю, что она от меня тащится, но только я, извините, уже влюблен. Он не понял, в чём дело, но виду не показал и сел с Борей, или Борисом. Не очень его люблю — дурацкое чувство юмора, ещё он озабоченный, но с Ильей в школе много общается, может, я его ещё и поэтому не люблю. Мы ушли из школы порознь. Была суббота, и на завтра никаких планов мы, конечно, не делали. Я приехал домой сразу после школы. Настроение у меня было паршивое. Ещё этот дождь... Весь день просидел у телефона, надеясь, что он позвонит, а он только прислал смс: "Зубрила, не обиделся?". Мне стало очень неприятно. Я не стал отвечать, а просто выключил телефоны: и сотовый, и домашний. В интернет решил не заходить, поэтому связаться со мной Илья даже при сильном желании не смог бы. Ушёл спать в десять вечера, прямо как в детском садике. Утром проснулся очень рано. За ночь сильно похолодало. Наступил октябрь — месяц, когда даже самые дальние отголоски лета пропадают до весны, опадают листья с деревьев, а школьников выгоняют на субботники их убирать, когда надо одевать теплую осеннюю одежду, появляется первый лед на лужах и первые узоры мороза на окнах. Я умылся, посмотрел ТВ, потом ещё чуть-чуть повалялся в незастеленной постели. Полдень на дворе. "Позвонить, или сам позвонит?" — подумал я. Решил не звонить. День прошел скучно, весь в ожидании звонка, но Илья не звонил. Только в девять вечера зазвенел телефон. Я бросился к трубке быстрее всех, опередив брата, папу и маму. — Алло? Илья узнал мой голос. — Зубрилка? Мне стало невыносимо тошно. — Заткнись. Чё надо? — я произнес эти слова так грубо, как только мог. — Ой, какие мы злые. Утютю... — он стал дразнить меня, как маленького ребёнка. — Чё надо? — Скажи, что задали на завтра. Я усмехнулся. Задали на завтра действительно много. Очень много. Я всё ему продиктовал. — Ты там уже всё сделал, да? — Да. — Спасибо, пока. У меня на глаза навернулись слезы, но я же вроде не виноват? Может, обидчивым был сильно, не знаю. Первый урок по понедельникам — биология. Тошно. Так получилось, что Илья в тот день опоздал, а единственное свободное место было рядом со мной. Он сел, стал доставать учебник, тетрадь. Потом через парту о чём-то болтать с Борей. И тут Афанасич (биолог наш) спросил его про биогеоценоз. Что это такое, ну и всякая лабуда. Помявшись пару секунд, Илья посмотрел на меня. Я отвернулся. — Я не знаю, Василий Афанасьевич. — Ну что ж, двойка. И Афанасич безжалостно поставил ручкой двойку Илье в журнал. Звонок. Я задержался, пока пытался засунуть учебник в сумку, в которой было мало места. Илья никуда не ушёл. Он ждал меня напротив кабинета. — Егор, подожди. Я пошел дальше по коридору, словно не обращая на него внимания. Он пошел рядом со мной. — Егор, подожди. Егор, я что, со стеной разговариваю? Он схватил меня за плечи и оттащил в восточное крыло, где на третьем этаже редко кто бывал. — Егор... — Отстань, — я попытался уйти, но Илья прижал меня к стене и посмотрел прямо в глаза. — Давай поговорим, Егор, прошу. — О чем? — я отвел взгляд в сторону. — Егорка, — он меня так ещё ни разу не называл. Я внутри просто весь растаял. — Егорка, прости. Он раздвинул руки, как бы предлагая обняться. Я почти запрыгнул на него. — Мир? — спросил я. — Мир. Мы вышли в коридор, обнявшись за плечи. Но, увы, это стало повторяться — наши ссоры и примирения. Причём ссоры стали серьёзнее, он стал каким-то более грубым. Мы почти половину ноября проходили в ссоре, да и в декабре тоже очень часто ругались, помирились только двадцать пятого числа, перед его отлётом в Индию на три недели. Я подумал, что, как только он вернётся, всё будет ОК, мы станем снова нормально общаться, потому что соскучимся. Ничего подобного. Новый год я встречал без него — он отдыхал в Дели, да и к моему дню рождения он тоже не вернулся. А когда вернулся, то ничего особо не изменилось. Он стал каким-то раздражительным, придирчивым по мелочам, странно реагирующим на любую мою тупость, без конца вспоминал, как хорошо в Индии. Он считал, что у меня дурная манера обижаться, говорил, что это свойственно только бабам, и, когда мы ругались, стал иногда называть меня бабой. Один раз он так назвал меня в 23 февраля. Представляете, как было обидно. В тот день мы с ним сильно поругались и перестали разговаривать вообще. Неделю, другую, весь март, а потом и в каникулы. Я видел, как он радостно спускался по лестнице на первый этаж в последний учебный день третьей четверти, а меня даже не посмотрел. Я сел на лестнице и подумал, какой же я дурак, что влюбился в такую свинью. Как было плохо! Мы не созванивались целый месяц, ни разу не переписывались, разговаривали, только если работали в группе на уроке. Этим живо воспользовался Боря: он стал везде ходить с Ильей, прилип к нему, как пиявка. Правда, как я выяснил потом, вне школы Илья с ним не общался. Невыносимо было смотреть, как он ходит рядом с тобой, сидит в нескольких сантиметрах от тебя, а с ним ни поговорить, ничего... Вспоминаешь, сколько всего вас связывало, сколько раз я летом, как дебил, вставал в шесть часов утра, чтобы просто посидеть и посмотреть, как он на своем велике прыгает с лестниц. Как мы вместе резались в компьютерные игры, как бесились в его комнате. Я отказывался верить, что он просто так всё забыл, нет, этого просто не может быть. Но после того, как он ушел в последний учебный день самой длинной четверти и даже не сказал "пока", я подумал, что всё — dead line.