Цвета грозового неба

Говорят, что людей связывают красные нити судьбы. И нить эта может виться, запутываться, истончаться, но никогда и ни за что порваться.

Чушь.

Хотя… у этой твари свой юмор. Если бы не цвет его глаз, Рукия бы так и не научилась себя одергивать. Хотя даже порой и это не спасало, а с языка так и срывалось проклятое скрипучее «и». - Какого черта ты не уничтожил этого пустого?! - А с какого хрена я должен?! За двадцать прошедших лет это стало первым, что смогло ее остановить в бесконечной беготне вперед, непонятно куда, непонятно зачем. Белоснежно-белый клинок дрогнул, дыхание сбилось. Если бы не цвет его глаз, Рукия бы окончательно потеряла связь с реальностью, забылась бы в прошлом. Хотя даже это порой не спасало, и она тянулась, тянулась к нему так, как не тянулась ни к кому за прошедшие двадцать лет. - Что с тобой? - А что со мной? Он так же хмурит брови, когда его что-то тревожит или напрягает, а еще, если он чем-то недоволен. Чешет затылок, когда что-то не понимает или стесняется. Совсем, как он. Как Ичиго. - Это ты выскочила не понятно откуда! Я уже практически уложил этого урода! - Чем?! Арматурой?! Если бы не цвет его глаз, она бы не отличила его от него. Такой же высокий, наглый, грубый, хамоватый, упертый, рыжий. - Ну да… Чем же еще? - Придурок! Ему было чуть больше, чем Ичиго при их первой встрече. И все повторялось по старому заезженному сценарию: непонятно откуда взявшийся пустой, глупый мальчишка, ночь, улица, фонарь, одна шинигами. - Меня, кстати, Араши зовут, а тебя? И тогда-то Рукия понимает, что что-то здесь не так. Что-то не правильно, не как тогда. Ведь должно же быть…

Не шинигами, а… Надеюсь, это будет не последняя наша встреча…

- Араши Куросаки. - Н... Кучики Рукия. Он притащил ее домой, потому что у нее открылась старая рана от сражения куда более серьезного, чем эта стычка с обычным пустым. Она давно уже лейтенант, обладает банкаем, одна из сильнейших шинигами. Но ничто не смогло убедить его, что помощь ей не нужна. - У тебя кровь идет! - Но это моя проблема! Он возмущенно кричал на нее и с силой тащил к дому. И по ошарашенному взгляду редких подвыпивших прохожих, которые стали подозревать, что их накрывает белая горячка, она вспоминала, что видеть то ее никто не может. Никто, кроме него. - Эй, ты куда полезла? - В твою комнату, придурок! - А про двери ты что, не знаешь?! Зачем по водосточной трубе то, дура?! Он притащил пригласил ее домой, открыл перед ней входную дверь. Он вовсе не скрывал ее присутствия от окружающих. Ему было наплевать, что ее никто не видит. Главное, он видел ее. - Только тихо, а то папу разбудим. - Папу? Это был совершенно другой дом, хотя Рукии казалось, что она все в той же старой клинике семьи Куросаки. Она ожидала увидеть «прыжок любви» Иссина, заботливый взгляд Юдзу, притворное безразличие Карин, но не встретила ничего, кроме темноты и тишины спящего дома. - Моя комната. Стой здесь, а я за аптечкой. И она стояла, как в воду опущенная. Опустошенная, потерянная, потому что смутно понимала, где находится. Потому что все это время в висках пульсирующе билось, что все должно быть не так. Совсем не так. - Так значит, ты тоже видишь этих тварей? - Я… тоже вижу этих тварей? - Ну да. За всю свою сознательную жизнь, я понял, что, наверное, единственный, кто способен их видеть. - Ты что… совсем ничего не знаешь? Она стояла напротив его шкафа, и судорожно пыталась понять: а шкаф ли это вообще? Какая-то узкая хрень, в которую даже Рукия при всем желании не поместится. Она стояла напротив этого странного агрегата и думала: « А не случайно ли это все? Может Ичиго специально такой шкаф поставил, чтобы в нем всякие шинигами не селились?». - Эй, иди, ложись. Рукия оборачивается и видит, как он расстилает небольшой татами на полу. Неприлично громко зевает, с наслаждением, чуть челюсть не свернув, и, кутаясь в старый клетчатый плед, заваливается на этот же самый расстеленный татами. - Куда ложиться то? - М?– он, казалось, уже и уснул. – Что значит куда? На кровать, глупая. Или ты думала, я девушку, тем более раненую, на пол положу? И Рукию впервые пронзает осознание происходящего. Ярко и остро, как росчерк ослепляющей молнии на ночном небе. Это не Ичиго. - Араши… - Хм? - А где твоя мама? - Мама... Он сонно зевает, что-то недовольно бормочет себе под нос где-то там, на полу. А Рукия слушает его мерное дыхание, недовольное бормотание, сонное сопение. Лежит на кровати, уставившись остекленевшими глазами в потолок. - Мама в командировке. Приедет только через неделю. И Рукия еще долго смотрит на отштукатуренный потолок, на узоры теней улицы, на то пространство, что перед ней. Потому что непривычно. Потому что макушка не упирается в деревянную полку, и здесь вовсе не пахнет пылью и порошком. Потому что Рукия чувствует, что не на своем месте. - Эй, соня. Кучики не понимает, как так получилось. Как умудрилась впутаться во все это, как ей вообще позволили впутаться в это! Она видела цвет его волос, слушала его голос, так невероятно похожий, и терялась. Не понимая, что сама же себя топит в прошлом. Себя, и его заодно. - Зайчики – это шинигами, проводники душ. Они хорошие. А мишки – это пустые, что мы встретили. Они плохие, они едят души людей. -Хм…. Араши смотрит на разрисованный яркими маркерами лист альбома, на мультяшную, коряво нарисованную схему устройства неизвестных ему миров. Смотрит, и лениво почесывает затылок. А Рукия с замираем сердца, неотрывно следит за ним своими большими темно-синими глазами. За каждым его движением, за каждой его эмоцией. Ну давай же… Скажи, какие это уродцы! Скажи, как плохо она рисует! - Понятно. Значит, мишки у нас теперь вселенское зло? Они сидят на деревянной скамеечке в парке. Погода чудная, ярко-голубое небо над головами затягивает, солнце нещадно жарит. Араши подымает на нее свои глаза и довольно ухмыляется. Это не Ичиго. Если бы не цвет его глаз, цвет грозового неба, такого особенного, наливного, чернеющего… Цвет грозового неба после жаркого и душного ярко-солнечного дня, готового вот-вот пролиться на землю сносящим ливнем. Да и ливень это скорей благословление, облегчение, успокоение после опаляющей до черных углей жары. Если бы не цвет его глаз, Рукия так никогда бы и не поняла, кто перед ней. - Научи меня. - Что? - Пожалуйста, научи меня сражаться с пустыми! Я хочу помогать вам! Рукия чувствовала, что все так неправильно. Фальшиво. Ложно. Обманчиво. Он совсем не эти слова должен говорить, совсем не так поступать. Зачем же ты искажаешь прошлое? Кучики так и не рассказала ему о прошлом. Да и зачем Ичиго говорить о Ичиго? - Нет. - Почему?! - Ты человек. - Но это не значит, что я не могу помочь! Араши был слишком похожим, и слишком разным одновременно, и порой Рукия чувствовала, как сходит от этого с ума, потому что до последнего она видит в нем его, не Араши. Она будто одновременно была верна и изменчива. Но даже это не остановило ее от тех глупостей, что она совершала с этим парнишкой. Она – лейтенант 13 отряда, ночующая в комнате этого взбалмошного подростка, прячась от его отца, которого до сих пор так и краем глаза не увидела. Обучая его элементарным вещам, рассказывая ему об устройствах других миров. Сломавшись под его напором, потерявшись в воспоминаниях прошлого, взявшись обучать его, человека, не Ичиго. Араши улыбался ей так искренне, смотрел на нее так пристально, ему было абсолютно наплевать, что никто, кроме него, ее не видит. Рукия так и не взяла гигай. Для него она была доказательством его дара, его силы. Для него Рукия была символом других скрытых и неизвестных ему миров. Она была ключиком. Он слишком любил приключения. Порой она рвалась к нему. Странным порывом, одним шагом, она устремляла всю себя. В эти мгновения его дыхание останавливалось, серые глаза расширялись, он неотрывно смотрел на нее, потому что в одном этом жесте больше преданности он в жизни не видел. Но Рукия всегда останавливалась, резко, будто одергивала себя, будто Араши ударил ее, дал пощечину. И тогда, смотря в ее глаза, ему казалось, что она тонет. Непонятно отчего, непонятно почему, она захлебывалась внутри себя, раздирала ногтями горло, чтобы вздохнуть, только вот не получается. Рукия отрицательно, в подтверждение собственным мыслям, качала головой, отрешенно отворачивалась и всегда хотела уйти. Но он никогда не позволял. Хватал за тонкие бледные кисти, с силой разворачивал к себе, и наклонялся так, чтобы она видела его, чтобы он видел ее. - Все в порядке? Это не Ичиго. Рукия никогда не видела такую искреннюю улыбку. Поправка: она никогда у Ичиго не видела такую искреннюю улыбку. У этого мальчика было все, намного больше, чем у Ичиго когда-то, но при этом Араши все равно получился каким-то странным. Наверно, это у Куросаки в крови. Он не любил острую еду и от шоколада не был в восторге, зато до безумия обожал мамины печенные овощи с мясом и фисташковое мороженное. Рукия помнит, как Араши рассказывал, что за один присест улопал всю сковородку, оставив отца и мать без ужина. Он обещал угостить ее, когда мама вернется. Араши слишком любил жизнь и ее мелкие радости, что этим просто не возможно не заразиться. Но при этом он слишком стремился к ней, к смерти, к непонятной для Рукии борьбе. К жажде сражений? Он как будто всегда был на грани. - Стой! Араши, остановись! Он не обладал такой же невероятной мощью, как Ичиго. Он не был обращен в шинигами, он был обычным человеком. И, если честно, Рукия не понимала, зачем ему учиться убивать пустых. У Ичиго был повод, была цель, собственные страхи, которые только это излечило. Зачем же это Араши, она так и не поняла. - Стой! Хватит! Рукия упирается ладонями в его грудь, и изо все сил старается сдержать, образумить, остудить пылающий гнев в его глазах. Грозовое небо разверзается молниями. Кучики чувствует что-то теплое и липкое, чувствует приевшийся в прошлом запах крови. И страх ледяной стрелой пронзает ее позвоночник. Пожалуйста, нет. Нет. Нет. Нет. - Араши! И он останавливается. Буря укладывается, гнев рассеивается. Араши улыбается, и смотрит на нее своим излюбленным пристальным взглядом цвета грозового неба. Спокойный, живой и отчего-то счастливый. - У меня получилось, Рукия. Она смотрит на него снизу-вверх, он ухмыляется, подымает руку и взлохмачивает ее черноволосую макушку. - Не волнуйся, со мной все в порядке. Рукия и не замечает, как его широкая ладонь медленно скользит по волосам, щеке и скулам. - У нас получилось. Им нравилось гулять. Просто бродить по городу, и сравнивать насколько он изменился за двадцать лет. Им нравилось валяться в парке, недалеко от озера в особенно жаркие дни. Нравилась свежесть раннего утра. Араши любил объяснять ей новшества современного мира. Рукия любила рисовать для него. Он говорил, что в этом души намного больше, чем в пресловутых цифровых фотографиях. Хотя Кучики так до конца и не поняла, что значат эти самые фотографии. Араши любил, когда она рассказывала о своих друзьях из Сообщества Душ. Даже, как оказалось, у нее были друзья и среди пустых. Ему вообще нравился ее голос, низкий, слегка с хрипотцой, не типично пискляво-девчачий. Ее голос успокаивал, если только она не обзывала его придурком. Рукия любила, когда он учил ее чему-то новому. Это действительно были мелочи, и им редко удавалось найти на них время, но тогда Рукия, вновь, чувствовала себя живой. Странные и непонятные ей игры, катания на такой штуке, как скейтборд, резиночки, классики и много-много другого, что они встречали во время своих прогулок. И почему Ичиго ее этому не научил? - Так, скажи что-нибудь, и эта свинка повторит за тобой. - Зачем? Рукия полюбила его смех. Они прожили вместе, бок о бок, практически неделю, но так быстро привыкли друг к другу, как будто были знакомы до этого. Она сидит на кровати, поджав худые ноги, в темноте его комнаты, а он на полу, протягивая ей странный светящийся гаджет с милым мохнатым грызуном. - Просто скажи, и ты поймешь. Она улыбается, предвкушая очередную новую игру, которую Араши раскрывает для нее, и вовсе не замечает его взгляда. - Араши, я все могу понять, но хватит уже болтать по телефону. Поздно, завтра в школу ра… Дверь с пронзающим скрипом открывается. И Рукия не сразу понимает, что это скрип двери, а не пронзающий крик где-то внутри нее. Он замирает, застывает, ошарашенно смотря на нее, сидящей на постели его сына. Ичиго. - Пап, прости,- Араши чешет свой затылок, вставая с пола, и потягиваясь. – Все, я уже ложусь. Ах,да… Ее же никто не может видеть, кроме него. Кроме их двоих. Но Араши свято верит, что это дано только ему, и он, копошась и делая вид, что готовится ко сну, совсем не замечает остекленевшего, шокированного взгляда отца, устремленного туда, где по идеи никого не должно быть. Он совсем не видит страха, охватившего Рукию. - Заболтался, бывает. Рукия смотрит на Ичиго, Ичиго на Рукию, и в этот момент она понимает весь ужас произошедшего. Весь ужас того, чему она позволила случиться, что натворила, какой дурой была и как отвратительно поступила. Он вздыхает, грудь медленно опускается-подымается, и Кучики чувствует, как слова, хоть пока еще и звуки, вибрируют в его глотке. Она практически слышит утробную, вырывающуюся «р», и не выдерживает. Срывается, исчезает в шумпо через настежь открытое этой душной и аномально жаркой весной окно. - Рукия! Ичиго вздрагивает, и смотрит на потерянного, ничего не понимающего сына, выглядывающего в окно, и с облегчением осознает, что это имя выкрикнул не он, не Ичиго. - Пап, мне надо бежать! И Араши доверительно хлопает его по плечу в полной уверенности, что отец его обязательно поймет и не будет задавать лишних вопросов. - Я потом все объясню! И, спустя несколько секунд, дом сотрясает звук захлопывающейся двери. Ичиго медленно разворачивается, прикрывая за собой дверь, и спускается вниз, в кухню, не включая свет. Он знает свой дом наизусть, каждый уголок, выступ, порожек, да и не нужен ему свет вовсе. Он проходит к раковине, берет любимую кружку с навесной полки и открывает кран. Его освещает только свет фонаря, он медленно, с наслаждением, пьет холодную воду, зная, что она здесь. Совсем рядом, смотрит на него и ждет. Кучики не понимает, как так получилось. Как умудрилась впутаться во все это, как ей вообще позволили впутаться в это! Хотя понимать что-то уже поздно. А теперь она стоит напротив человека, которого не видела практически двадцать лет. Стоит и единственное понимает, что не знает, что сказать. И как?! Как так получилось?! Говорят, что людей связывают красные нити судьбы. И нить эта может виться, запутываться, истончаться, но никогда и ни за что порваться. И сейчас, смотря на прошедшее время, на его изрезанное, расколотое морщинами лицо, она вспоминает его молодого. Его, с ярко-рыжими волосами, высокого, наглого, упрямого. С теплыми, карими глазами. Не с серыми. Смотрит и не понимает, как они умудрились потерять то, что было когда-то между ними. Как развалился тот нерушимый дуэт? Когда прекратилась эта дружба? Может порваться эти нити и не могут, но потеряться - точно. . Просто так получилось или так сложилась судьба – называйте, как хотите. Войны закончились, враги побеждены, угроз больше нет, нет больше войн и причин воевать. Ичиго вернулся в мир живых, Рукия осталась служить в Сообществе Душ. И как-то так прошло двадцать лет. Так бывает, поверьте, когда дружбу губят не люди, а время и расстояние. В их случае, мир? - Двадцать лет, Рукия. Двадцать лет. Ему сейчас где-то под пятьдесят, а она так и осталась выглядеть мелкой девчонкой. - Зачем? Она пожимает своими острыми плечами, и взгляд отводит. Потому что понимает, как и сам Ичиго, что эгоистично жила прошлым, используя его сына. - Прости. - Он не должен был узнать. Он не должен во все это ввязываться! - Этого не будет, обещаю. - Как далеко вы зашли? Рукии кажется, будто он презирает все то, что случилось в прошлом. Все, за что он, Ичиго, когда-то ее благодарил. Презирает все то, ради чего рванул в Сообщество Душ, Уэко Мундо и другие миры. Презирает все то, за что когда-то сражался? И Рукия злится. - Он человек, не волнуйся. Но знаешь, если бы ты ему все рассказал, если бы ты ему все объяснил, этого бы не произошло! Ничего бы не произошло! И она тяжело дышит и стремится вперед, к нему, одним шагом, но останавливается, потому что понимает, что нельзя. Это в прошлом. - Я дура, признаю этого! Эгоистичная дура, доволен? Но в этом есть и твоя вина! Ты должен был ему объяснить, не смотря ни на что! Должен был рассказать… И Ичиго сморит на нее шокировано, не отрывая карего взгляда. - Я уйду, но это не значит, что у него не возникнет вопросов. И тогда, Ичиго, тебе придется все ему рассказать. Понимаешь? Все. И они смотрят друг на друга, как потерянные люди. Люди, которые уже давно потеряли друг друга, так давно, что вряд ли смогут когда-либо еще найти. - Он так тянется к этому! Он! При всей своей любви к жизни… Ему необходима твоя поддержка. Не моя, как раз, нет. А твоя, Ичиго. Рукия уходит. Медленно. Через дверь, не через окно. А Ичиго так и продолжает стоять в темноте собственной кухни. Свежесть ночи ободряет, в воздухе приятно пахнет свежескошенной травой. Рукия закидывает голову назад, закрывает глаза и тяжело вздыхает. - Рукия! Араши тяжело дышит, рыжие всклоченные пряди прилипли к вискам и лбу. Он упирается руками в колени, переводя дух. - Что случилось? Почему ты так неожиданно сорвалась? - Я ухожу. Он замирает, грудь, стремительно поднимающаяся –опускающаяся, останавливается, и Кучики видит, как его грозовые глаза расширяются. - Ч-что? Она молчит и просто смотрит. - Разве мы закончили обучение? - Нет. - Тогда почему? - Просто мне пора. - Н-но… Он судорожно хватает ртом воздух, пытается найти какой-то повод, отговорку, да что угодно… Рукия надеется, что ей не придется угрожать ему «не прощением», как в первоначальном сценарии. - Ты же понимаешь, что это не могло продолжаться вечно? Ничто не вечно в этом мире, увы. И Араши понимает, что вряд ли увидет ее когда-либо еще. - Но как же… - Просто поговори со своим отцом. Поверь мне, он поймет и поможет тебе. Рукия улыбается грустно-радостно-хитро, как умеет только она. Улыбается и исчезает. И пройдет достаточно много времени, Кучики будет сидеть в своем кабинете, составляя очередную партию отчетов, лениво перебирая бумажки, когда в кабинет к ней ворвётся запыхавшийся Ренджи. - Рукия! И все ее «любимые» бумажки взметнутся в воздух, как по команде, подобно сорвавшейся в небо стайке белых птиц. Она зарычит, сожмет кулаки и приготовится придушить к черту своего до смерти любимого лучшего друга. - Там Ичиго какой-то странный… И она сама срывается, подобно этой белой птице, с затаившемся внутри ужасом: «Что-то случилось с Араши?». В один миг подлетает к створкам седзе, хватается за них, тянет, а внутри, как назло, вспыхивает…

Йоу! Я пришел за тобой...

- Привет. Я пришел к тебе. Она видит грозовое небо после жаркого и душного ярко-солнечного дня, готового вот-вот пролиться на землю сносящим ливнем. И ливень этот благословление, облегчение, успокоение после опаляющей до черных углей жары.