Ash Norbert

В квартиру мы ввалились через три часа прогулки, хохоча над полнейшим бредом и запинаясь о предметы интерьера. Грязный, перемазанный во что-то лиловое, но дико довольный Эш протрусил мимо пытающегося снять обувь Луи и деловито открыл носом дверь в ванную, типа делая мне одолжение. Ну спасибо тебе, приятель. Я выдохнул, провел тыльной стороной руки по лбу и, откашлявшись, проговорил: - Надо мыть собаку. - А собака так всегда себе ведет? – поинтересовался пыхтящий парень. Потом, явно психанув, упал на коврик у двери и со вздохом облегчения стянул грязные кеды. Я с самым серьезным лицом, на которое был способен, покачал головой, подал руку Луи, помогая подняться, и с отчаянным вздохом сказал: - В тысячу раз хуже. - О-о-о-о, - протянул гость, потрепал наглую псину за загривок и зашел с ним в ванную. – Так ты меня смущаешься, малыш? Я чуть не ляпнул громкое «да», но до меня вовремя дошло, что как бы не ко мне обращаются. И я как бы не малыш. И как бы меня Луи так не назовет. Как бы. Ста-а-айлс. Ты тупишь. Из ванной донеслись звуки включенной воды и громкий вскрик. Я, ахнув, рванул в комнату, надеясь, что еще не поздно… Поздно. - Это… - смущенно пробормотал я, почесывая нос и глядя на полностью мокрого Томлинсона, оглядывающего себя со всех сторон в зеркале. – У меня душ сломан. Луи повернулся ко мне, удивленно приподнял брови и всплеснул руками: - Серьезно? Чувствуя, как смех верно пробирается ко мне, я закашлялся, пытаясь не уйти в истерическое хихикание. Но стоило мне отвернуться на секунду в поисках полотенца, как мощная струя ледяной воды стукнула меня по спине, заставляя прыгать и визжать аки десятилетняя девочка перед Бибером. И так следующие минут двадцать я пытался отобрать у мстительно обливающего меня парня шланг, откидывая грустно обвисшие волосы назад, которые так и норовили залепить мне глаза, и отчаянно стараясь не запнуться о путающегося под ногами Эша. Луи умудрился скинуть какие-то бутылки и наступить ногой на одну из них (или несколько), так что скоро наши обливания превратились в пенную вечеринку. По-моему, больше всех отрывался именно Эш, потому что, когда я наконец схватил кинолога, заломил его руки за спину и, поскользнувшись, повалил на пол в мыльное море, он с гавканием прыгнул на нас и начал вылизывать все, до чего мог дотянуться. - О господи, ты, маньяк, отвали от моих пяток! – простонал-прохихикал Томлинсон, дергая ногами и одной из них пихнув меня прямо в солнечное сплетения. Полусидящий я со стоном грохнулся обратно, тяжело приземляясь головой на плечо гостя. Эш наконец отстал, пена потихоньку начала спадать, и мы продолжили лежать на плитке с перепутанными ногами и руками, пытаясь отдышаться. - А где Джемма? – вслух подумал я, удивляясь, как она через пару минут этого хаоса не прибежала с причитаниями. - Видел в коридоре записку, что она на неделю уехала, - тяжело выдохнул парень, утраиваясь поудобнее. Я молча кивнул и зажмурился, чувствуя, как легкие горят от переизбытка кислорода. - Теперь ты мне веришь, что он – полная трагедия? - Я бы сказал, драма, - пробормотал юноша, приглаживая встрепанные волосы. Я хмыкнул, неосознанно пригладил торчащую прядь на его голове и переспросил: - В смысле? В какой-то момент до меня дошло, что я фактически лежу на руке кинолога и снизу вверх рассматриваю его, упираясь руками в тяжело дышащую грудь и странно переплетя наши ноги. Слишком близко для влюбленного. Не представляю, смог ли я скрыть свое резко нахлынувшее волнение, но я нашел в себе силы поддержать диалог, отрешаясь от чувств. - Ну… неважно. Я хотел пойти на учителя драматургии. - И почему же не пошел? - Нашел новое хобби. Я попытался перевести дыхание, собираясь уточнить, кинология ли это, и отмечая у себя в голове новый факт о Луи Томлинсоне, как звонок в коридоре яростно взревел. Стон вырвался с моих губ только от осознания того, что придется подниматься. Но я справился. - Спорим, это соседи, которых мы затопили? - Ты затопил. Я возмущенно посмотрел на довольно улыбающегося от своей же наглости парня, возлежащего на мокрых плитках, открыл рот, но громкая трель опять ворвалась в квартиру. Ничего не оставалось, кроме как идти открывать дверь. Хорошенькая девушка в коридоре вскинулась и быстро проговорила: - Мистер Стайлс? Лиам Пейн из агенства просил передать вам эти работы… и… п-поработать над… ними… Я поправил капающую футболку, схватил с вешалки шарф и вежливо попросил девушку положить на него документы, а то у меня руки мокрые. И все мокрое. Девушка зарделась, аккуратно положила папку с бумагами и неуверенно посмотрела на меня. Я в ответ ободряюще улыбнулся, откинул назад мокрую прядь (не дай бог закапать ценную работу) и попросил передать мистеру Пейну мои искренние соболезнования. И извинился, что не запустил ее в квартиру, ибо в ней слишком грязно. Сама вежливость. Незнакомка отрешенно кивнула, повернулась на каблуках и молча ушла. Удивленно посмотрев ей вслед, я осторожно закрыл дверь, обернулся и сразу увидел Луи, кусающего свой кулак и давящегося смехом. - Что? – нахмурился я, кладя шарф на тумбочку у зеркала. Томлинсона прорвало, и он, постанывая от смеха, оперся спиной о стену. Через пару секунд он все же смог передразнить меня, подделывая голос под басок: - «У меня все мокрое», «У нас тут слишком грязно». Ты себя-то видел, секс-бомба? Я недоуменно посмотрел в зеркало… и мне стало как-то неловко… Белая майка от воды стала практически прозрачной, волосы были залиты чем-то беловатым, а штаны с нижним бельем сползли до самой границы цензуры вниз, интригующе облегая мой… гендерный признак. - Ой, - неуклюже подтянул я трусы, заливаясь краской, и смущенно зачем-то сказал: - Она же моя новая ассистентка… Истеричный вой парня всполошил Эша, кинувшегося из ванной проверять, что случилось, и конечно поскользнувшегося и врезавшегося боком в вешалку с моим пальто и шляпой. Вешалка, падая, задела картину, и все это добро повалилось на крякнувшего пса. До невозможности глупого пса. Ага. И он все еще грязный. ххх До безумия милый Луи, сидящий напротив меня в моей растянутой красной кофте, определенно издевался над моим рассудком. Я старался рассматривать его хотя бы тогда, когда он отворачивался, или склонялся над горячей чашкой с чаем, или, задумываясь, рассматривал столешницу. Мы сидели в моей гостиной, я на диване, а парень в кресле, мягко свернувшись в нем, и я упрямо делал вид, что не умиляюсь и вообще я мачо. Ну да. Мы все же домыли Эша, вычистили ванную, и, пока Луи заваривал чай и искал хоть подобие печенья в пустых тоскливых полках, я пошел смотреть замену моей и его абсолютно мокрым одеждам. Томлинсон в какой-то момент пришел в себя, смутился и начал вымаливать у меня прощение за свой непрофессионализм, пообещав мне в течение трех недель помогать тренировать собаку бесплатно. Я скромно умолчал, что заплатил бы за этот день в десять раз больше, чем за месяц усиленной тренировки, хлопнул его по руке и велел не выделываться и пить чай. И сейчас я разлегся на диване, борясь с желанием взять камеру и устроить невероятно очаровательному кинологу фотосет. Я определенно остался доволен кофтой и шортами, которые впихнул ему. Ведя ленивый, но не в коем случае не скучный и абсолютно ничего не значащий диалог, я посмотрел на потопавшего к гостю в кресле Эша, кинул взгляд на ранний закат за окном, прикинул тени… и не выдержал. Рывком встав, я подошел к Луи, сдвинул кресло немного вправо и от себя, схватил камеру и встал в привычную для работы позу, разглядывая удивленное лицо юноши через объектив. - Из тебя получилась бы неплохая модель, - тихо сказал я, настраивая фокус. Потом немного опустил камеру, встречаясь взглядом с робкими глазами, и уточнил: - Ты же не против? Луи покачал головой, прогнусавил «спасибо», и, к моему неописуемому восторгу, его щеки немного покраснели. Мои эмоции невозможно было описать. Все же знают про три типа людей, да? И я был определенно визуалом. Меня просто внутренне корчило от уютности парня, от его мягких эмоций, от цветов, так удачно смотрящихся в кадре. И я мог восхищаться Луи просто таким, какой он есть. И если раньше я еще мог трепыхаться, отрицая симпатию, то сейчас я откровенно и безвозвратно влюбился. В литературе это называется точкой невозврата, так?