Десятый сын Дракона

Позабыв Золотую Орду, Пёстрый грохот равнины китайской, Змей крылатый в пустынном саду Часто прятался полночью майской… Н. Гумилёв.

Душная ночь

      Старый заброшенный сад, поросший сорной травой, таил в себе помимо тишины какую-то неосязаемую угрозу. На фоне ночного неба покачивали облезлыми макушками старые, неухоженные сакуры, словно осуждая того или тех, кто бросил их умирать в запустении. Некоторые деревья всё же расцвели этой весной, обзавелись зелёным нарядом, но сакуры были больны, отживали последний год, и отцвели гораздо раньше здоровых сородичей. Розоватые лепестки устилали умирающий сад, покрывая отдельные участки земли, из-за чего она была похожа на изъеденный молью ковёр.       Тихонько скрипнула калитка. Тот, кто потревожил покой старого сада, робко шагнул внутрь. Порыв ветра захлопнул за ним дверцу с ещё большим скрежетом. Тот, кого звали Линг, с непривычки вздрогнул, отчего страх его усилился вдвое. И всё же он сделал ещё несколько шагов вперёд, боязливо озираясь при этом. Полуголые ветви сакур зловеще покачивались на ветру, который, казалось, усилился.       - Эй! Здесь есть кто-нибудь? Тот, чьё имя Хэнг? Я пришёл учиться!       Крик Линга заглох в пустоте дремучей темени. После этого стало ещё тише, даже цикады смолкли. Не дождавшись ответа, парень храбро двинулся вглубь сада по едва видной, заросшей травою тропке. Ночь была душной, как и предыдущий вечер, словно ожидалась, да так и не разразилась, гроза.       Дойдя до середины, Линг остановился. Разросшийся кустарник в окружении деревьев будто только того и хотел, что отрезать человеку путь к отступлению. Сад-призрак медленно, но верно затягивал в себя, обволакивал мысли наряду с духотой, а царившая тьма сбивала с толку, не позволяя разглядеть спасительный выход.       Парня охватил страх, несмотря на то, что ему не было свойственно подобно ребёнку преувеличивать опасность. И если бы не тот, кого он здесь искал, Линг совладал бы с собой без особого труда, но молчание обитателя сада пугало его более всего остального, и лишь усиливало страх.       - Хэнг! – ещё раз позвал юноша. – Мне сказали, вы часто бываете здесь в эту пору! Покажитесь! Дайте знак, и я уйду, если по каким-то причинам не подхожу вам!       И вновь тишина. Линг не мог больше оставаться в столь мрачном месте. Он готов был поклясться, что слышит скрип старых стволов, шуршание мыши в траве, сердитое завывание ветра. Шорохи, бесчисленные шорохи то ли листьев на ветках, то ли мелких животных, пугали его, заставляя отступать всё глубже и глубже в заросли кустов – совсем не туда, где располагался единственный выход из зловещего сада.       Он вздрогнул, когда напоролся спиной на колючие ветки кустарника, и вдруг над ним взметнулось что-то невероятно гибкое и блестящее при слабом свете луны, и тут же шлёпнулось обратно, подняв в воздух сор и розовые лепестки.       Линг резко обернулся и приземлился на пятую точку, отчётливо слыша биение собственного сердца. Слева, с верхушки стоявшей поодаль сакуры, раздался утробный смех неизвестного существа, а затем – низкий рычащий голос:       - Кто сказал, что ты мне не подходишь, ммм?       И вновь над кустами взметнулось гибкое нечто и понеслось прямо к обмершему от испуга Лингу. Это что-то, напоминавшее гигантскую змею, обвилось вокруг его тела, подняло над землёй и понесло к той сакуре, откуда доносился голос. Наконец-то Линг мог вздохнуть с облегчением, ведь он, похоже, нашёл того, кого искал.       В ветвях дерева прятал огромную голову китайский дракон. Часть его тела была обвита вокруг ствола, а остальное скрывалось за кустами. Хвостом же своим он обвил юношу, дабы тот предстал перед его очами. Пребывая в трепетном страхе, Линг молчал, ожидая, когда Хэнг позволит ему заговорить.       - Ты разбудил меня, - недовольно бросил дракон. Он говорил, не используя рта, зато глаза его недобро сверкали жёлтым огнём. – Поэтому ты прямо сейчас попробуешь убедить меня в том, что достоин учиться у десятого сына Великого Луна.       Сказав это, он ослабил кольца и быстро начал разворачивать длинное тело. Неловко шлёпнувшись наземь, Линг отошёл чуть назад и встал в боевую стойку. Он был готов. Пришло, наконец, время показать себя во всей красе.       Когда ему показалось, что Хэнг готов напасть, Линг с криком рванулся навстречу, надеясь нанести удар первым, но обмануть мудрейшее в Китае существо оказалось не так-то просто: для Хэнга не существовало понятия «готов»: он был готов всегда.       Атака Линга закончилась неудачей: ударом лапы дракон отшвырнул его прочь, затем изогнулся, словно гюрза, ползущая по песку, раскрыл в шипении пасть, полную острых клыков, и нанёс удар одним быстрым броском головы. Едва поднявшись на ноги, Линг оказался отброшен ещё дальше. Нос Хэнга угодил ему прямиков в солнечное сплетение, и подняться парень сумел далеко не сразу. Дракон замер, подняв верхнюю часть туловища и крепко вонзившись в землю когтями задних лап. В таком положении он был выше самый высокой сакуры раза в три.       - Да, - услышал Линг. – Ты действительно ни на что не годен. Я не ощущаю связи, ты не подходишь мне.       - «Связи»? Что это значит? – переспросил юноша.       Хэнг опустился и быстро обернулся вокруг человека, в бесконечном движении постепенно сужая кольцо.       - Есть ещё один способ, - прошипел дракон, игнорируя вопрос. – Более примитивный и менее приятный – для тебя, во всяком случае, но иного выбора нет. Нечасто ко мне приводят кандидатов даже в качестве пищи. Ты понравился мне, и я даю тебе ещё один шанс убедить меня. Но для этого мы должны быть связаны.       - Так вы что же… полюбите меня? – растерянно прошептал Линг, инстинктивно пятясь.       - Не называй это любовью!!! – прогремел гневом Хэнг так резко, что Линг, споткнувшись о его тело, свалился наземь. – Я ненавижу тебя и буду ненавидеть, пока не станешь достойным воином, хоть на одну десятую таким же сильным и мудрым, как я!       Его тело вспыхнуло лазурным сиянием, страшная оскаленная пасть метнулась к юноше и сомкнула клыки на его ногах. Линг вскричал от неожиданности, а Хэнг, извиваясь, стремительно поднимался в небо, крепко, но не до боли сжимая челюстями ноги пленника.       Большие жёлтые глаза дракона горели яростью, гипнотизируя человека, лишая его дара речи, а язык Хэнга в этот момент змеился на пахе Линга. Одежда ниже пояса исчезла, и влажный драконий язык с жадностью изучал каждый изгиб интимных мест партнёра, стараясь взволновать его чресла, позволить им окрепнуть, увеличиться, забирался в ложбинку меж ягодиц, обвивая их, неглубоко проникая внутрь…       Боязнь высоты и недоумение, вызванное действиями зверя, оказались слабее растущего желания. Лишённый возможности говорить, Линг начал постанывать, крепко вцепившись в верхнюю челюсть дракона. В какой-то момент Хэнг прервал взлёт, а с ним и подготовку Линга, проснувшийся член которого приносил томительные муки владельцу. Извиваясь, дракон летел вперёд по ночному небу на головокружительной высоте, пока не торопясь «связать» себя с этим жалким человеческим отродьем. И всё же, разжав челюсти, он схватил юношу в передние лапы, перевернулся на спину, выгнув дугою хвост, и в этом положении выпустил Линга катиться вниз по чешуйчатому брюху.       Скорость была небольшой, да и длина Хэнга не позволила бы её набрать, и вскоре Линг оказался схвачен когтистыми задними лапами. Он ожидал немедленного проникновения, более того – он жаждал этого, но ничего не случилось. Испустив довольный рык, Хэнг полетел вперёд, кувыркаясь в воздухе.       Головокружение и дурнота на какое-то время подавили в Линге всю жажду предстоящего слияния, но вскоре внутри себя он ощутил, словно там разрастается нечто огромное, постепенно растягивая стенки, удлиняясь и всё больше и больше заполняя его собой. Должно быть, орган дракона был настолько маленьким и тонким, что почувствовать его в момент проникновения было невозможно. Теперь же, введённый внутрь человека, он стремительно набухал, причиняя боль, а вместе с ней возрастало и садистское наслаждение от этой боли. Даже если бы гигантский орган порвал ему кишечник, Линг готов был поклясться, что кончил бы от одной мысли об этом. Его имеет дракон, потомок Великого Луна – кто ещё из людей мог похвастаться этим?       Самый первый толчок он ощутил, когда дракон, не переставая кувыркаться, пошёл на снижение. Внутри человека было слишком туго и тесно, чтобы Хэнг мог совершать глубокие фрикции, и, недовольно взрыкивая, он в наказание стиснул пальцем лапы набухший член Линга вместе с яйцами. Парень сдавленно закричал, невольно пытаясь вырваться из лап дракона, но жаркий, пульсирующий член зверя, чуть выйдя из растянутого отверстия, протаранил его вновь, и, казалось, продолжал увеличиваться, ворочаясь в туннеле туго натянутых стенок.       Снижаясь, Хэнг терзал болью партнёра, вбиваясь в него с ускоренным темпом, пока крики его не надоели ему. Убрав коготь с потемневших от прилива крови чресел юноши, зверь приказал:       - Давай же, ласкай себя. Очень скоро я наполню твой девственный сосуд.       Ладони Линга потянулись к эрегированному пенису и принялись быстро двигаться по всей длине ствола. Тяжело дыша, юноша жаждал завершения и почти не чувствовал боли, а только бешеное биение сердца – своего и драконьего, и ощущал, как дёргающийся внутри раскалённый член уничтожает в нём пустоту, словно важнейшая деталь, некогда потерянная, встала на своё место. И когда она взорвётся, наполнив его изнутри своим содержимым, он и мир вокруг него уже никогда не будут прежними. Он станет цельным, заполненным, без пустот. И у него будет тот, кого называют хозяином. Отныне они – одно целое. Это и была та связь, о которой говорил Хэнг.       Они стремительно снижались, штопором вращаясь в воздухе. Нещадно терзая партнёра готовым разрядиться членом, Хэнг почти не контролировал полёт. В последний раз толкнувшись в нутро Линга, лазурный дракон хрипло зарычал. Его сперма густым потоком хлынула внутрь, и Хэнг весь затрясся в экстазе, сливая остатки в заполненный до отказа кишечник Линга. Сам же Линг кончил следом, а после, когда дракон выровнял полёт и приземлился в саду, попытался привыкнуть к новому ощущению внутри себя. Хэнг плюхнулся на брюхо, придавив собою юношу, и замер, ничего не говоря, лишь дыхание его и биение сердца выдавали крайнюю степень измотанности. Член он вытаскивать не спешил, и, по-видимому, пока не мог. Попытавшись освободиться самостоятельно и выползти из-под зверя, Линг причинил себе боль в растянутом анусе и больше не рискнул пошевелиться. Он так хотел спросить дракона, что же дальше, но понимал, что пока не время.       Наконец, Хэнг пришёл в себя. Размягчившийся и вполовину уменьшившийся орган с хлюпаньем вышел из отверстия, и Линг смог увидеть, что член дракона конической формы и покрыт прижатыми к плоти шипами. Цвета он был розового, только намного темнее, чем лепестки сакуры, а на конце имелась небольшая шишечка с отчётливо видной дырочкой диаметром в мелкую монету. Мошонка, по всей видимости, была внутренней. Обмякший член медленно скукоживался, болтаясь меж полусогнутых задних лап.       Вдруг Хэнг бросился к ближайшему дереву и в мгновение ока обвился вокруг него, спрятав голову в листве, словно спугнутый зверёк. Линг, пошатываясь, поднялся, но тут же упал, да так неловко, что из горящего огнём ануса хлынула драконья сперма.       - Так мы теперь связаны? – пока не пытаясь встать, обратился он к скрытому листвой Хэнгу. Тот ответил не сразу.       - Считай, что да. Приходи в это же время дня через три. Твоё обучение начнётся с того же, на чём завершилось сегодняшнее.       Этот ответ окончательно убедил Линга в том, что больше он никогда сюда не вернётся. В те минуты, когда он пребывал в плену похоти, всё происходящее казалось юноше естественным и прекрасным, а теперь пришло понимание, что его обезобразил страшный зверь, в котором нет ничего от величия знаменитых предков. Хэнг был сыном Великого Луна, но сыном внебрачным, дурным семенем, которым вздумал портить людей вместо оплаты за свои так называемые услуги. Это нельзя было назвать честным соглашением. Небесные драконы должны помогать безвозмездно, а этот действует совершенно иначе. Линг чувствовал себя ужасно, ему хотелось сделать очистительную клизму, а затем принять ванну, да поскорее. Он вышел из сада, не сказав Хэнгу ни слова, и с тех пор зарёкся появляться здесь даже днём. И лишь к исходу третьего дня Хэнг понял, что его обманули.

Искуситель

      Несколько месяцев спустя Линг получил большую, просторную квартиру в новом районе. Жил он один и как никто другой ценил и любил одиночество. В памяти к тому времени почти изгладился эпизод с Хэнгом, и парень жил в своё удовольствие. Он уже не хотел учиться каким бы то ни было приёмам самозащиты, ведь тот криминальный район, где он проживал ранее, остался в прошлом.       Начав жить с чистого листа, Линг приобрёл машину и сдал на права. Но как-то раз он не успел среагировать на сигнал светофора и сбил пожилого мужчину. Старик приложился об лобовое стекло так, что разбил его вдребезги. Перепуганный юноша выскочил из салона и склонился над сбитым, попутно набирая номер неотложки. Пострадавший тяжело дышал, закрыв глаза, а в районе левого бедра расплывалось пятно крови – именно туда и пришёлся удар. Пока Линг соображал, как оказать первую помощь, не имея в этом навыков, взгляд его упал на повязанный на шее старика шёлковый платок цвета лазури. В тот же миг парня будто ударило обухом. Никогда не зная Хэнга в ином обличье, сейчас Линг узнал его по одному этому платку.       Он вскочил и отпрянул, не зная, как поступить. В этот момент Хэнг приоткрыл глаза и протянул к нему руку, пытаясь что-то сказать.       - Послушай, я вызвал врачей, - как можно более безразлично бросил юноша. – За содеянное я отвечу перед органами, но тебя видеть больше не хочу – пускай доктора тобой занимаются.       Он и сам прекрасно понимал, что сказал глупость. Человеческий облик Хэнга – всего лишь оболочка, и если его положат на операционный стол, скальпель полоснёт пустоту, ибо Хэнг не позволит им прикоснуться к себе. Но почему-то ему, сбежавшему, обманутому мальчишке, сын Луна доверял.       - Не надо… - прохрипел он, собравшись с силами. – Мы связаны… Только ты можешь меня спасти… Вези к себе…       - Ну уж нет! – резко бросил Линг. Он был по меньшей мере возмущён. – После того, что мне пришлось пережить несколько месяцев тому назад…       - Мне стыдно… - произнёс совсем тихо дракон, закрывая глаза. – Ты не сможешь простить, но клянусь, я бы уничтожил эту связь, если бы… если бы не это слабое человечье тело… Я не могу принять истинный облик, пока ранен… Ты должен вылечить меня, или я умру… Врачи не помогут…       Когда дракон в чём-то клянётся, можно быть уверенным, что он блефует, но в случае с китайским драконом всё с точностью до наоборот. Хэнг же был исключением из правил, и парень даже не догадывался, насколько изменится его жизнь с этого дня.       «Что же я делаю, - подумал Линг. – Если он до сих пор считает меня своим учеником, то какой же тварью был тогда я, покинув его в ту ночь?»       Он принял решение. Подняв с земли безвольное тело пострадавшего, юноша уложил его поперёк кресел и сел за руль.       Линг лежал на кровати и молча смотрел на старика рядом с собою. После того, как кровотечение удалось остановить и перевязать бедро, юноша уложил пострадавшего в постель и напоил молоком. Он не знал, остались ли целыми кости бедра, но даже если и нет, всё равно больше ничем помочь не мог. Хэнг, вероятно, полагал, что Линг мог вылечить его, но это было не так, и парню отчасти было стыдно за свою беспомощность. Полный переживаний, он попросил старика попытаться заснуть, а сам лёг рядом охранять его покой. Сейчас Хэнг лежал на боку спиной к нему – так боль меньше чувствовалась. Обезболивающие, которые вколол ему Линг, вероятно, не помогали должным образом. Мучительно выдыхая, старик смотрел стеклянным взглядом в окно напротив, занимавшее всю стену. Там, вдали, частично скрытое верхушками зданий, виднелось море.       Лингу хотелось кое о чём расспросить Хэнга, но сейчас этого делать явно не стоило. К тому же, у раненого начинался жар, а значит, ночь обещала быть беспокойной. Чувствуя это, старик, не зная, переживёт ли он ночь, сам поспешил сказать своему спасителю несколько слов, как ему казалось, наиболее важных на данный момент:       - Почему ты не вернулся тогда?       Вздрогнув, юноша смутился. Скрывать правду от такого существа было бы безбожно и глупо.       - Я был обижен… Учитель. Могу я вас так называть?       Вместо ответа Хэнг попытался перевернуться на спину, и его лицо исказилось от боли. Линг привстал и помог ему улечься, из вежливости погладив по плечам. Тёмные человеческие глаза дракона пристально изучали его. Хэнг, несмотря на боль, попытался улыбнуться.       - Можешь… На что же ты обиделся?       Линг опустил глаза.       - На… на плату.       Он так и не лёг на своё место, словно глаза Хэнга приковали его к себе. Зверь глубоко вздохнул, попытался взять парня за локти дрожащими от слабости руками, схватил, несмело потянул к себе, готовый в любой момент отпустить при малейшем сопротивлении.       - Поверь, Линг, эта плата – самая щадящая из всех, которыми я пользовался. Лет двести назад я убивал всю родню ученика, чтобы он не вздумал предать меня, как сделал это ты. Но в твоём случае даже секс не помог. Я был зол на тебя, но сегодня ты искупил свою вину, и отныне бояться меня ты не должен. Позволь доказать тебе это, пока я ещё в сознании и пока ты столь трогательно заботишься обо мне.       Он коснулся губами губ Линга, который лежал теперь на груди раненого. Юноша вдруг понял, как сильно обманывался. Он любил Хэнга всё это время, просто боялся себе в этом признаться. Глупо, конечно, смертному любить бессмертного, если только тот не умрёт на следующий день, а этого Линг допустить никак не мог. Они действительно связаны, и эта связь не может прерваться. Жизнь Хэнга нужно было поддержать любыми средствами, и одним из этих средств, и, пожалуй, самым сильным из всех, являлась любовь.       Порывистым движением рук Линг обхватил ладонями покрытую сизыми волосами голову Хэнга, сомкнул губы с его губами. Дракон обхватил ученика за спину, прижался к нему с жадностью, до дрожи в теле ловя его ласки. Ни на миг не прерывая поцелуй, Линг перебирал и поглаживал волосы зверя, пытаясь немного утешить его, успокоить страдающий от боли организм. Хэнг сам прервал поцелуй, уткнулся в плечо юноши, и по щеке его пробежала слеза. Смахнув слезу рукою, растроганный Линг крепко и бережно обнял Учителя.       - Не плачьте. Уверен, вы будете лучшим, кто когда-либо учил меня, и постараюсь стать для вас тем же, - пообещал юноша, укрывая Хэнга своим одеялом. Дракон, уже проваливаясь в беспамятство из-за начинавшегося жара, протянул было руку, когда Линг отстранился, но она бессильно упала на одеяло. Убрав её, юноша поцеловал старика в лоб, с жалостью чувствуя, как сейчас плохо Хэнгу, как тяжело он дышит и как пытается пошевелить под одеялом вместе с правой и левой ногой, но ничего не получается.       - Я здесь, я не оставлю вас, не бойтесь, - добавил он, укладываясь рядом и пропадая из поля зрения встревоженного дракона. – Попытайтесь заснуть.       Он просунул руку под одеяло и взял ладонь Хэнга в свою. Провалившись в состояние мучительного полубреда, жара и боли, старик потерял связь с внешним миром, но по-прежнему чувствовал пальцы, сжимавшие его ладонь. И это придавало ему сил в борьбе с недугом.       Линга разбудили громовые раскаты. Он вздрогнул и приподнялся, проклиная себя за слабость – обещал же себе не спать, наблюдая за состоянием Хэнга.       За окном бушевала сильная гроза, и ливень, усиленный порывами ветра, барабанил в стекло. На постели, освещаемый частыми вспышками, метался в бреду сын Дракона. Его слабые стоны тонули в грохоте дождя и грома.       Как ни странно, Лингу сейчас вовсе не было жаль его. Напротив, он вспомнил, что этот зверь изнасиловал его, можно сказать, опозорил на всю жизнь, и хотя об этом никто никогда не узнает, Линг не мог смириться с этим. Гроза возбудила в нём ненависть и отвращение к этому существу. Зачем он его спас? Эта тварь даже будучи травмированной умудрилась ещё раз соблазнить его своим поцелуем.       - Сейчас поглядим, так ли ты бессмертен, каким кажешься, - прошипел сквозь зубы Линг и потянулся к складному ножу на тумбочке, затем схватил шейный платок Хэнга и набросился на раненого.       Ему удалось связать платком руки жертвы и, когда Хэнг очнулся, нож глубоко вошёл ему в глотку. Горячая кровь брызнула на Линга, и он рывком сбросил старика на пол, едва не оглохнув при этом от его нечеловеческого рыка.       Дракон забарахтался под ним, но преимущество в силе было у юноши. Нанеся ещё несколько ударов в грудь, живот и плечи дёргающегося зверя, залитый кровью мститель быстро входил в раж.       - Ну что же ты, превращайся! – злорадствовал Линг. – Не можешь? Не можешь! – подтверждал он, ударяя ножом в такт интонациям. – Так умри же, тварь!       Вспышки молний освещали их борьбу. Старик, уже теряя сознание, освободил руки и вцепился Лингу в горло, но тот ударил дракона по лицу, затем схватил лазурный платок и затянул его на горле Хэнга. Тот захрипел, дёргаясь в жутких конвульсиях, а озверевший от ярости Линг, прижав его к полу, безжалостно затягивал узел.       - Я бы трахнул тебя в ответ, - шипел юноша, - но побрезгую. Не хочу уподобляться тебе в мужеложстве, Хэнг. Сдохни же, гадина!       Человеческий рот зверя приоткрылся в предсмертном оскале, раскосые глаза, казалось, лишились век, стали огромными, а зрачок заполнил всё их пространство. Меж зубов показалась кровь, а из ушей и из носа она хлынула рекой. Линг вздрогнул, но не ослабил хватки. Казалось, ткань платка способна была разрезать шею, и вскоре он действительно пропитался кровью. Чувствуя близкий триумф, юноша навалился сильнее, высвободил одну руку и, схватив заплетённые в косу волосы Хэнга, резко дёрнул назад, чтобы поскорей оторвать жертве голову. Хрип Хэнга постепенно затихал, страшные чёрные глаза закатились, и вдруг оконное стекло с грохотом лопнуло, окатив их осколками под громыхание грома. Косые струи дождя, превратившись в длинные копья, ударили Лингу в спину. Пронзённый насквозь, он отскочил от задушенного и схватился за горло, хрипя от боли и удушья, потому что на нём был тот самый лазурный платок, затянутый с той же силой, что и мгновения назад на своём владельце.       Сиплый стон ужаса вырвался из горла Линга, показывая всю степень отчаяния. Невидимые копья крепко засели в промокшей то ли от крови, то ли от дождя спине, и боль была ужасающей. Отшатнувшись, юноша силился освободить горло, порвать удушающий платок, продолжая метаться по комнате и крушить мебель. Сознание меркло, отбирая последние силы, и вскоре он пал на колени возле постели, вцепившись ногтями в окровавленное горло. Жизнь промелькнула перед глазами в один миг, после чего лёгкие судорожно попытались наполниться воздухом - и не смогли. Темнота сгустилась, и Линг рухнул на пол. Последнее, что он услышал, был очередной и очень громкий раскат грома…       С криком проснувшись в своей постели, он первым делом схватился за горло. Платка на нём не было, да и всё остальное было в порядке - Линг понял это, бегло оглядев комнату. Гроза действительно бушевала, но стекло было целым, а Хэнг – живым. Вот только сейчас дракона мучил сильный жар: старик что-то бормотал и метался, почти сбросив с себя одеяло.       - Кошмар… Всего лишь кошмар… - пробормотал юноша, успокаивая себя.       Он поднялся и побрёл на кухню, чтобы напиться. Затем наполнил шприц жаропонижающим, вернулся и сделал Хэнгу инъекцию. Укрыв его заново, принялся ждать результата и анализировать свой сон. То, что он увидел в этом сне, было отражением его истинного отношения к этому существу, отношения неоднозначного и слишком сложного, чтобы сделать окончательный выбор. Нет, убить дракона он не способен, размышлял Линг. Даже если бы не было этой пресловутой связи, всё равно нельзя было поддаваться столь ужасным чувствам. Да и кто говорил, что связь эта вечна? Если Хэнг так хочет – пусть учит его, но не более. Вечной эта учёба всё равно не будет, и в конце концов этот дракон потеряет к нему интерес даже в качестве партнёра. Вряд ли подобные существа моногамны, раз столь похотливы.       Вскоре лекарство подействовало и Хэнг затих, но Лингу не нравилось его сбивчивое дыхание. Посчитав нужным сменить повязку, юноша осторожно, чтобы не разбудить раненого, отвернул край одеяла и начал разматывать бинты. Ему представлялось весьма сложным делом сделать перевязку, не разбудив при этом Хэнга – повреждённое бедро непременно отзовётся болью. К сожалению, запах, исходивший от повязки, был уже, мягко говоря, неприятным, и Лингу ничего другого, увы, не оставалось.       Рана от удара об автомобиль была ужасной. Её следовало бы зашить в условиях стационара, а не пытаться зарастить мазями и перевязками, но этот вариант отпадал. Тяжело вздохнув, юноша принялся за дело, в любой момент опасаясь, что, почувствовав боль, Хэнг проснётся. Когда он уже заканчивал, то нечаянно задел локтем что-то твёрдое и выпирающее под животом своего пациента. Верная мысль запоздала всего на секунду, и этой секунды было достаточно, чтобы Линг понял: дракон не спит.       - Ты сделал мне больно, - глухим голосом произнёс Хэнг, не скрывая недовольства. – А теперь сделай приятно. Своими поползновениями по моему телу ты распалил мою похоть. Давай.       Линг подумал, что дракон шутит, и поспешил возразить:       - На ваш разум, должно быть, повлияли инъекции, не иначе. Он замутнён.       - Живо!!! – зарычал Хэнг, пропустив мимо ушей его реплику. Испуганный Линг готов был поклясться, что даже в обличье человека его глаза ярко горят огнями дикого зверя. – Скажи спасибо, что я не могу взять тебя силой, так ублажи меня своим ртом, иначе навечно в твоей квартире останусь!       Подобная перспектива отнюдь не обрадовала юношу. Командный тон Хэнга вызывал ярость, но в то же время заставлял беспрекословно подчиняться. Из-за того, что дракон напрягался, свежая повязка на бедре окрасилась кровью. Чертыхнувшись, Линг нащупал то, что задел при перевязке, и, пристроившись меж раздвинутых ног Хэнга, взял в рот колом стоявший член.       Руки дракона судорожно вцепились в простыни. Линг был слишком груб в своих ласках, ведь у него не было опыта в гомосексуальных играх. Он вбирал в себя чужой орган, затем медленно вынимал и поглаживал пальцами, облизывал головку, спускаясь затем до яичек, посасывал их и возвращался обратно к верхушке. Его язык путешествовал по стволу до тех пор, пока член не стал ещё больше, и тогда Линг снова взял его в рот, на этот раз глубже, нежнее, даже с охотой. Странный, незнакомый доселе вкус запретной любви соблазнил его, заставил забыть о благоразумии, нормах, морали. Здесь и сейчас для него существовал иной мир, да и сам он был другим – инструментом в руках десятого сына Дракона.       Приглушённые шумом грозы всхлипывания неизбежно вели к финалу этой ночной оргии. Закинув здоровую ногу за спину партнёра, Хэнг кончил с нечеловеческим рыком. Рот Линга наполнился вязкой, горьковатой на вкус спермой, и вдруг его талию что-то сильно сдавило. Вытащив изо рта продолжающий извергаться член, юноша обернулся и вскрикнул: его обвил драконий хвост. В этот миг Хэнг шумно выдохнул, и рудимент истинного облика потускнел и растворился.       - Извини, - послышался хриплый голос дракона. – Забыл предупредить: когда я не в своём облике, сильное эмоциональное напряжение возвращает меня против воли в облик истинный. Скажи спасибо моей ране: она не дала мне полностью превратиться сейчас.       Линг счёл нужным воздержаться от комментариев. Он молча набросил на старика одеяло, а сам ушёл спать в коридор, морщась от неприятных ощущений во рту.

Десятым будешь?

      Новый день не принёс ничего, кроме забот по уходу за раненым. Хэнг беспрепятственно позволял врачевать себя, стойко перенося боль, и ни словом не обмолвился о вчерашнем, будто этого и не было.       Стараясь обеспечить повреждённой конечности полную неподвижность, Линг не мог не заметить, что Хэнгу это нравилось меньше всего. Должно быть, дракон чувствовал себя зависимым от человека, жалким и беспомощным, а это никак не вязалось с его сущностью. Тем не менее, он понимал, что мера эта вынужденная, и покорно сносил всё, что делал с ним ученик. Полагая, что, несмотря на своё жалкое состояние, он контролирует человека, Хэнг ошибался. У Линга была некая задумка, и заключалась она в возможности хорошенько отомстить дракону, если тот не пожелает убраться прочь по выздоровлении. Долечивать Хэнга он не особо хотел, ведь кто знает, насколько далеко заведёт пациента собственная похотливость? Пресловутая связь и обещание научить юношу древнему боевому искусству уже не имели для Линга особого значения. Если Хэнг не захочет его покидать, придётся ему на собственной шкуре испытать то, что сам дракон так любит делать: Линг собирался покарать дракона анально, пока тот ещё человек. Сделать это, пока дракон слаб, не составляло особого труда, но было бы слишком поспешно. У Хэнга ещё оставался шанс покинуть ученика без последствий для своего психического здоровья.       Но спустя несколько дней изменилось абсолютно всё. Мало того, что Линг начал замечать странную, не свойственную ему благодушную расположенность к дракону, так ещё и рана Хэнга странным образом зарубцевалась всего за три дня, а ещё через день он встал и, прихрамывая, пробовал ходить по комнате. Парень и подумать не мог, что оказался обманут ещё раз. Дело было в том, что с каждым сексуальным взаимодействием так называемая связь крепла, и в этом немаловажную роль играла сперма дракона. Вот почему Линг всё это время колебался в своём к нему отношении. Теперь же, когда соки Хэнга проникли, что называется, в обе дырки – анус и глотку, – все истинные чувства Линга к насильнику оказались заблокированы. И хотя Хэнг больше не домогался до него, положительные чувства Линга множились день ото дня. Он заботился о пострадавшем, как о своём отце. А хитрый дракон ещё и подстраховывался посредством насылаемых на юношу снов. И тот кошмар в первую ночь, и все последующие были делом рук дракона. Цель этих снов, однако, была направлена не столько на испуг, сколько на жалость, которая должна была породить ещё большую привязанность.       К примеру, как-то раз Лингу привиделось, что Хэнгу стало хуже. Дракон причитал, что умирает, и весьма натурально корчился от якобы жуткой боли, постоянно хватаясь за раненое бедро. Этот сон повторялся в различных вариациях, но исхода всегда было только два: либо Хэнг умирал, либо, когда Линг бросался к нему, награждал страстным поцелуем. Противоположный этому сон был ещё откровенней: обнажённый дракон в облике юноши лежит на постели в окружении декоративных свеч и зазывает Линга на ложе, дабы тот как следует наказал его и занялся с ним сексом. Все эти сны были нереально фантастичны, но настолько ярки, что Линг безоговорочно верил происходящему. Наяву же он пытался забыть об этих кошмарах, занимая себя разными делами, в том числе и заботой о Хэнге.       Так прошла неделя, затем ещё одна, и ещё. Быстро поправлявшийся Хэнг, однако же, не спешил начинать обучение, досадуя на то, что до сих пор не в силах принять свой истинный облик. Врал он или говорил правду – одному Богу известно, но Линг, дважды обманутый и замороченный чарами дракона, об этом не задумывался, наслаждаясь его компанией. Единственным счастьем парня и целью было как раз это – возможность быть рядом с тем, кого он любит. Он почти боготворил это существо, а былой ненависти к нему благодаря стараниям Хэнга и вовсе не осталось.       В какой-то момент дракон и сам понял, что дальше тянуть не стоит. Он уже мог ходить, не прихрамывая, и ненадолго принимать истинный облик, а также без труда менять его на любой другой. И когда Линг поздно вечером вернулся с работы, дракон, пребывавший в облике юноши, заявил:       - Мне кажется, пора нам с тобой приступать к делу. Прежде всего тебе предстоит познать силу четырёх стихий: огня, воды, земли и воздуха, и изучить соответствующие этим стихиям приёмы. Когда ты отточишь их до совершенства, наше обучение перейдёт на следующую ступень – если, конечно, захочешь продолжить и стать неуязвимым в бою. Если же ты почувствуешь, что этого будет достаточно, - тут дракон хитро прищурился, зная, что Линг при всём своём желании уже не сможет возразить, – будешь просто жить рядом и помогать мне. Но прежде я хочу спросить тебя: готов ли ты стать моим сыном?       Лингу показалось, что он ослышался, и решил переспросить. Хэнг улыбнулся.       - Нет, я всё сказал правильно. Я – десятый сын Великого Луна, и у меня у самого девять сыновей. Я был бы весьма рад, если бы ты стал для меня десятым сыном – в этом ты бы уподобился мне. Наша связь станет ещё крепче, если ты примешь моё предложение.       Казалось, на Линга напал столбняк. Минуту он стоял, раздумывая, пытаясь осознать услышанное, затем подбежал и обнял дракона.       - Ну а что мне ещё остаётся, Учитель?       Высоко в небесах летел китайский дракон. Его лазурная шкура сияла и переливалась в свете луны. На драконе сидел юноша, крепко вцепившись в длинные усы огромного зверя. Учитель и ученик покидали шумный город, заброшенный сад и собственный дом, дабы в безлюдном краю, где пьянят своим ароматом молодые цветущие сакуры, а воображение будоражит буйство красок восходов и закатов, положить начало как обещанному обучению, так и долгой, совместной жизни в полной гармонии с собою и миром.