Сейлор Плутон.

            На пересечении границ времени и пространства стоит одинокий страж. Печальный, молчаливый хранитель Врат Времени и Пространства. Воин, в чьём чистом сердце долгие годы хранился один из трёх талисманов — Гранатовый шар.             Сейлор Плутон.       На вид беззащитная и хрупкая, похожая на дикий пленяющий своей красотой цветок, она в то же время остается непоколебимой, серьёзной и решительной. Это читается в ее позе, немногочисленных словах, сдержанной мимике, скупых, но лишенных скованности жестах. Но сильнее всего — в глазах, оттенок радужек которых напоминает то ли цвет зерен граната, то ли настоявшегося террианского вина, разлитого по бокалам незадолго до падения Серебряного Тысячелетия много лет назад.             Она до сих пор помнит этот вкус.       И не только его. В памяти выцветшими картинками калейдоскопа мелькают воспоминания о детстве, когда мать заплетала ее волосы в косы и пела на языке древних, чей язык она так и не успела выучить: слишком рано отцу потребовался страж для Врат. Его Плутон почти не помнит, даже внешности, даже голоса, как и момента, когда осталась сторожить артефакт, как и причины выбора именно ее. Просто оказалась здесь, не столько зная наверняка, сколько понимая, что ничего больше не будет так, как раньше, и даже смиряясь, постепенно превращаясь в подобие живой статуи, которой не нужны ни еда, ни вода, ни воздух, ни мысли, ни движения.             Не нужно ничего.       Да и зачем, если даже не знаешь, что можешь чего-то желать, в чем-то нуждаться?       Она до сих пор не ведает, сколько времени прошло с тех пор, пока ей в первый раз разрешили ненадолго покинуть свой пост, как не знает и того, кто это сделал. У "них" не было ни голоса, ни облика, ни каких-либо других проявлений, кроме, пожалуй, одного.             Это был свет.       Он шел, казалось бы, из ниоткуда и одновременно изнутри. Он манил и подчинял, обжигал внутренности и ласкался, подобно прирученному животному. Сейчас Сейлор Плутон может подобрать множество описаний этому чувству, но тогда ей, не знавшей ни единого слова, не умевшей говорить, даже в голову не пришло давать какое-либо ему название, хоть как-то попытаться понять его. Все, что она могла — потянуться свету навстречу. И оказаться на белоснежном жестком полу в ногах белоснежной женщины.       Тогда свет ослепил ее на несколько мучительных мгновений. Боль, ударившая по глазам, стала первым чувством за всю ее жизнь с момента начала исполнения долга, ощущение катящихся из них по щекам слез — вторым, прикосновение мягкой ладони к обнаженному плечу — третьим, проявившиеся тяжесть и неудобство тела, стремительно и неконтролируемо ею облачавшегося в одежду — четвертым. После этих, стремительно обрушившихся на нее, впечатлений стало слишком много и она перестала их считать.       Возможно, зря. Сейчас, мысленно перебирая тускло мерцающие камушки памяти, Воин Времени бессильно пытается найти в них то, что поможет ей вспомнить недостающие кусочки, понять, куда исчезла ее семья, все Древние, давшие жизнь, породившие — она этого точно не знает, но чувствует — других воинов, таких, как она.       Увы, время протекает вокруг нее быстротечной рекой, пространство за пределами тусклого междумирья стремительно меняется, а ответы так и не приходят. Впрочем, наверно, это и нормально, если сама белоснежная женщина — Серена, реинкарнация Богини Луны — не смогла ей ничего рассказать из-за своей такой же потрескавшейся памяти, как ни о чем не поведали неожиданно появившиеся у новоявленной Пеллар сестры. Ничего не дали и поиски: не помнила она ни места, в котором родилась и жила, ни лиц родителей, ни языка, на котором они говорили. Только едва уловимое присутствие, явно матери, у себя за спиной, чувство, будто та перебирает ее волосы, да тусклую бледно-желтую картинку перед глазами, а после — темноту и понимание своего предназначения.       Попытки найти хоть каплю информации во время кратких пребываний в Серебряном Тысячелетии ею предпринимались не единожды, но никогда не приносили результатов. Видя ее упорство, Серена отчего-то всегда с печальным видом тонко, едва уловимо, качала головой так, что ее длинные серьги даже практически не двигались, когда думала, что этот жест останется незамеченным, и уходила куда-то по своим делам. Тогда Плутон даже не пыталась понять его причину, слишком увлеченная своей целью.       Возможно, будь она чуть внимательнее, все не обернулось бы кошмаром.       Вот только, воительница была слишком сильно озабочена своими поисками, мыслями и чувствами. Не до угроз ей было. Они казались ей мимолетными, призрачными, словно полет хрустальных бабочек, что обитали в оранжереях Серебряного Тысячелетия. Кто способен проломить плотину из оживших големов-сестер, таких же, как она? Что заставит их каменные сердца, наполненные силой планет, потухнуть? Воин Плутона думала, что никто и ничто.       Как же сильно она тогда ошибалась…       Любовь сломила, переварила и выбросила их остатки всем на потеху. Никто не пришел на помощь.       После же, когда ей ненадолго разрешили прийти обратно, уже на пепелище, Сейлор Плутон долго думала о младших сестрах-воительницах, несправедливо погибнувших в неравной схватке возле белоснежного дворца; о старших, что отказались вмешиваться в политику внутреннего круга планет и так и не пришли на помощь.       Трудно возвращаться на свое место, когда ты одна из старших, когда остаешься одна на долгие мили времени и пространства, познав радости жизни, чтобы нести свой долг, изредка встречая и отгоняя прочь заблудившихся или специально пришедших искателей приключений.       Невыносимо, когда остаешься единственной выжившей на долгие тысячелетия. Ее темно-зеленый, длинный шелк волос развевает редкий межгалактический ветер, и из-за этого несколько прядей порой падают ей на лицо, мешая видеть. Но воительница словно не замечает этого, с тоской смотря вдаль. Она не хочет знать, сколько прошло времени. Оно тихо обходит ее стороной. Все ушло безвозвратно. Лишь тоска теперь ее вечная спутница. Так кажется Сейлор Плутон, так она чувствует. Вот только миры за ее спиной неумолимо меняются.       И однажды дверь за ее спиной открывается… Заставляя воина сбросить с себя своё бремя — долг, что вот уже не первое тысячелетие мучает её. И побежать навстречу новому свету, к пока ещё принцессе, что по ошибке перерождения стала воином. Наконец-то влиться в ряд других сейлор-воительниц, сражаться вместе с ними до последнего вздоха, до последней капли крови. Умирая, понимать, что вся ее долгая жизнь прожита не зря…       И, возможно, желать вспомнить хоть что-то из безвозвратно утерянного.       И вспомнить.       Наверно. Когда-нибудь. Возможно.