Ловец стрекоз

Joe Hisaishi - Banme no Eki Солнце близится к земле за горизонт, когда Сонгю пролетает по шоссе Соратонбо в своей старенькой зелёной машине. В салоне пахнет нагретыми сиденьями и цветами, благоухание которых летом всё время висит в воздухе. Справа от машины - густой, влажный и почти чёрный лес, конец которого темнеет ближе к линии солнечного захода. А слева - высохшее поле, шуршащее под ногами, когда неловко ступаешь. У Сонгю костяшки пальцев белые, потому что он жмёт слишком сильно в кулаках руль, внимательно всматриваясь в пустоту впереди. Его рыжие волосы влажные, они прилипли ко лбу, а по шее катится-течёт капля соли. Сонгю недовольно фыркает, одёргивая пальцами синюю футболку, чтоб не липла к телу, и дует вверх, даря себе порцию желанной прохлады, пусть и маленькую. Радио, плохо работающее в пригороде, бубнит что-то о смысле жизни, и Сонгю откровенно смеётся над этим. Электронные часы на запястье противно пищат, оповещая, что уже без десяти девять, а намученный стон рвётся из губ, говорит о том, что Сонгю всё заколебало. Пока он жмурится, успевает заметить, что у самого начала леса стоит какой-то парень. У того силуэт размытый-размытый, и смотрит он вдоль дороги, ища на небе розово-персиковые разводы и взлохмаченные облака. От своего любопытства Сонгю тормозит, ерзая на сиденье, когда автомобиль полностью останавливается. Но незнакомец не обращает на того внимания, даже не дёрнувшись и не повернув голову в его сторону хоть на градус. Сонгю двигается ближе к окну со стороны пассажира и через щель между стеклом и корпусом авто кричит тому: - Чего стоишь? Скоро солнце сядет, тёмно будет - опасно. - Солнце сядет - стоять не буду. Сонгю отвечают быстро, но как-то плавно и без озлобленности. Тот не отводит взгляда от заката, не смотрит на второго. - Может довезти куда-нибудь тебя? Сонгю бьёт себя легонько по губам, когда до него доходит, что предложил сделать. Он краснеет и закусывает губу, осознавая, что только что, возможно, подписался на собственную беду. - Туда, где вечно светло, можно? Сонгю ловит долгожданную заинтересованность во взгляде того незнакомца и давится в удивлении-страхе. Он прячет взор внизу, запинается, произнося: - Такого места нет. А потом и вовсе дрожит, трогая себя за виски, по которым бежит холодная струйка - уже без соли, почти слёзы от испуга. У Сонгю этот парень вызывает приступы беспричинного страха каждым своим словом, сказанным как-то просто и тихо, но так, что тот бы сразу услышал даже с поднятыми окнами. - Значит, никуда не отвози. Сонгю замечает, что в глазах его тухнет надежда, что сам он поник, свесив голову на плечи, что он смотрится как-то жалко. Будто попрошайка с вокзала, но не ободранная и грязная. Просто такой же зашуганный. - Ну, тебе же есть куда идти? Сонгю сглатывает своё беспокойство, но, даже отчасти успокоившись, чувствует, как потеет не от жары, а сердце гладит грубо по рёбрам. - Нет. - Как нет? - Ну, вот так. - А где ты живёшь? - Тут. - В смысле? - В прямом. Сонгю охает от неожиданности и удивления, фыркает от непонимания и отстраняется от окна, чтобы выйти из машины. Но, выбравшись наружу, не находит парня на обочине. У Сонгю сердце в пятки уходит, он нарезает круги вокруг авто, заглядывая в поле, в лесную глубь, но не находит ничего, кроме того, что на небе за горящими скоплениями облаков прячется солнце. Больше ничего. Так и едет дальше: напуганный, пьющий успокоительное и мечтающий о визите к психологу.

Небо за тучами прячет солнце, Крою слёзы в воде. Светило твердит мне, что ты не вернёшься. А я ему - ты человек.

В городе Соратонбо население невелико, и Сонгю это определённо нравится, потому что народ он не очень любит и вообще предпочитает уют и одиночество. Он селится в маленьком частном домике, где вместе с ним доживает свой век старушка, которая всё время спрашивает Сонгю: - Запамятовала. Хотела снова спросить, зачем ты сюда приехал-то. Тут же таким молодым парням как ты делать нечего. А он ей отвечает, будто назубок выучил: - А я делать просто ничего не собираюсь. В самый раз мне тут. Давно хотел лето провести вне шумного города. А тут очень удобно. Вроде город, но язык поворачивается только на "посёлок". Женщина только снисходительно улыбается на это и оставляет Сонгю одного в своей комнате с его мыслями, переживаниями и намерением посетить психолога. Солнце в зените, а в руках удочка. В воздухе плавает свежесть и влага, а боковым зрением ловятся зелёные-зелёные деревья с невысохшей росой на шелестящих листиках. В лесу течёт речушка холодная, неглубокая. Местные говорят, что там много рыбы, но Сонгю пока ни одной не словил. Только очередной псих по поводу спутавшейся лески и потерянного крючка заработал. Сонгю уже старательно замахивается, планируя сорвать куш, а не рыбу со снасти, но сзади раздаётся знакомо-неизвестное "привет", и он снова продувает деревяшке, прикусывая язык и оступаясь, почти падая в воду. Сонгю оборачивается: сердце задыхается, глаза лезут на лоб, и на губах стынет полумат-полувосклицание. - А ты что тут делаешь? - Сказал же, живу. У самых берегов узкой реки море камыша и стая мошек, от которых хочется немедля убежать. Над сверкающей серебром водной гладью парят в воздухе стрекозы, поблёскивая алмазными крылышками на солнце. Жара, на всеобщее удивление, приятна, а свет не такой беспощадный - не слепит глаза, мягко дарит подсветку всему, играя с камышиным пухом. - Как тебя зовут? - Ухён. А тебя? - А меня Сонгю. А потом молчат. Сидят под широким деревом, забросив рыбалку, и молчат. У Ухёна на открытой ладони топчется стрекоза. У неё всё тельце будто из чего-то драгоценного, лёгкого и полупрозрачного. Она как будто светится, а когда взлетает, шепчет собственную историю каждому на ушко. Сонгю засматривается этим. А ещё Сонгю засматривается Ухёном. Он скользит взглядом по его прямому носу, огибая линюю пухлых губ, и замечает, что у того волосы чуть взъерошены и почти чёрные. В глазах ухёновых селится своим шепотом солнце, разливая в зрачке чёрном зарево охрой. Ухён двигается ближе к Сонгю, чтобы они касались друг друга, и улыбается тому прямо в лицо, не скрывая детской радости. А Сонгю буркает отчего-то: - И долго ты тут жить будешь? - До последней стрекозы. - А потом? - А потом умру. И пусть странности-непонятности зашкаливают, Сонгю ничего больше не спрашивает, хоть и жаждет. Он только тягуче моргает, грустно вздыхает и касается подушечкой пальца места на ладони Ухёна, где ютилось насекомое. Кожа его горячая. А ещё она какая-то несуществующая. Кажется, будто в следующую секунду сам парень исчезнет. Ухён ёжится от внезапного удовольствия: мурашки прыгают по спине - за шиворот заскочили. Он прикрывает глаза и невзначай роняет: - А от ловцов стрекоз пахнет солнечной пылью. И красная, будто облитая кровью стрекоза приземляется на ухёновом плече. - А чем пахнет солнечная пыль? - Сеном, лугом и родниковой водой. Запах иногда бывает душным. А ещё кажется, что он материален, что можно докоснуться до него и ощутить жаркий-жаркий песок. Ухён останавливается, прикусывая губу, и смотрит прямо на Сонгю. А тот снова говорит: - От тебя так же пахнет. Значит, ты ловец стрекоз? Одними губами - да. И сидят так до самой ночи: трогая разноцветных стрекоз, пытаясь словить рыбу и найти себя. А потом - ночь. Солнце исчезает. Ухён тоже.

Ты до сих пор для меня ненормальный. Я снова кричу. Кто ты? Ответь. Ну, пожалуйста. Важно мне. Вдруг я полечу?

Ловцы стрекоз - люди солнца. В них нет ничего сложного. Они на удивление просты. Их доброту мерить можно галактиками, чёрной дыры не хватит, чтоб её спрятать. Жаль только, что люди не видят их - слишком много темноты в глазах. Света не видят. А ещё они легки. Как воздух. И в ночи их не бывает. Куда лучи не дотягиваются, туда им дороги нет. Они - приют стрекоз. Для этого существуют. Исчезнут просто-напросто, когда стрекозы умрут. Дома пустота, а в голове груз неприятных мыслей, когда Ухён впервые целует Сонгю в щёку и по-детски тянет: - Ты мне нравишься. Сонгю столбенеет и просит минуту на размышления, но в следующую же секунду в объятиях стискивает Ухён, перебирая в волосах его солнечный песок и мягко целуя в шею. Сонгю впервые замечает, что у ловца прямо на плече нарисованы крылья с рисунком-паутинкой на тонкой поверхности. Солнце прячется за тучами, и Ухён теряется в воздухе, сливается с пылью. Он становится полупрозрачным. Сонгю лишь пальцами пытается дотронуться до него, но в итоге перебирает только воздух. От этого - жутко. Сонгю специально ведёт Ухёна на улицу, чтобы тот стал более похожим на человека. Как только тот делает шаг на слегка ссохшую траву, кажется, что он сразу наливается кровью, набирает вес и становится плотнее. Сонгю не скрывает своей радости, сжимая ухёнову ладонь, чувствуя его жар. Он смело тянет его вперёд. Прямо в луг с душистыми цветами травами, чтобы миновать его и приблизиться к обрыву у ромашкового поля. Там свет и пыль фонтаном спадает с края, утягивая за собой мягкую травку с белыми, жёлтыми вкраплениями на поверхности. - Как красиво. На Ухёна светит солнце, пряча его беспомощность, заполняя дыры прямо в теле, даруя Сонгю ложное спокойствие. Проще любить того, в кого веришь, чем того, в кого не верят. Тонкая грань между шизофренией и прозрением. Но слёз больше от правды. Сонгю садится на густую траву, слепясь от солнца и копаясь в ней пальцами, трогая цветки. Ухён видит это и падает рядом, сбивая его. Сонгю фыркает и толкает того от себя подальше, но Ухён лишь звонко смеётся, заливаясь в собственном счастье. - Ты же будешь здесь на следующее лето? - Обязательно. И сладкий вкус солнца на языке покрепче клятвы. Тёплые прикосновения к щекам и спине - мурашки протоптали всё тело. С Сонгю Ухён снимает футболку и стелет её ему под спину, чтобы было удобней лежать. Сам наваливается всем телом на него, дыханием задевая ключицы и пробегая пальцами по рёбрам. Сонгю жмурится, выгибается резко в пояснице и пытается выдавить из себя хоть что-нибудь, но итог - несдержанный стон прямо Ухёну на ухо. Сонгю в охапку берёт его, сцепляя руки за спиной. Целует его прямо в рисунок и тянет с него одежду, чтоб в долгу не оставался. Ухён губами ловит с Сонгю слетающий свет, щекочет кожу носом, осыпает солнечной пылью. - И ты мне тоже нравишься. Улыбка золотом - честность.

В твоей правде смысла не видится. Прямо как и в моей. И погрязли мы в лжи, словно пленники. Тучи - сотни друзей.

У Сонгю машина достаточно вместительная. Раньше он считал, что ему одному в ней тесно, но вместе с Ухёном там полно места и достаточно удобно. Ухён легонько посмеивается, когда Сонгю неумело припарковывает машину у речушки и как-то смешно ругается. Ловцу даже достаётся за это, правда по губам чужими губами - но не суть. Сонгю достаёт из бордачка телефон и суёт его в карман Ухёна, выпаливая: - Могут позвонить, а у меня карманов нет. Пусть у тебя лежит. И Ухён кивает. Они кидают машину у речки, а сами идут вверх по течению, продираясь через густые заросли и царапая ноги. За ними летит несколько серебряно-холодных стрекоз, и Ухён грустно вздыхает, смотря на них: - Скоро конец августа. - Ты умрёшь? - Это не смерть даже. Надеюсь, вернусь к следующему лету. - Я тоже. Надеюсь. И у Сонгю в голове зависает гул, будто кто-то громко-громко плачет, и по вискам что-то скребётся. Сердце рвёт внутри всё, выбивает кости, а по щеке катится невидимая слеза. Он резко оборачивается и сжимает в кулаке ухёнову футболку, придвигая того к себе ближе, чтобы солнечное дыхание по коже осыпалось. Сонгю еле-еле касается губ Ухёна своими и что-то шепчет на ухо, отчего глаза того наливаются красным, брызгают слёзы. Сонгю отпускает Ухёна. Даже не берёт его за руку. Он просто ведёт его вперёд, осторожно переступая через влажные камни, о которые без труда можно поскользнуться. Вокруг пляшут стрекозы, разрезая воздух. Их крылышки жужжат так громко, что Сонгю больше ничего не слышит. И это тоже: - Берегись! И в лицо бьёт холодной водой, забивает уши и нос. По ту сторону поверхности Ухён, кричащий что-то и тянущийся к Сонгю. Телефон трезвонит вовремя, и Ухён от злости беспокойства отвечает криком, а потом бросает трубку в воду. Он ныряет за Сонгю незамедлительно, он пытается пальцами ухватиться за его руку, но у него не выходит. Сонгю перебирает руками-ногами, отчаянно пытается выплыть, но наоборот выходит. С детства плавать не умеет - досадно. И как назло - самое глубокое место. Прямо бездна в безысходность. Чем Сонгю глубже, тем меньше света. Тем Ухён всё больше пропадает. С щёк ухёновых в воду слетают солнечные слёзы, а у Сонгю ото рта рвутся пузыри - воздух кончается. Ухён всеми силами пытается взять Сонгю к себе, притянуть, чтобы вытащить. Но как только он находит его руку в своей, та проходит насквозь - света недостаточно. А у Сонгю внутри лёгкие свернулись в узел, а силы уплыли прочь как воздух. В глазах всё темнеет и темнеет. А Ухён всё пытается. Спасение-гибель приходит неожиданно. Местный рыбак, увидев падающего Сонгю, бросился в воду и подплыл со стороны. Ухён уже на суше, когда тот достаёт его прямо на землю, больно задевая его головой о камень. Образуется небольшая ранка, кровь от которой сочится наружу. Рыбак отказывается видеть Ухёна. Лишь изредка поглядывает в его пустоту, делая Сонгю искусственное дыхание. Ухён уже почти отчаялся, вытирая с мокрых щёк слёзы. Неожиданный плевок, и Сонгю очнулся. Он дышит, глотая воздух, заворачивая лёгкие. Благодарит за спасение и спрашивает, как сюда попал. - Сонгю. Ухён зовёт сразу и громко. Он трогает Сонгю за волосы, но тот не реагирует. - Эй, Сонгю. - Как же вы меня нашли? Кроме нас же никого нет. Ухён моргает. И открытие-закрытые глаз - как выстрел в спину. Кажется, что он бледнеет, теряет себя. Запах солнечной пыли меркнет на фоне гниющей соли из слёз. А губы его дрожат от обиды. Несуществующее ухёново сердце разбито. Вокруг, кроме вакуума, ничего. Только одна стрекоза с почти прозрачными крыльями и солнце у земли. Ухён прячется в глубине леса, уводя за собой стрекозу и убегая от солнечного света. Уходит туда, где место лишь ему одному и его досаде, слишком большой для такого как Ухён. Следующее лето исчезло.

Мой ловец стрекоз, О, как же далеко ты В этот раз зашёл.* ©