Восемь с половиной

За окошком подвала, находившимся прямо под потолком, задул, загудел, заплакал морозный ноябрьский ветер, и нахохлившиеся кошачьи батоны невольно прижались друг к другу. - И тогда я им говорю: ну вот же, под этим куском обоев щелкает. Здесь-то щелкает! И лапой туда, лапой. Они на меня ка-а-ак посмотрели… Дядя Тони совсем понизил голос. Все, как один, уставились на него, напряженно шевеля усами на маленьких плотных мордочках. - Брысь, говорят, - с тоской продолжил Дядя. А я им – ну щелкает же, товарищи! Неужто я должен своим хозяевам врать? – Приподнялся, повысил голос. – Послушайте, говорю. – Выгнулся сильнее, громыхнул. – Сейчас же коротнет, батюшки, коротнет! Шерсть на его крупе встала дыбом, а хвост вздрогнул, напрягся от негодования и трагически загнулся куда-то в себя. Серые губы, образовавшие идеальную «о», не дрогнули, лишь тоскливо выглянули из-под них желтоватые зубки. Коты перешепнулись легкими невесомыми выдохами, передернулись мокрыми носами, кисточками на ушах. Никто не решился нарушить тишину. - И что же, Дядя?.. – тихо поинтересовался Бо, не сдержавшись. - Коротнуло. Шумные вздохи. - Сглазил, говорят. Помешался. Обрывки обиженных фраз, яростный фыркающий шепот. - Обои подрал, зараза. Голоса – угрюмо-напряженные, возмущенно-солидарные. Дядя слез с деревянного ящика и забрался внутрь под шлепающее влажное мяуканье кошачьих аплодисментов. Он свернулся в клубок, согревая собой холщевую ткань картофельного мешка. Бо незамедлительно подполз к родичу, уткнувшись в бок, и засопел, разгоняя дыханием его мягкий грязновато-серый пух. Котенок загрустил. Ведь теперь Дядя Тони живет в подвале, как и другие. Ведь теперь его домашняя подстилка пахнет другим котом, безответственным и нечистоплотным. Ведь теперь никто не прикусит хозяйского ребенка за лодыжку, чтобы отвлечь от ящика с кухонными ножами. Никто не расковыряет плинтус, чтобы показать главе семейства тараканье гнездо. Слезы навернулись на блестящих черных глазах. - Люди такие…глупые! – выпалил Бо дрожащим голосом. Дядя прищурился. - А это уже межвидовая дискриминация, мой маленький друг. Я тебя такому не учил.