Секреты маскировки

В зимнем лесу звуки особенно удивительны. В это время года нет ни пения птиц, ни шуршания листвы. Нет всей этой романтики. Однако ведь есть и другие звуки. Может, немного пугающие, но не менее завораживающие. Вот, упал снег с куста, под которым только что сидел заяц, пролетела, громко хлопая крыльями, ворона, вдалеке взвыл голодный волк, все же упустивший того самого зайца... Не романтично? Но уже музыка. Это нам, сидящим в теплых квартирах у жужжащего компьютера, это кажется чем-то, не стоящим внимания. Однако Артуру, идущему именно по этому лесу, казалось, что он попал в сказку. Причем в русскую. Что сейчас из-за дерева выйдет дедок в синей шубе и с красным носом, и скажет: "Не холодно ли тебе, девица? Не холодно ли, тебе, красная?" И эти слова были бы не такими уж и лишними. Англичанин ужасно замерз за эти четыре часа, которые он здесь провел, и, кажется, окончательно заблудился. "А я и не знал, что в Польше бывают такие морозы" — рассеянно подумал он. Конечно, если бы он не был так сильно поглощен мыслями об этой нелогичной троице, он бы догадался одеться потеплее, и, может быть, взять проводника. А так, довольствуясь одной лишь картой, он абсолютно не знал, где находится. Часа три назад, когда он шел, уткнувшись носом в это навигационное устройство, он не заметил небольшой ямы впереди. И, соответственно, свалился в нее. Пока он выбирался, проклиная на чем свет стоит, он уже забыл с какой стороны пришел. И вот уже четвертый час пытался найти эту дурацкую избушку, отложив в сторону карту, понимая, что теперь она уже не поможет.

***

Отряхивая снег с валенок, Иван вошел в их тайное убежище. По версии "для народа", они находились в "Красном доме на Белой площади", но на самом деле, это была самая обычная, немного покосившаяся, избушка в густом, занесенном снегом, лесу в Польше. Избушка стараниями заговорщиков была покрашена в красный цвет, и на фоне белоснежного снега казалась тем самым неуловимым "Красным домом на Белой площади". Брагинский вошел в избу и бросил только что собранный хворост у печки. Он снял валенки с замерзших ног, полушубок, и плюхнулся в кресло, надеясь немного вздремнуть. — Ну и что ты там так долго возишься? Вон, печка уже почти прогорела! Мы тут уже замерзли все! — начал наезжать на Ивана Альфред. Но он не учел, что русский два часа провозился в лесу, собирая топливо, ужасно замерз, и сейчас пребывает в весьма злом состоянии. Иван встал, злобно сверкнув глазами, и начал медленно надвигаться на американца, еще не подозревающего, как сильно он попал. — Слушай, ты! – ткнул он Альфреда в грудь. – Если ты такой умный, иди и сам собирай! Ты же герой! Что же ты отсиживаешься тут? А ты? — он повернулся к невинному Феликсу. – Мог бы и сам сходить! Мы, как никак, в ТВОЕЙ стране находимся! Брагинский закрыл глаза и досчитал до десяти, пытаясь успокоиться. Через минуту, в уже более-менее уравновешенном состоянии, он повернулся к Джонсу. — А я твоего дядю видел, — равнодушно произнес он. Альфред, как всегда жующий очередной гамбургер, подавился от неожиданности. — ЧТО-О? Где? Что он здесь делает? Американец вскочил со стола, на котором сидел, и начал носиться по комнате, задергивая шторы и одновременно выглядывая в окна. Брагинский подошел к бушующему Джонсу и ободряюще похлопал его по плечу. — Да не волнуйся ты так. Он, хах! Заблудился в трех соснах. Правда, вместо сосен он нашел березки. Ходит вокруг них, уверенный, что уже пол леса обшарил… — Подожди, — прервал его поляк. – Это те березки, которые вон там стоят, за речкой? – уточнил он, неопределенно махнув рукой в сторону замерзшей речки, и рассмеялся. – Так они же от нас всего в пятистах метрах. Признаться, даже я в том месте вечно забываю, с какой стороны пришел, и долго хожу кругами. Не знаешь, сколько он там уже? Американец, уже порядком успокоившийся, уплетал очередной гамбургер. Раздраженный постоянным чавканьем, Иван с трудом удержался от сильного удара по спине в благих целях. — Судя по следам, уже час. Может, больше, — после небольшой паузы ответил русский. Лукашевич удовлетворенно кивнул. — Час? Хорошо. Тогда у нас есть еще время. Ну что, Вань, где твоя маскировка, которую ты обещал соорудить? Не сказав ни слова, Брагинский развернулся и спустился в погреб. — Чувствую, сейчас что-то будет. И это что-то, от лица Брагинского, нам либо поможет, либо не видать нам мира, как собственных ушей. Ну, в общем, как и всегда. Он или превзойдет самого себя, или лучше бы вообще ничего не делал. Золотой середины у него нет,— произнес Альфред, в предвкушении потирая руки. Вскоре из погреба показалась русская голова, а вслед за ней и сам Иван, волочивший за собой большое, белоснежное, непрекращающееся полотно. По мере вытаскивания этой милой тряпочки, лица двух мужчин становились все более ошарашенными, а настроение было близким к панике. — Это что такое? У Феличиано одолжил, что ли? Хотя нет, даже у НЕГО я не видел таких больших флагов. Да ты хоть понимаешь, что будет, если он все узнает? – набросился на Брагинского Альфред. — А вы что хотели? Навалили тут на меня все. И в результате я виноват, а вы все такие белые и пушистые? Если хотели что-то более действенное, то у Кику и просили бы! Это он у нас по технике главный, — огрызнулся Брагинский, уворачиваясь от американского кулака. – Ну ничего, мы и без этого обойдемся. Сейчас, накинем вот это, — он кивнул на тряпку, еще не до конца вылезшую из погреба. – На дом, он и пройдет мимо, не заметит. «Ну все, мы обречены. И на кого мы надеялись? Даже Джонс справился бы лучше… Наверно» — думал Феликс, уходя за валерьянкой.

***

«И все-таки я здесь уже проходил», — подумал Керкленд, остановившись у березки и внимательно ее разглядывая. Мимо его ноги проскочил заяц и исчез в кустах. И только тогда Артур заметил там маленькую, почти незаметную, тропинку. Что-то ему подсказывало, что именно туда ему и нужно. За кустом он увидел замерзшую речку, а за ней нечто, весьма странной формы. Англичанин не смог сразу определить, была это гора, занесенная снегом, или просто большой сугроб. Тропинка не раздваивалась, не петляла, и вела прямо к этому сугробу. Чем ближе был «сугроб», тем больше Артур убеждался, что никакой это не сугроб. Вскоре он подошел на столько, что смог различит очертания трубы и крыльца. «Они что, издеваются?» — ошарашено остановился он. До англичанина даже не сразу дошла мысль, что он наконец-таки нашел эту избушку, а вместе с ней и всю троицу. Пожав плечами, он приподнял край белой тряпки и поднялся на крыльцо.

***

— Догадался? — Да вроде нет. — Ну что он там делает? — Не знаю, я не вижу. Давай тряпку приподнимем? — Не-ет! Ты что, он же заметит! — Тш-ш. Слышите? Вроде шаги прекратились. — А-а! Смотрите! Он нас обнаружил! — Ну все. Теперь наша единственная надежда – не впускать его. Иначе он обо всем догадается!

***

Не успел Артур поднять руку, чтобы открыть дверь, как она распахнулась сама, заехав англичанину по лбу. На пороге стоял его «любимый» племянничек. — О, дядь! Привет! Какими судьбами? – оттесняя Керкленда от двери, спросил Альфред. — П-подожди, Альфред. Я уж-жасно з-замерз. От-тойди. Д-дай п-погрет-ться, — простучал зубами англичанин, пытаясь отвоевать вход в хижину. — Пойдем, я тебя домой провожу, — Джонс, как будто не слыша, продолжал оттягивать дядю от двери. — Да отстань ты от меня! – Артур рванулся из последних сил и ввалился в дом. А за порогом его ждал Брагинский. Над ухом просвистела бутылка и Керкленд упал без чувств.

***

Артур резко сел на кровати, обливаясь потом. «Фу-ух. Ну и сон… К чему бы это? Заболел, что ли?»