Давай поменяемся.

Я стояла около двери этого идиота, не в силах даже постучаться. После слов, сказанных мне, мой «подопечный» просто развернулся и пошел дальше в свою комнату. А мне стало не по себе, когда я поняла смысл его слов. И вот сейчас я, Саманта Миллер, восемнадцати лет от роду, просто стою около деревянной двери, не зная, что делать дальше. - Ты так боишься моего брата? – резко вывел меня из ступора детский голос. Я повернулась и увидела мальчика, стоящего прямо передо мной. - С чего ты взял? – как можно более спокойно и безучастно спросила я. - Кстати, как тебя зовут? - Адам. И все же, не увертывайся от ответа. Что мой брат сделал тебе, что ты даже зайти в его комнату боишься? - Я не боюсь его! – буркнула я, нахмурив брови, и резко развернулась, готовая дернуть ручку на себя. - Зачем мне бояться своего подопечного? Адам только засмеялся. - Неужели ты думаешь, что твоя работа заключается в том, чтобы стоять у двери Алекса, как охранник? Может, заявишься к нему и покажешь себя? А то кроме запуганной мышки я никого не вижу. Я сощурила глаза, не желая признавать, что этот маленький ребенок был прав. Перед глазами стояла картина, где Алекс угрожал бедному парнишке, и мне никак не давало покоя, что он, черт возьми, увидел меня! Но тем не менее: - А ты не слишком мал, чтобы со взрослыми так разговаривать? – как можно более вежливо спросила я, но, судя по его усмешке, получилось плохо. - Это еще раз доказывает, что я прав. Ты рядом с моим братом и недели не продержишься. - Адам снова засмеялся. Меня это разозлило, и я резко дернула на себя ручку, проходя в логово моего подопечного. Первое, что бросилось в глаза, это огромная кровать с черными простынями, на которой спокойно разместились бы пять человек. Дальше я увидела еще одну комнату, ведущую, как я поняла, в ванную. Справа от кровати располагалась огромная гардеробная, где своего подопечного я и нашла. Я видела только его спину, и мне, возможно, только показалось, но она была слишком сгорблена? Где та царская осанка при первой встрече? Парень был будто погружен в свои мысли, раз не заметил меня, продолжая держать что-то, похожее на бумагу, в руках. - Ты в курсе, что ты не можешь вламываться ко мне без спросу? – зло прошипел он, в его глазах, смотрящих на меня через зеркало, я видела океан неприязни и открытой ненависти. Казалось, можно захлебнуться в этой желчи, но во мне стала просыпаться уверенность после слов Адама. Он просто мой подопечный. Он ничего мне не сделает. - Я что, с тумбочкой разговариваю? Тогда постарайся сделать так, чтобы я твое крысиное лицо не замечал. ...Что он сказал? - Повтори. – исподлобья посмотрев на него, процедила я. Как он смеет со мной так разговаривать?! Алекс резко засмеялся, медленно развернулся и с ядом в глазах посмотрел на меня. - Твое. Крысиное. Лицо. Я больше не желаю видеть. Проваливай. – он снова отвернулся от меня, даже не замечая, как я с силой сжала кулаки и стиснула зубы. Момент, но я ни в чем не виновата. Это он избивал кого-то до полусмерти, а не я! Это ему должно быть страшно! - Хм, а ты не боишься, что я сдам тебя полиции? Думаю, такие, как ты, разыскиваются по всему штату. В тот же миг я услышала чуть ли не звериное рычание. Алекс резко вскочил со стула и бросился ко мне с просто нечеловеческой скоростью, и я, не успев отпрянуть в сторону, была зажата межу его рук. Пришпиленная к стене. Не смеющая двигаться или хоть как-то пошевельнуться. Парень смерил меня взглядом Черной Мамбы*, готовой вцепиться в свою жертву. Да он просто зверь какой-то. И тут я заметила очень важную деталь. Мы стоим почти вплотную, и я чувствую его дыхание на своих щеках. Его руки так сильно сжимают мои плечи, что сомнений не остается: завтра появятся синяки. И вместо того, чтобы хоть что-то ему сказать, как-то возразить, я стою, не шелохнувшись, смотря в его темно-карие, почти черные глаза. Слишком затягивающие. Такие бездонно-прекрасные. Как будто я падаю в черную дыру без надежды на спасение. Я неосознанно приоткрываю губы, чувствуя на языке его запах, манящий, сладкий оттенок парфюма, смешанный с его собственным запахом, а рукой Алекс приподнимает мой подбородок, очерчивая мою нижнюю губу большим пальцем. И сладко шепчет на ухо: - Ну что, страшно? – а потом резко отстранился и зло засмеялся. Оставив меня чуть ли не глотать воздух. Черт возьми, что это было? И тут во мне проснулась просто невероятная злость. Как он посмел? А главное, как посмела я?! Что позволяет себе этот придурок? Да ему руки нужно вырвать! Он со всеми девушками так?! - Знаешь, я могу уничтожить тебя прямо сейчас, а потом сказать «упс, это несчастный случай». – он облокотился на стену, с издевкой в глазах смотря на меня, а потом в его глазах что-то не по-доброму вспыхнуло, - хотя зачем тебя убивать? Ты не продержишься со мной и недели! Он что, на слабо меня берет? Ой, нет, дорогой мой, не на ту напал! - А если я выдержу? – я криво ухмыльнулась, скрещивая руки на груди. – Что, если я не заною, не попрошусь к мамочке под юбку и не стану умолять твою маму об увольнении? Я знала, на какой риск иду. Но мое нутро не могло просто пройти мимо такой возможности показать себя. И, судя по его задумчивому выражению лица, мое предложение его заинтересовало. И после минутного молчания: - На что спорим? Есть. Попался. - Если я выиграю, а я выиграю, то ты знакомишь меня со своими друзьями. Со всей жизнью в целом. Принимаешь, так сказать, в свою банду. По мере того, как я говорила, его глаза постепенно увеличивались в размере, и, наконец, он выдал: - А ты не охренела ли, случаем? – в его взгляде ясно читалось нежелание находиться даже в одной комнате со мной. Я не знала причин такой лютой ненависти, но сейчас допрашивать не стала, полагая, что, когда придет время, сама обо всем узнаю. - С другой стороны, ты можешь попросить все, что хочешь. Алекс прищурил глаза, мысленно взвешивая все «за» и «против», при этом все время рассматривая меня, от чего по коже бегали мурашки. Он провел указательным пальцем по подбородку и, так ничего не сказав мне, удалился в другую комнату, которая служила ванной. Я рассудила так: если он не соизволил мне ответить, но и не выгнал из комнаты за столь «удачное» для него условие спора, я останусь в его комнате, пока он не выйдет. О чем он, интересно, думает? Надеется придумать что-нибудь такое, что опустит меня на самое дно? Этого я не боялась – мне не привыкать, когда кто-то пытается показывать превосходство. И все же он странный. Я не знаю, что случилось в его жизни – хотя догадываюсь, что это что-то очень плохое – но я не собиралась хоть как-то ему идти навстречу. В жизни любого человека может случиться из ряда вон выходящее, и, несмотря на это, никто не становится главой банды. Так что произошло у него? И что это за банда такая – на чем она основана? Наркоторговля, рабство детей, убийство? Что? Наверное, я обнаглела окончательно, но я без зазрения совести спиной упала на кровать, с удовольствием отмечая, насколько она мягкая. Положив руки под голову, я снова задумалась о своем подопечном, вернее о том, что с такой жизнью, как у него, невозможно иметь девушку. А если и возможно, то какую-нибудь ветреную, которая помешана на таких «плохишах». Хотя о чем я думаю? Да с такой внешностью у него, должно быть, куча поклонниц, желающих прыгнуть ему в постель. А я бы смогла? Стоп, стоп, стоп, об этом думать категорически запрещено. Этот типчик является только моим подопечным и все. Подопечным, который готов открутить мне голову и поиграть ею в футбол. За этими мыслями я и не заметила, как из ванны вышел… кто-то. Нет, не подумайте, у меня все в порядке со зрением. Но… кто это? От былого Алекса осталась только злобная усмешка. Парень вышел в майке-алкоголичке и черных джинсах, красиво облегающих его ноги, поэтому я могла вволю налюбоваться его прекрасными татуировками: вся его правая рука и грудь были изрисованы странными узорами, подозрительно походившими на внутренне строение робота (все запчасти были хорошо видны), а сквозь его майку я видела какую-то надпись. Его волосы были, как я поняла, мелками выкрашены в бирюзовый цвет, создавая образ этакого неформала. И только через двадцать секунд я заметила, что на брови у него есть пирсинг! Переведя взгляд чуть ниже, я увидела, что он надел цветные линзы, и теперь его глаза казались зелеными. Зачем он носит линзы, когда у него свой цвет намного красивее? Но тут из моих раздумий меня вывел сладкий, просто елейный голос, от которого побежали мурашки: - Позволь поинтересоваться, дорогая нянечка, а что ты делаешь в моей кровати без моего разрешения? – он скрестил руки на груди, вопросительно подняв бровь. - Ты слепой? Я лежу и дожидаюсь, когда мой подопечный выйдет из своей комнатки для наведения марафета, - не знаю, почему, но мне от своих слов стало смешно, и я громко засмеялась, похоже, приводя Алекса в бешенство. Хотя несмотря на это он быстро совладал со своими эмоциями, лишь быстро буркнув что-то себе под нос наподобие «как же бесит», отчего я усмехнулась. - Я принимаю твой спор, дорогая моя, - сладким голосом произнес он, уходя в гардеробную, и, вернувшись с кожаной курткой в руках, продолжил, - сейчас я ухожу, ты, соответственно, тоже. Спор начинается с завтрашнего дня. Если проиграешь, будешь месяц исполнять любые мои приказы и пожелания. Черная мамба* - ядовитая змея, одна из самых опасных и ядовитых в Африке.