... И снова с тобой

Вася вернулся в Питер уставший. Не то, чтобы задание было слишком сложным, обычная рутина, если так можно говорить об их работе. Он вымотался морально. Коту было просто необходимо поговорить с Женькой, успеть сказать ей… Хотя что тут скажешь уже, но ведь попытаться он должен. К сожалению, после памятной ночи, проведенной в обществе воскресшего друга-соперника, Мура как сквозь землю провалилась. Сначала ее отправили куда-то, и Рита молчала о ее местонахождении, потом он сам отбыл на задание. И вот сейчас он, едва передвигая ноги, вернулся домой. Почему он не помчался сразу к ней? Потому что знал, что уже не имеет права просто так врываться к ней домой. Да и ключи малодушно оставил на полке ее шкафа. Она ведь сама их вернет. Надежда на это хоть и крохотная, но все же теплилась в душе каплея. Кот, тяжело ступая, зашел в квартиру, бросил у стены сумку и наклонился, чтобы снять обувь. Он не сразу понял, что что-то не так. Смутная тревога пробежала в уголке Васиного сознания и парень резко поднялся. Так и не успев снять уличную обувь, он прошелся по квартире, улавливая едва ощутимый аромат ее духов. Пусто, чисто убрано, такое ощущение, что Жени здесь и не было. Она приходила и собрала свои немногочисленные вещи. Все время они так и жили на два дома. Кот несколько раз пытался завести тему о том, что им нужно жить вместе, но Мура только отшучивалась. Значит, она подспудно не хотела менять положение вещей. В спальне взгляд Ионова натолкнулся на небольшой непрозрачный пакет. - Позаботилась не только о своих вещах, но и мои собрала, - произнес в пустоту Кот и со злостью толкнул пакет. – Умница, девочка. Вася присел на кровать и спрятал лицо в ладонях. Если бы кто-то увидел всегда веселого и беззаботного каплея сейчас, то только пожалел бы этого сгорбившегося мужчину, который являл собой жалкое зрелище для стороннего наблюдателя. Но к счастью, его сейчас никто не видел. Посидев так какое-то время, Васька вскочил и подошел к зеркалу. Ему было противно смотреть на себя, противно за собственную слабость. В душе поднималась злость, и очень хотелось что-то разбить. Вернее крушить все вокруг, чтоб отомстить за то, что его выбросили за ненадобностью. Но он прекрасно понимал, что это не выход. В зеркале он увидел простой белый конверт без подписи, лежащий на прикроватной тумбочке. Кот в два шага преодолел расстояние до предмета мебели и впился глазами в белую бумагу. Брать письмо в руки не хотелось, но он все же взял его и развернул лист бумаги, исписанный некрупным, чуть кривоватым почерком. «Я сожалею… Нет, не о проведенном времени с тобой, не о наших днях и ночах, а о том, что все так закончилось. Поверь, мне ничуть не легче. Всем нам сложно, но жить так дальше невозможно. Я не смогу, он не позволит, а ты не захочешь. Любовь не может быть кратной трем. Только два. Два человека, две жизни, а третий он, как известно, лишний. И мне очень жаль, что это случилось с нами. А знаешь, ведь это я виновата! Я столько раз просила Господа и все Высшие силы вернуть мне Игоря и вот пожалуйста, он вернулся. Только радость от этого меркнет. Счет Судьба предъявила мне, а платить по этому счету придется тебе. Когда я говорила тебе что люблю, я не врала. Я действительно люблю тебя. Просто эта любовь совсем другая. Мне она нужна была, чтоб выжить. Твое чувство ко мне - тот лучик солнца, которого мне так не хватало после, сейчас, наверное, глупо писать это, гибели Игоря. Ты вытащил меня из омута горя, в который я добровольно погрузилась, и заставил снова видеть мир в красках. Вот только яркости этим краскам не хватало, и это не твоя вина. Знаешь, я всегда считала себя сильной и способной здраво мыслить в любой ситуации, а значит, и контролировать свои эмоции. Но вот только я не могу заставить себя сказать это тебе лично. Я прекрасно понимаю, что своим малодушием делаю тебе только больнее, но ничего не могу с собой поделать. Ты завоевывал меня, брал измором, забыл все те грубые и обидные слова, что я говорила тебе, и подарил мне целый мир. Вот только мне он не нужен. Мне достаточно крошечного замкнутого пространства, но с ним. Знаешь, о чем я больше всего жалею? О вашей многолетней дружбе. И о том, что я стала причиной разрыва. Вы оба будете мне говорить, что все как прежде, но ведь как прежде уже ничего никогда не будет. Между вами уже никогда не будет прежнего доверия, и навсегда останется осадок горечи. Я не могу обманывать тебя, давая напрасную надежду, ты слишком хорошо меня знаешь. А я знаю, что ты слишком меня любишь… Именно поэтому будешь делать вид что все отлично. Вот только я же тоже успела тебя узнать. И я видела твои глаза, когда с моих губ сорвалось его имя. Столько боли… я физически ее чувствовала. Настоящая любовь приходит только раз, и ко мне она пришла до тебя. Если бы… как много этих «если бы» - и мы были бы счастливы. Пусть не полным, пусть ворованным счастьем, но поверь, мы сами бы этого не замечали. И только в старости бы пришло озарение о том, что года прожиты зря. И это только в том случае, если бы пришло. А ведь мы могли бы и умереть в блаженном неведении. Причиняя тебе боль, я отпускаю тебя. Поверь, мне искренне жаль. Прости меня, за то, что так до конца и не стала твоей; за то, что моя любовь не могла сравниться по силе с твоей; за то, что сейчас читаешь эти строки… За то, что больше не будет нас с тобой» Белый лист спланировал по дуге и плавно опустился на плед, покрывающий кровать. - Ну вот и все. Она решила все за тебя, и не нужно искать никаких слов. Нужно просто привыкать жить без нее, - Вася лег на кровать прямо как был, в одежде и обуви. Сейчас ему было плевать абсолютно на все. Он имел полное право пожалеть себя.

***

Константин Экемсеев, он же Князь, всегда тяготел к прекрасному и изящному, по праву считая себя эстетом. Он окружал себя только самым лучшим - красивые женщины, дорогие машины, преданные люди. А еще Князь мог быть очень жестоким. Это касалось не только его бизнеса, но и врагов. С ними он расправлялся с особым наслаждением. И не изменяя себе на «серьезный разговор» всегда являлся, словно какой-то аристократ в восьмом поколении. Дорогой костюм из качественной ткани, всегда при галстуке, туфли начищены до блеска, лицо выбрито до синевы, прическа – словно он только что из кресла виртуоза - стилиста. Только разговор его выдает в подобных «беседах», уж слишком не вяжется бандитский сленг с внешним видом благопристойного бизнесмена. Давно, лет эдак … надцать, когда он только становился и завоевывал себе место под солнцем, Константин Владимирович в частном порядке брал уроки этикета. Сухонькая чопорная старушка учила его правильно держать нож, разбираться во множестве столовых приборов и говорить чисто и правильно. Она не смеялась над желанием взрослого и состоявшегося мужика совершенствоваться, только лишь упрямо поджимала тонкие губы. В душе она презирала своего ученика, но он платил ей слишком щедро, чтоб кусать руку кормившую ее. И его успехи совсем не радовали строгую учительницу. Сам же Костя прекрасно видел отношение к себе, но только посмеивался. Пусть старуха думает что хочет, старая маразматичная карга, а он-то еще возьмет свое. Настоящим ударом стала женитьба на внучке, доброй и нежной девочке. Сколько раз пожилая женщина просила оставить в покое ее кровинушку, Константин был неумолим. Да и невдомек было старухе, что он влюбился. Влюбился и уже не отпускал от себя молодую жену. А потом ее не стало. И для Константина это стало самым большим ударом, потому что Беата угасала у него на глазах, а он был бессилен. Сколько врачей ее смотрели, но диагноз был неумолим. К счастью она успела подарить мужу дочь. Ванда стала для Экемсеева светом в окошке, хотя он очень сожалел, что оставил девочку на попечении нянек. Самых лучших и проверенных, но все же чужих людей. Не раз он прятал дочь, и проклинал себя за угрожающую ей опасность. А потом с извращенным наслаждением мстил. На могиле жены он поклялся сделать все возможное и невозможное, чтоб их Ванда была в безопасности. Всегда. От раздумий Константина Владимировича отвлек звук открываемой двери. Вот так, без предупреждения в его офис могли войти только два человека: дочь и начальник службы безопасности, Николай Коригин. - Что у тебя, Коля? - спросил Князь, жестом приглашая вошедшего присесть. Коригин чуть наклонился и положил перед шефом добротную кожаную папку с логотипом их концерна. – Можешь ознакомиться, – сказал он ровным голосом. – Это будет тебе очень интересно, Костя, а главное неожиданно. Экемсеев небрежно взял папку, положил себе на колени, раскрыл. Шеф СБ бесстрастно наблюдал за сменой выражений на лице работодателя, от ленивого любопытства в начале до потрясения, когда ознакомился с ее содержимым. Да, действительно неожиданно. - А не думаешь, что это все случайность? Просто такое стечение обстоятельств, и эта – Князь кивком головы указал на фотографию девушки в военной форме, - лейтенант Мурашова вполне себе безобидная девица. Небось, генералу какому-то кофе носит да на сладкое ноги раздвигает. - Нет, не думаю. – Николай Коригов сложил ладони домиком и уперся в них подбородком. – Слишком уж все несвоевременно. Лучше меня знаешь, что непонятная суета началась. И все наши прикормленные чинуши только руками разводят. Не нравится мне это все. Ванда - твое уязвимое место. Отправил бы ты ее куда-нибудь… А я пока к этой девчонке присмотрюсь, да Игорька предупрежу, чтоб с наследницы глаз не спускал. Не по зубам, ты им, Князюшка, не по зубам. Слишком уж жадные все стали. Но бдительность терять не стоит. Неприятности у нас, а своей чуйке я привык доверять. « И не только ты, Коля, не только ты» - подумал Константин Владимирович, но ничего не ответил собеседнику.