Профилактика измен

— Герр Линдеманн, Вы должны проявить терпение. Ваш партнёр болен, оградите его от вспышек ревности и гнева, поверьте, Ваша помощь ему нужна больше, чем Вы думаете. Тилль почувствовал, как верхнее веко снова задергалось. Спрессованная ревность, старательно запрятанная на самое дно души, подняла голову, отравляя все его существо, растекаясь мукой по венам. — Хорошо, доктор, я понял Вас, — слова дались с трудом, мужчина нервно сжал кулаки. Этот кабинет стал сниться Тиллю в кошмарах, от которых он вновь и вновь просыпался в холодном поту. Запах свежего лакированного дерева, тяжелый отвратительный парфюм, настойчиво преследующий мужчину после каждого сеанса. Стало не понятно, кому теперь помощь психотерапевта нужна больше — Рихарду или ему, Тиллю. Сатириазис — диагноз, поставленный любовнику, словно прозвучал набатом в ушах, в грудной клетке всё сковало льдом, затем плавясь от ревности. Врач прописал курс гормонов вкупе с сеансами психотерапии, но Круспе исчез, пропав с любых средств связи. Женский голос, оповещающий о том, что абонент вне зоны доступа, казалось, набил оскомину. Тилль чувствовал себя раненным зверем в неволе. Реальность для Рихарда слилась в одну сплошную яркую картинку, какую мы видим в калейдоскоп. Ему казалось, что отношения с любовником стесняли, сдавливали, лишая кислорода. Тилль никак не мог понять невыносимую жажду, которую Круспе испытывает постоянно, неутолимую потребность в прикосновениях, ласках, близости. И то, что мог дать ему Линдеманн — это ничтожно, катастрофически мало, этого просто недостаточно! Всё в машине вибрировало от чистейшего звука новенькой стереосистемы, музыка опьяняла, как и свобода, которая помутила разум в тот момент, когда Рихард переступил порог дома, исчезая. Возбуждение бушевало, распаляя каждую клетку тела, кожа покрылась испариной, сознание затуманено. Чьи-то руки ласкают поясницу, жаркий влажный рот дразнит чувствительную кожу шеи, кончик языка касается позвонков, очерчивая. Воздуха ощутимо не хватает, грудная клетка тяжело вздымается. Крепкое ладное тело тяжело наваливается, вжимая Рихарда в спинку заднего сиденья дорогого автомобиля, кожа скрипит под разгоряченными мужскими телами, терпкий запах секса щекочет ноздри. Звонкий шлепок, и Рихард извивается под случайным любовником, корчась от удовольствия, сильные пальцы умело ласкают член… Рывок, и Круспе, наконец, ощущает это восхитительное чувство заполненности, он кричит, не жалея голоса, отдается полностью, забавно, что он даже не помнит имени этого человека, который ласкает его восторженным взглядом, словно божество, спустившееся на землю. В паху собирается жар, накаляясь, выплескиваясь наружу белесым семенем, тело взрывается наслаждением, приносящим мимолетное облегчение, но Рихард знает, что вскоре будет вынужден искать нового партнера. Проходит несколько дней, мелькнувших перед глазами салонами автомобилей, шумными ночными клубами, чужими спальнями, прежде, чем Рихард оказывается на пороге дома. Неожиданный звонок в дверь заставил сердце испуганно трепыхнуться в груди и вдруг зайтись бешеным стуком. Кажется, за эти дни седины на висках у Линдеманна прибавилось. Сшибая на своем пути все углы, мужчина кинулся к двери, спешно открывая. Все в груди у Тилля взорвалось облегчением, ему иногда стало казаться, что Рихард, однажды в очередной раз исчезнув, больше не переступит порог, возвращаясь к нему в объятия. Сердце сжалось от чувств, обуревавших мужчину, но ощущения резко сменились, когда цепкий настороженный взгляд выхватил багровые отметины на ключицах, когда послышался запах недавно выпитого шнапса, вперемешку с чьим-то терпким парфюмом и запахом сигарет. И это был запах других сигарет. Ярость ослепила также сильно, как на мгновение ослепляет вспышка молнии. Тилль устал и измучался, отчаянная ревность разъела сердце, сколько же можно делить своего мальчика со всеми! — Кто на этот раз? — прорычал Тилль, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу, опаляющую злость. Рихард пьяно улыбнулся, облокачиваясь плечом о дверной косяк. — Какая разница... — расплылся он в развратной улыбке, обжигая партнера взглядом из-под пушистых ресниц. — Кто? — взревел Тилль, хватая любовника за руку. Взгляд Круспе изменился, где-то на дне серых глаз мелькнул страх. — Я не помню ни одного имени, Тилль, у меня было много... связей, — прошептал он, почувствовав, как сел вдруг голос. Кровь зашумела в висках, отдаваясь мучительной пульсацией, Тилль схватил любовника за запястье, грубо затаскивая в квартиру. Дверь оглушительно захлопнулась. Линдеманн, навалившись всем весом, вжал Рихарда спиной в холодный бетон стены. Руки дрожали от гнева, Тилль рвал в стороны полы рубахи, скользя горячим ртом по оголившемуся бронзовому от загара плечу. Чужие отметины на теле гитариста вызывали жгучее отчаяние и злость, съедающую сердце. — Ты только мой, слышишь? — вкрадчиво прошипел Линдеманн любовнику на ухо, опаляя тяжелым дыханием. Потянул за руку в спальню. Круспе вдруг весь обмяк, тело отчего-то стало ватным, плохо слушалось. Возможно, алкоголь? Или что-то еще? Тилль грубо толкнул Рихарда на пол, наваливаясь сверху. Круспе больно приложился спиной, руки любовника были везде: ласкали шею, ключицы, задевали набухшие в ожидании ласки соски, пробегались по внутренней стороне бёдер, посылая толпу мурашек. Мутный от возбуждения взгляд вдруг натолкнулся на предмет, которого точно не было в их спальне до этого. — Что это? — встрепенулся Рихард, продолжая плавиться под агрессивными ласками. — Ну, ты же наверняка видел её в порно, — прошипел Тилль, больно прикусывая любовнику мочку уха. — Раздевайся полностью, — голос стальной, не терпящий возражений. Рихард избавился от остатков одежды, разгорячённую кожу обжёг прохладный воздух. Тилль повертел в руках внушительных размеров дилдо, роясь в поисках смазки. — Это... — просипел Круспе. — Секс-машина, да, — сверкнул странным взглядом в ответ Тилль, насаживая дилдо на поршень. — Иди сюда, — Тилль похлопал огромных размеров ладонью около себя. Вдруг вся спесь с Круспе исчезла, почувствовался коктейль самых разных, оглушающих чувств: любопытство, робко ворочающееся в груди, возбуждение, разлившееся покалыванием по всему телу, покорность перед своим мужчиной, вдруг проявившим весь свой сильный характер. Крепкая влажная от смазки ладонь легла на округлую ягодицу, любовно оглаживая, рисуя невидимые узоры, нырнула в ложбинку. Линдеманн ввёл пальцы, смазывая. — Мы же не будем тратить время на прелюдии, твою задницу и так растрахали твои случайные любовники, — зло зашипел он Рихарду на ухо, вздёргивая его голову за чёрные смоляные волосы. У Круспе от боли на глаза навернулись слёзы, — Не трать, Тилль, — просипел он, отчаянно глотая кислород. Линдеманн подтянул любовника за бёдра, резко насаживая на дилдо. Вспышка боли полыхнула под веками. Щелчок, и поршень задвигался, посылая волны удовольствия по всему телу. Рихард глухо застонал, закусывая ребро ладони, прогнулся в пояснице, выбирая угол. Капелька пота скатилась вдоль виска, мышцы ног напряжены, Тилль переключил режим, и Рихард взвыл, чувствуя, как грубо трахает его машина. Увлеченный своими ощущениями, он даже не заметил, как Тилль выпутал ремень из брюк, складывая его пополам. Свист воздуха, и ремень со звонким шлепком ложится на ягодицу, сбивая кожу. Рихард заскулил от неожиданной боли, пытаясь сняться с резинового члена. — Нет, мальчик, — сегодня делаешь всё, как скажу я, ты понял? — дёрнул Тилль за волосы, шея оказалась выгнута так, что стало тяжело сглатывать. — Да, — еле просипел Рихард любовнику в ответ. — Ты начнёшь гормональный курс, ясно? — рука замахиватеся, и новый тяжелый удар ложится на спину, причиняя жгучую боль. Рихард взвыл, из глаз брызнули слёзы: — Да, — еле слышно. — У тебя больше не будет партнёров, кроме меня. Ты знаешь, сколько ночей я не спал нормально? — взревел Линдеманн, вкладывая всю свою ярость во всё новые удары. Жгучее унижение, сладкий стыд, бушующее возбуждение — всё смешалось в термоядерный микс ощущений, Круспе понял, что, сколько бы партнёров не искал, он всё равно бы ни за что не ушёл от своего такого сильного и преданного Тилля. Спина горела, саднила от боли, ремень — это куда серьёзней, чем все эти "игрушечные" плётки в секс-шопах. Яйца подвело от перевозбуждения, дилдо засаживал, попадая по простате, все мышцы сводило от перенапряжения и усталости, туман алкоголя всё только усугублял. — Тилль, можно мне кончить? — просипел Рихард, сгорая от стыда. — Да, — выдохнул Тилль на ухо партнёру. Круспе зашёлся судорогами оргазма, сознание взорвалось долгожданным наслаждением, картинка помутнела и поплыла перед глазами. Наконец, машина выключена, и Рихард слез с дилдо, тело ватное и не слушается. Жалость захлестнула сердце Тилля, он лёгкими прикосновениями провел вдоль позвоночника пальцами, чувствуя жар от тела. — Я бы отнёс тебя в постель, но вся спина исполосована, пойдём лучше, — протянул он руку любовнику. Через какое-то время Линдеманн заботливо обработал израненную спину, мучаясь угрызениями совести. Взгляд Рихарда осоловевший, но рука вдруг ласково легла Тиллю на запястье, и сердце окатило волной нежности. — Тилль, — прошептал потрескавшимися губами Рихард. — Я же ноги теперь неделю свести не смогу. Линдеманн от такого заявления несколько секунд удивленно молчал, залившись после звонким смехом. — Но знаешь, я никуда от тебя не уйду больше, прости меня. На секунду показалось, что сердце ухнуло куда-то вниз. Эти слова стали для Тилля самыми доверительными, самыми дорогими из всех, которые он слышал, ведь он знал, как тяжело его мальчику просить прощения.