Be closer.

Дни полетели с бешеной скоростью. Записи в студии, привычные споры ребят и продюсеров насчёт звучания, редкие интервью и фотосессии. В квартире близнецов даже во время, когда им следует отдыхать, упрямо звучали чуть слышные бренчанья гитарных струн и тихие напевы. Когда дело касалось музыки, братья становились настоящими трудоголиками и перфекционистами. Приходя с записи, уставшие и измотанные, они разбредались по своим комнатам и снова творили. Том пытался улучшить мелодию, изменить темп, ритм, где-то добавить ещё одну дорожку, а Билл снова перебирал слова, пел их с различной интонацией, после замолкая и настойчиво вслушиваясь в тишину, пытаясь понять, как звучит лучше. На следующий день они снова ехали в студию и делились друг с другом появившимися за ночь идеями. Находясь вместе с ребятами, близнецы вели себя как обычно, свободно разговаривая, подшучивая друг над другом и привычно дурачась. Но дома всё сразу прекращалось. За несколько недель они ни ризу не разговаривали, находясь в стенах своей квартиры. Ни разу. Тогда, на следующий день после ссоры, Том уже решил, что всё забудется и вернётся на круги своя. После того, как он насильно покормил упрямящегося брюнета с рук, воркуя с ним полчаса отряду и запихивая в уже откровенно улыбающийся рот куски пиццы, Билл с ним так и не заговорил, но глаза открыть соизволил, и потом братья весь вечер вместе провалялись на диване в гостиной за просмотром дисков с фильмами. Не разговаривая друг с другом, но зато тепло обнимаясь. Они могли кушать за одним столом одни и те же блюда, вместе сидеть у телика, вместе убираться в гостиной, но разговоры были как табу. Да если честно, Тому не особо-то и хотелось. В конце концов, он не знал, что говорить брату. Слова всё равно обнажили бы явную неловкость между близнецами, а так, если брать отдельные моменты, всё выглядело и без слов вполне идиллично. Общение с парнями из группы тоже сократилось до минимума. Если раньше ребята частенько устраивали вечеринки или просто проводили свободное время вместе, то сейчас они совсем перестали видеться за пределами студии. Кстати, старший всё же собрался с силами и поговорил с Георгом и Густавом насчёт брата. Оказалось, они оба действительно уже давно знали о постыдной тайне фронтмэна: Густи догадался до этого сам, вызвав настоящую истерику у Билла, а потом ненароком проболтался Георгу, не имея сил держать такую новость в себе. Именно это и послужило причиной того, что Том старался как можно меньше пересекаться с ними. Он банально не мог смотреть в глаза людям, которое знали о том, что по нему сохнет его же брат. Парню казалось, что каждый раз, глядя на него, барабанщик с басистом теперь уже не могут ни о чём думать, кроме как об этом. А эта мысль была невыносима для Тома. Билл тоже заметно отдалился от группы. Он намного чаще начал видеться с Андреасом, общим школьным другом близнецов. Вернее, раньше общим. Том всегда замечал, что их друг больше общается с младшим, нежели с ним, но раньше его это не тревожило. Не тревожило до тех пор, пока Том не пришёл к мысли, что друзей-то у него, оказывается, толком и нет. И он всё свободное время проводил у Эрики, лишь бы не возвращаться домой. Не сказать, что парень был с ней очень близок или что-то такое, но больше идти было не к кому. Для душевных разговоров она была не создана, но обладала пышными формами, смазливым лицом и лёгким характером, и поэтому Тому с ней было довольно-таки комфортно. Никаких слезливых истерик, ревности и скандалов – только периодический секс и непринуждённое общение. Наверное, именно поэтому она и была его девушкой. Этот день тоже ничем не отличался от всех остальных: с самого утра и часов до пяти студия, после близнецы смотались в разные стороны. Том - к Эрике, а Билл – один чёрт знает, куда. Возвращался старший домой уже затемно, причём, изрядно пьяный. Они вместе с его девушкой вообще в последнее время стало часто выпивать у неё дома. Просто потому, что без этого стало скучно. Разговоры, всегда бывшие ни о чём, сейчас стали ещё реже и бессмысленнее. Поэтому каждый их вечер шёл теперь по одному шаблону: прийти, напиться, потр*хаться, уйти до прихода её родителей. Наверное, причиной этой разъедающей все внутренности пустоты, царившей в Томе, была именно тоска по младшему брату. Да, он безумно тосковал по Биллу и сам прекрасно осознавал это. Осознавал то, как ему недостаёт привычного общения с младшим, их ласки, которую они всегда стеснялись показывать при других людях. Поэтому весь продюсерский состав сейчас был счастлив видеть близнецов такими же, какими они были раньше, до ссоры. Но никто не знал того, какая большая пропасть сейчас между ними и насколько огромная часть их общения в последнее время совсем перестала существовать. Даже тогда, во время их ссоры, до того момента, как Том узнал причину поведения своего близнеца, прежняя теплота всё ещё имела место быть. Да, Билл постоянно отталкивал брата, но потом, будто бы сомневаясь в правильности своих действий или же просто-напросто не имея возможности терпеть такой длительный перерыв, сам лез к старшему, обнимаясь, ласкаясь и забираясь к нему на колени. Сейчас таких моментов не было совсем. Том знал, что он сам окончательно разрезал и без того рвущуюся тонкую ниточку между ним и братом, но он просто не видел другого выхода. Он не винил Билла, вовсе нет. Просто не знал, что делать. Том, немного покачиваясь, зашёл в пустую квартиру. Снял верхнюю одежду и обувь. Не успел парень выключить в прихожей свет, как тут же послышалось слепое лязганье ключом, продолжающееся просто непозволительно долго. Сжалившись над, наверное, сейчас просто вусмерть пьяным близнецом, Том открыл дверь и тут же отшатнулся. В прихожую ввалился Билл, увлечённо сосущийся с каким-то парнем. И не одним парнем. Два здоровенных черноволосых и бородатых бугая практически внесли на руках брюнета, который, судя по всему, был не особо-то и против такого обращения с ним. Один парень целовал растрёпанного и пошло постанывающего Билла в губы, а второй тем временем с громким чмоканьем оставлял красочные засосы на шее юноши. Того, что оба вместе с тем лапали его младшего братишку, то сжимая огромными ладонями его тощую задницу, то проникая под кожаную куртку руками, Тому хотелось вообще не замечать – шок и так был слишком велик. Билл никогда не приводил своих хахалей домой. Никогда. Старший просто онемел, глядя на эту омерзительную картину. Ярость горячими волнами прилила в тело Тома, и тот тряхнул головой, силясь осознать то, что этот п*здец действительно происходит прямо на его глазах. - Что за бордель намечается в моей квартире? – рявкнул Том, снова подходя ближе. - Ой, Томми, - расплылся в пьяной улыбке Билл, отрываясь от своего увлекательного занятия. – А это два моих итальянских друга… Мальчики, я опять забыл, как вас зовут! Бугаи ничего не сказали, только обернулись на Тома и начали осматривать его оценивающим взглядом. Тот поморщился. Это заходило просто за все рамки. Это заставляло его снова ненавидеть своего брата и чувствовать страшное омерзение, глядя на него. - Неважно, - продолжил Билл, счастливо икнув и восторженно наблюдая за тем, как эти «два итальянских друга» снова начали расстёгивать его куртку, присасываться к шее и лапать во всех приличных и неприличных местах. – Кстати, это два брата близнеца. Не хочешь присоединиться к нам для полного набора, ммм? - поднял бровь брюнет и поманил старшего наманикюренным пальчиком. - Ты ох*ел?! – не выдержал Том, подходя к этому бедламу и выхватывая из него своего брата за воротник. Билл только заойкал от болезненных ощущений, причиняемых ему грубыми движениями близнеца. – Ты вообще понимаешь, что ты творишь? Билл только пьяновато улыбался и облизывал раскрасневшиеся от поцелуев губы. Кажется, он не только не понимал, что он творит; он даже не осознавал, где находится и что вообще происходит. - А вы что вылупились? – повернулся Том в сторону растерянных парней. – Валите нах*й отсюда! - Билли, сладенький, - заверещал один из них, обращаясь к ничего не понимающему брюнету. - Твой братик, конечно, секси, но такой злой! – продолжил за него второй парень, а затем оба усиленно закивали. - Валите отсюда, я непонятно говорю? – снова рыкнул Том, грозно сверкая глазами и всё так же сжимая ворот близнеца, который, наверное, без этого давно бы свалился на пол. Эта картина выглядела довольно странно: тощий мальчишка, орущий на двух взрослых мужчин, каждый из которых был раза в два больше его самого. Но ярость заслепила Тому глаза, и казалось, что он мог сейчас сделать что угодно, чтобы отомстить виновникам рушения его личного мира, за который он привык держаться всю жизнь. А это пьяное существо, похрюкивающее в его руках, разжигало в душе парня отдельный очаг ярости, который у него уже больше было сил тушить. И эти оба, кажется, увидели всё это в мечущих искры карих глазах, иначе зачем они пожали плечами и, кинув очередную непристойность, покинули квартиру, оставляя Тома наедине с его персональным несчастьем? Парень снова посмотрел на брюнета, провожающего своих тр*халей недоумённым взглядом: - И что ты можешь мне сказать в своё оправдание? – вопросил старший. - Я сейчас такая возбужденная детка, - протянул он, начав тереться своей задницей о стену сзади себя. Том снова заглянул в эти намалёванные глазища, посмотрел на это бл*дское выражение лица и понял для себя одну страшную истину. Он больше никогда не сможет восстановить в своём сознании образ милого и домашнего младшего братика. Даже когда Билл снова будет таковым, старший будет смотреть на него и видеть этот самый момент. Эту размалёванную шл*ху, сосущуюся с двумя мужиками сразу. Нет, он знал, что его брат бывает таким, но одно дело - знать, а совсем другое – видеть собственными глазами. Том резко отпустил уже покрывшийся испариной в его вспотевших руках кожаный ворот куртки брата, и тот ожидаемо свалился на пол. - Ой, - пробухтел он, потирая рукой свой зад. – Томми, мало того, что ты меня секса лишил, так ещё и на пол кидаешь! Парень, стоящий над ним, крепко сжал кулаки, пытаясь бороться с этой животной яростью, которую пробуждало каждое слово близнеца. Внутри всё кипело, а Том всё стоял, подобно статуе, всё ещё не зная, что делать, чтобы наконец избавиться от этого разъедающего внутренности чувства. - А это было бы так здорово, - мечтательно закатил глаза Билл, даже не подозревая, к чему это всё может привести. – Один бы отымел меня в попку, а другой одновременно с ним в ротик. Брюнет пошло облизал губы, засветив блестящий кусочек металла в своём языке, и всё, что копилось в Томе, в один миг вырвалось наружу. Он грубо поднял сразу же заскулившего брата за лохматые и жёсткие от лака волосы и снова заглянул в эти бл*дские глаза: - Какая же ты шл*ха, Каулитц, - прорычал он и отвесил брюнету звонкую пощёчину. Тот лишь болезненно зашипел и зачем-то самостоятельно подставил и вторую щёку, но Том не воспользовался представившимся ему шансом. Он уже не контролировал себя, поддаваясь лишь какому-то неведомому порыву, в который сейчас выплеснулись таившиеся в нём злость, обида, боль. – Если ты решил таким образом провоцировать меня, то поздравляю, тебе это удалось! Выплюнув эти слова, Том прижал брата к стене своим телом и стянул с него уже расстёгнутую куртку, оставив близнеца в одной насквозь просвечивающей майке. Повернул его к себе спиной и разорвал тонкую вещь, без раздумий кинув её куда-то на пол. Билл что-то заверещал, но старшему было уже пох*р. Он полностью отключил свой мозг. Каждая часть его тела пульсировала, отдаваясь только одной мыслью: сделать как можно больнее. Заставить страдать любимое, да, всё ещё любимое существо, дабы самому избавиться от этих страданий, которые брат причинил ему. Ничуть не дрогнувшие руки стянули с тощей задницы и без того болтающиеся на честном слове джинсы, а затем сжали шею уже совсем замолкшего брюнета. Пока одна рука продолжала сжимать нежную кожу, вторая расстегнула ширинку широких штанов и вытащила оттуда пока ещё мягкий член, затем принявшись быстрыми движениями доводить его до состояния готовности. - Этого ты так сильно хотел? – рыкнул Том, с силой сжимая острый подбородок младшего. – Ради этого устраивал весь этот цирк, потрепавший нервы нам обоим? Билл в панике мотал головой и попискивал то ли от боли, то ли силясь что-то сказать. - Тогда получай, маленькая недотр*ханная с*чка, - прошипел старший и, раздвинув холодные ягодицы брата, на ощупь вошёл. Вошёл резко, без промедлений, зажмурившись от тесноты и страшной боли. Брюнет пронзительно завизжал. Том начал с трудом двигаться, чувствуя отвратительную сухость, из-за которой каждый толчок отдавался стягивающей болью. Визг брата плавно перешёл в скулёж, а после и в настоящий рёв, а старший всё двигался, пытаясь сделать как можно больнее. Он вколачивался в узкое беззащитное тело, наматывая на кулак отвратительно слипшиеся волосы и слушая сдавленные крики. - Том, - всхлипнул Билл, вжимаясь в стену в попытке спрятаться от этой раздирающей боли. – Перестань, Том, - завыл он, сбиваясь на рыдания. – Мне очень, очень больно. Но старший дёрнулся ещё резче, отмечая, что внутри брата стало намного влажнее и благодаря этому движения стали свободнее. Том уже почти не чувствовал боли, входя по самое основание и слушая то, как брюнет завывает дурным, уже совсем нечеловеческим голосом. - Ты ведь об этом мечтал, п*др, - бросил парень, не останавливаясь. – Чего сейчас визжишь, как свинья? Билл уже не визжал, он плакал навзрыд, чувствуя, как брат вколачивается в него по самые яйца, невзирая на уже давно порванный сфинктер и, наверное, разодранную в хлам тонкую кожу внутри. Этот кошмар, кажется, продолжался вечно. Ужасная, не только физическая, боль, которую чувствовали оба, делала эти мгновения невыносимыми. Том начал двигаться чаще, предчувствуя приближение оргазма, и вскоре кончил в уже безжизненно повисшего на его руках Билла. Парень оглядел мутным взором бледное тело перед ним, и его едва не вырвало, когда он, выходя из него, увидел вытекающую из разодранной в кровь дырки собственную сперму, смешанную с алой жидкостью. Не в силах больше смотреть на это, Том, наконец, отпустил шею брата, и тот тряпичной куклой повалился на пол. Старший быстро обулся, напялил толстовку и, схватив с полки пачку сигарет, выбежал на лестничную площадку.