Наше счастье

Эйс метался по всем комнатам, отворял двери и звал брата. — Луффи! Луффи! Где ты, придурок?! Отзовись! Луффи—и! Ну где ты, а?! Дадан не отставала от него, бегая по первому этажу и отворяя все шкафы, переворачивая диваны и заглядывая под ванну. Даже в холодильник заглянула, но и там никого не оказалось. Марко стоял около двери, скрестив руки на груди, и безучастно наблюдал за поисками. — Как ты могла допустить это, карга старая?! — кричал Эйс, выбрасывая вещи из шкафа. — Я?! Это ты должен был следить за ним! — Дадан заглянула в комод со специями. — Если бы вы двое не ушли, этого бы не случилось! — Что?! Не переводи стрелки! Когда мы ушли, он ещё был дома! А значит, это твоя вина, что его нет! — Ах ты…! — Давайте успокоимся! — Марко встал между двумя злыми и напуганными родственниками. — Ваша драка не поможет отыскать маленького Монки. Лучше будет, если мы пойдём искать его на улице. Дадан, как Вам идея? Дадан последний раз смерила Эйса злым взглядом, фыркнула, схватила куртку с вешалки и ушла, хлопнув дверью. Эйс опустился на пол и схватился за голову. — Чёрт! Где он может быть, а?! Куда он мог в такое время уйти?! А если с ним что—то случилось?! Я не прощу себе!.. — Угомонись! — Марко дал другу подзатыльник и сел рядом. — Ты на мобильный звонил ему? — Дадан звонила. — И? — Недоступен… Марко вздохнул и запрокинул голову, смотря в потолок. Он ненавидел такие моменты, когда нужно было утешать кого бы то ни было — не его это стезя. Ещё раз посмотрев на поникшего приятеля, Марко прикрыл глаза, собираясь с силами, после чего резко поднялся, предложив руку помощи. — Вставай, — Эйс непонимающе посмотрел на него. — Мы всё равно ничего сейчас сделать не можем. Давай дадим Дадан и её людям немного времени, может они найдут его. — Но если… — Эйс тряхнул головой. Посмотрел на ладонь Марко и сжал её, поднимаясь. — Ладно, вещай свой план действий. Утро вступило в свои права, освещая солнечным светом улицы. Люди спешили на работу, магазины уже вовсю обслуживали покупателей, а в большом многоэтажном доме, за закрытыми плотными шторами, на полу расположилось несколько людей. В помещении стоял храп и тихие бормотания. Но вот идиллию прерывает громкий резкий звук, будто кто—то провел вилкой по доске. От него всё спящие открыли глаза и зажали уши, оглядывая помещение в поиске источника звука. — Какого хрена?! — воскликнул Зоро, зажимая уши. Он хотел встать, но не заметил рядом спящего Усоппа, наступив тому прямо на живот. Усопп поперхнулся воздухом, закричал и дернулся. Зоро отшатнулся, едва не наступив на позади лежащего Фрэнки. Мужчина уже не спал и заблаговременно увидел надвигающегося товарища. — Ой, Зоро, не смей! Зоро посмотрел назад, остановился, встав на одну ногу и едва не упал, потеряв равновесие. Не рассчитав силы, он налетел на друга и они вдвоем повалились на едва очнувшегося Усоппа. Раздался грохот, бедный юноша был погребён под двумя тяжеловесными друзьями. Зоро ругался, Фрэнки не отставал от него, Усопп что—то хрипел, не в силах пошевелиться. — Да что это за звук?! — не выдержав, Луффи вскочил с дивана, где до этого спал вместе с Робин и Нами. — Это звонок, — прохрипел Френки, встав. — Ты в порядке, Усопп? — А… Мужчина не стал его трогать, решив пойти открыть дверь нежданным гостям. Кто бы там ни был, а ему не повезло нарваться на не выспавшегося Фрэнки. Этот человек явно был смертником, потому что в каждом углу квартиры, да и не только в ней, были понатыканы разного рода орудия. Даже ядерная бомбочка небольшого радиуса действия где—то валялась и даже сам мужчина не знал, где именно. По ту сторону двери на него с экрана домофона смотрел Айсберг. На плече мужчины был рюкзак, он был одет в полосатый синий пиджак, а его волосы были прилизаны. Присмотревшись, можно было заметить синие мешки под глазами. Айсберг не выспался, работа отняла у него почти двухнедельный сон. И хоть ему до ужаса был интересен эксперимент по запуску ракеты в атмосферу Земли, измерение расстояния и времени запуска парашюта и спасательной капсулы, из—за всего этого он совсем забросил своё и так слабое здоровье. А также забыл о младшем брате, любящим всё взрывать и строить оружие массового поражения от скуки. — Айсберг? — Привет, Френки. Впустишь? У меня к тебе разговор. — Эмм, в десять утра? Айсберг зашёл внутрь квартиры, тут же остановившись, увидев заполненную подростками комнату. Никто из друзей так и не соизволил встать, они уже не спали, но вставать и что—то делать было откровенно лень. Только Луффи заново лег на диван и отрубился, стоило его голове коснуться подушки. И всё равно, что подушкой оказались ноги Нами. Девушка незаметно пыталась сместить друга, но пока её попытки не увенчались успехом. Нами медленно начинала выходить из себя. — Чего застыл? — Френки толкнул брата плечом и прошёл мимо него. Подошёл к кофейному столику и взял бутылку колы. — Это твои друзья? — Айсберг указал пальцем на валяющиеся на полу тела. — Ага. — Ты что, вечеринку устроил?! — мужчина прошёл в комнату, направляясь к барному стулу, поближе к кофеварке. — Нет, просто гуляли по лесу ночью. Айсберг посмотрел на спящих молодых людей, на брата и вздохнул. — Я не удивлён, — он налил себе кофе. — Как испытания? — Френки присел напротив. — Из ста тридцати двух только восемь прошли без критических осложнений. Нужно будет пересмотреть чертежи и спусковой отсек, мне кажется, где—то мы допустили пробел… — задумчиво сказал Айсберг. — Вот как, — протянул Френки. — Помощь не нужна? Айсберг посмотрел на брата. Фрэнки отвёл взгляд, смотря на окончательно проснувшихся друзей. Нами всё ещё пыталась убрать Луффи, а Робин старалась ей помочь. Усопп отошёл от шока и теперь потирал живот, оскорблённо смотря на Зоро. Зоро извинялся, пиная при этом Брука, раскинувшегося поперек двери в уборную. Брук покидать место своего ночлега не желал и из его рта периодически раздавался смех, всё больше выводя Зоро, который хотел в уборную. — Брук, бля! Дай сходить поссать! — разозлился Зоро. — А ты, — посмотрел он на Усоппа, который вздрогнул от его голоса, — хватит смотреть щенячьим взглядом, я уже извинился. Не прекратишь, ещё получишь! Усопп тут же отвернулся, бормоча под нос извинения вперемешку с оскорблениями. — Что ты там вякнул?! — Зоро рыкнул, услышав от Усоппа: «импульсивный качок с подавленной агрессией и отсутствием самоконтроля». — Тебе послышалось! Зоро глянул на Брука. Брук глянул на Зоро. — Дашь пройти? — обманчиво спокойно спросил Зоро. — Нет. Удар, звуки возни и смех Брука, вскочившего на ноги и наконец—то отошедшего от двери. Зоро прошмыгнул внутрь, захлопнув дверь. Брук же с удобством заново улегся на пол и взбил плед, лежавший за место подушки. — Нет, ты знаешь, пока не нужно, —медленно произнёс Айсберг, засмотревшись на перепалку друзей. — К тому же, разве у тебя нет работы? Ты ведь в школе работаешь? — Временно, да. — И как тебе? — Дети шумят, голосят и так и норовят забраться на меня. Причём, — прибавил Френки, посмотрев на Айсберга, — даже старшеклассники. Он представил себе эту картинку и присвистнул, после чего издал смешок. — Да ты популярен, я смотрю! — А то! — Френки расправил плечи и выпятил грудь. — Но есть и свои минусы, например, времени на сооружение нового оружия почти не остаётся, дети отнимают всё свободное время — даже обед! Представляешь, они приходят ко мне к зал со своими бенто и едят вместе со мной! А когда я их спросил почему, они дружно ответили, что смотреть на то, как я совмещаю два дела намного интереснее, чем смотреть на перепалки преподавателей. — Два дела? — Ну, как я ем и ремонтирую старый инвентарь. Видел бы ты, сколько там всякого хлама из которого можно сделать «конфетку»! А завуч хотел всё выкинуть! Но я ему не позволил. — Тебе нравится? — интересуется Айсберг, видя с каким воодушевлением брат рассказывает о своей работе. Так он мог говорить лишь о своём многострадальном хобби. Фрэнки задумался. — Да. — сказал он. — Кто бы мог подумать, но мне реально нравится работать физруком. Это оказалось намного интереснее, чем я думал. — Я рад, — они встретились взглядами. — Правда. Это же замечательно, что ты нашёл применение своим навыкам не только в сооружении оружия. — Гад, ты ведь теперь не слезешь с меня, да? Я, блин, не собираюсь работать там вечно, это только пока… Фрэнки продолжал ворчать, и Айсберг поднёс кружку к лицу, чтобы скрыть улыбку. Зоро не смог выйти из ванной комнаты, из—за двери послышались его ругательства. Брук лежал на полу и улыбался — шалость удалась. Он посмеялся и ругань Зоро стала громче, к ней прибавился стук кулаком. — Бру—ук! — кричал Зоро, несильно ударяя по двери, боясь, что если прибавит хоть немного силы, то та слетит с петель. — Йо—хо—хо—хо, как странно, — сказал Брук, — я вроде слышу голос Зоро-куна, но не вижу его! Зоро за дверью зарычал и ударил кулаком в дверь. — БРУК!!! — Ой—ё—ёй! — сказал Усопп, увидев Брука и услышав ругательства Зоро. Усопп заметил, как дверь едва видимо задрожала. — Пойду—ка я к Луффи на диван… — Помочь? — кивнул он на тело, неподвижно лежавшее на ногах девушки. Лицо Нами покраснело непонятно от чего: то ли от злости, то ли от натуги. Впрочем, может и от того и другого. Робин сидела рядом и пыталась разбудить парня, водя кончиками пальцев по его лицу. Монки морщился, улыбался и хихикал, но не просыпался, сильнее обнимая ноги девушки и едва не вплавляя своё лицо в её бедра. Нами взвыла. — А—а—а! Уберите его кто—нибудь!!! Луффи, чтоб тебя на диету посадили, слезь с меня нафиг! Помоги, — Нами посмотрела на Усоппа блестящими, полными надежды глазами. Они втроём принялись будить Луффи. Когда они всё—таки разбудили его и Нами была освобождена, все собрались за столиком завтракать. Луффи и Брук потирали шишки на лбах (Брук даже копчик потирал), Нами обиженно пила кофе, Робин сидела рядом с ней и читала газету, принесённую Айсбергом, Зоро как ни в чём не бывало ел омлет, а братья обсуждали строение нового корабля Северной Кореи. — Чем собираетесь заняться сегодня? — Ещё не думали об этом, — пожал плечами Френки. — Как погода… Все посмотрели на окно, за которым медленно собирались грозовые тучи. Ещё пока светило солнце, но в отдалении виднелись черные облака. — Что ж, тогда, думаю, кино или сериалы подойдут? У меня как раз есть карта памяти. Следующий час прошёл без инцидентов, за неспешным обсуждением вопроса о том, какой фильм будут смотреть первым, а также о новинках кино и о политике. Почему—то каждый разговор с Айсбергом так или иначе сводился к политике. Впрочем, никто из присутствующих, кроме Робин и Фрэнки, ничего в политике не смыслил и влезать в её тонкости не хотел. Первым фильмом, избранным ребятами, был «13 район». На каждом трюке со стороны Луффи и Усоппа слышались восторженные восклицания. Нами временами шикала на них, но большую часть была поглощена сюжетом, который всецело захватил её. Зоро смотрел молча, а Робин одним ухом слушала происходящее на экране, а другим вслушивалась в негромкие разговоры Френки и Айсберга. Они так и не прекратили свои обсуждения после завтрака. И пусть Айсберг уже смотрел фильм, по Фрэнки же было видно, что и он хочет поучаствовать в восторженных восклицаниях лучших друзей, хотя старше их в два раза. Но видимо разговор был настолько серьёзным, что он не смел прервать его или как—то отложить на потом. Робин грызло любопытство. О чём же эти двое ведут разговор? Но сколько бы она не вслушивалась, смысл от неё ускользал. Она была в шаге от понимания, как мужчины перескакивали на другой вопрос, словно шагали в сторону, и принимались с жаром обсуждать уже его. А Робин не могла связать одно с другим. Для неё это был вызов! И она впитывала в себя каждое слово, чтобы потом, в тишине и одиночестве, попытаться вновь собрать всё воедино. В это время Брук сидел на кухне и вёл переписку с учителем литературы. Это была женщина по имени Альвида. Она, также как и он, перевелась из другой школы. Но если Брук пришёл из института, то Альвида была простой учительницей начальных классов в младшей школе. И теперь она советовалась с ним по поводу поведения со старшеклассниками. Класс ей попался незавидный, но женщина она была не из робких. Она жестко старалась вести свои уроки и бдительно следила за выполнением своих заданий. Кто сказал, что литература — это легкий предмет? Ученики Альвиды заперли бы сказавшего такую глупость на несколько часов в одном классе с ней. Уж они бы посмотрели, что стало с тем человеком после этого. У всех учеников через пару—тройку уроков с ней начинал развиваться садизм. Особенно после прочтения тех произведений, которые та задавала читать. Бедные дети… Брук же, к удивлению своих друзей, искренне сочувствовал женщине. Он—то, в отличие от них, знал о той боли, которую приходилось испытывать ей каждый раз, когда она едва ли не розгами заставляла учеников слушать себя. И не только как учитель, но и как человек, почти ежедневно переписывающийся и видевшийся с ней. Женщина едва не плакалась ему о том, как её никто не понимает и не хочет понимать! А ведь она просто очень сильно любит литературу… И Брук понимал её и её страдания! Не мог понять он только методов, но высказываться не решался: Альвида каждый раз носила с собой огромную дубину. Поэтому мужчина ненавязчиво направлял женщину на путь более мягкого метода учения, так как опасался за жизнь учеников — Альвида с некоторых пор стала носить с собой и в школу своё орудие защиты. Непонятно, правда, от кого она хотела таким образом защититься: от учеников или от учителей, но Брук решил перестраховаться. Как—никак, а его друзья, они же ученики, также посещали её уроки. Сейчас Альвида плакалась ему о том, что понятие не имеет, как исправить двадцать две контрольных за её предмет, которые в сумме набрали пятьдесят баллов. А ведь это только Достоевский! Как можно его завалить?! Это же «Преступление и наказание», его невозможно не понять, там всё чёрным по белому написано! Женщина присылала ему возмущённые смс, на что Брук старался подобрать как можно более мягкие слова, чтобы объяснить, что для ребят, читавших до этого только стихи Басё, это, мягко говоря, слишком. Получалось плохо, потому что Брук элементарно не поспевал за гневными очерками Альвиды. Он ей: «Понимаете ли, Соня Мармеладова была далеко не так невинна, как привыкли ребята», а она ему: «Эти недомерки даже понятие не имеют, насколько сильно страдал от своего поступка главный герой! А ведь он ещё пытался сдаться! Бедный Раскольников…». Они словно танцевали разные танцы: он вальс, а она лезгинку. Мысли Альвиды скакали одна на другую, и Брук еле успевал за ней. Но надо отдать должное мужчине, он не опускал рук в попытке донести до огорчённой женщины свои мысли. Брук знал, что вскоре, когда запал немного спадёт, она всё же прочитает его смс, посланные им ранее. Она всегда так поступала, что говорило о искреннем желании исправиться. А пока Брук переписывался с Альвидой, ребята продолжали смотреть фильм, который вот—вот подойдёт к своему финалу. В гостиной стояла тишина, все были поглощены действиями, творящимися на экране. Даже Фрэнки и Айсберг прервали на время свои разговоры, заинтересовавшись происходящим. — Бли—ин, — протянул Луффи, когда на экране пошли титры. Он облокотился на спинку дивана, — вот бы посмотреть ещё что—то похожее! Спасибо, Айсберг—сан, это было просто УЛЁЁТ. — Не за что, — сказал Айсберг, и прибавил: — Если хотите, могу включить вторую часть, она у меня есть… — ВТОРУЮ ЧАСТЬ?! — все отреагировали по-разному: Нами удивлённо, Зоро недовольно, а остальные с восторгом. — Ну да… Фрэнки хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — Так, давайте сначала немного отдохнём, потому что сидеть долго у экрана вредно для глаз! — Кто сказал такую чушь?! — возмутился Луффи. — Я! — твёрдо произнёс Френки и строго посмотрел на друзей. — Луффи, ты вообще должен сидеть тихо, а не то я позвоню твоим родным и… Парень смачно хлопнул себя по лбу. — Точно! — воскликнул он раздосадованно. — Твою мать, я совсем забыл про родных! Я ж им так и не позвонил! Елки—иголки, меня же четвертуют! Фрэнки, дай срочно телефон, я должен позвонить! — Ты что, так и не позвонил им?! — Нами была ошарашена также, как и все. Они смотрели на юношу в изумлении. — Ну… да? — ИДИОТ!!! Френки стал судорожно искать мобильный телефон, который не вовремя куда—то запропастился. На помощь ему пришёл Айсберг, без вопросов протянувший Луффи свой мобильник. Юноша поблагодарил его и набрал домашний номер. Один гудок, второй, третий, четвёртый, пятый… Пошёл двадцатый гудок, а на том конце провода никто не отзывался. Луффи нахмурился и сбросил звонок. — Ну что? — спросила Нами нетерпеливо. — Не подходят, — Луффи смотрел на телефон так, будто тот был повинен в отсутствии ответа его родных и ещё парочке грехов. — Может не услышали? — предположил Усопп. — Попробуй ещё раз. Но всё было тщетно: никто не снимал трубку. Луффи сбросил вызов, чтобы потом набрать ещё раз. И ещё, и ещё, и ещё… Так прошло около десяти минут, в течение которых юноша стал ходить по квартире, прижимая телефон к уху и сжимая его всё сильнее с каждым гудком, после которого никто не поднимал трубку. Ти—ши—на. — Может они вышли в магазин? — Нами неуверенно посмотрела на остальных в надежде на поддержку. Но никто её оптимизмом не заразился. — Зная Дадан, она наверняка уже позвонила Гарпу и поставила весь район на уши, — сказал Зоро. На мгновение повисло молчание, а затем Робин встала с дивана. — Нужно наведаться к Луффи домой, а то он сейчас начнёт паниковать. Но в тот самый момент, когда друзья уже собрались выйти из дома, одетые по погоде, лампы к квартире мигнули и погасли, а за окном сверкнула молния и разразился громогласный гром. Звук капель дождя по подоконнику звучал словно выпущенная обойма автомата. И друзьям ничего не оставалось делать, как остаться дома, потому что Фрэнки жил на пятнадцатом этаже и лифты, как и остальное электричество, были отключены. Луффи стал заново набирать домашний номер, но из раза в раз ему никто не отвечал. Зоро предложил позвонить на мобильный, но телефон Дадан оказался недоступен, а мобильный брата он спросить не успел. Гарпу звонить не стали, побоялись реакции морского пехотинца. Сложилась патовая ситуация. Ребята молча наблюдали, как несчастный Луффи начинает нарезать очередные круги по квартире. Причина, по которой никто в квартире не брал домашний телефон, заключалась в том, что никого там не было. Марко и Эйс отправились на улицу, вслед за Дадан, но в другую сторону. Они решили поискать Луффи на детских площадках, хотя вероятность того, что они найдут его там была ничтожно мала — он ненавидел детские площадки. Только качели и горки, но с некоторых пор его интересовали более взрослые их версии. Но всё лучше, чем сидеть сложа руки дома, в ожидании неизвестно чего. Марко смотрел на друга, на его нахмуренные брови и сгорбленную спину. Эйс явно напридумывал себе самое худшее. Сам Марко сомневался, что маленький Монки мог попасть в беду. Ежели случилось бы так, они непременно уже знали об этом. А так… — Эйс. — М? — Не стоит так переживать, я уверен, что с твоим братом всё в порядке. — Да знаю я! Не за чем повторять по сто раз! — Эйс раздраженно посмотрел на друга. — Но всё равно продолжаешь накручивать себя. Ты совсем не доверяешь брату, а это плохо. — Да, не доверяю! Ему всего семнадцать, Марко! И мы только—только встретились! Это нормально — переживать за пропажу младшего брата! Тебе не понять. Марко задели эти слова, он поджал губы. Эйс заметил перемену настроения и смутился. — Прости, я не хотел. — Да нет, хотел, — ответил Марко. — Я понимаю, что тебе сейчас больно и ты хочешь передать эту боль другим. Не переживай, я в норме. На площадках весело резвились дети, их было не так много, но шуму они создавали на всю округу. Друзья присели на скамейку и стали наблюдать за детьми. Рядом на скамейке сидели две молодые мамочки, они увлечённо разговаривали между собой, обсуждая нерадивых мужей и усталость к концу дня, а также о непослушных детях, которые совсем не хотят слушаться. Эйс слушал разговоры вполуха и морщился. Он мог бы многое рассказать про воспитание и высказать этим ленивым женщинам о правильном поведении с ребёнком. Он еле сдерживался, чтобы не начать диалог, потому что чувствовал, если откроет рот — начнётся скандал. Марко был прав, Эйс чувствовал боль, а ещё злость и ему очень сильно хотелось её на ком—нибудь выместить. Если бы только Луффи позвонил… Но телефон сиротливо лежал дома, отнятый Марко и закинутый куда—то в гостиную. Эйс даже возмутиться не успел, как друг выволок его на улицу и потащил вниз по улице, где были площадки. От Дадан не было вестей. Неожиданно небо заволокло тучами, а неподалеку громыхнуло. Мамочки спешно стали звать своих детей, чтобы поскорее укрыться под крышами домов. Эйс же с Марко продолжали сидеть на скамейке как ни в чём не бывало. Гроза разошлась не на шутку. Электричество так и не включили и друзья сидели с свете фонаря, принесённого Фрэнки из кладовки. Луффи угрюмо сидел на сложенном диване и нервно топал ногой. Он ни на кого не смотрел и вся его поза выражала напряжение — того гляди лопнет. Но друзья были поглощены разговорами, а именно — страшилками. Путём недолгих раздумий Усоппом было предложено сесть в круг и начать рассказывать какие—нибудь истории. Некоторое время друзья говорили о событиях, приключившихся с ними в детстве. Бруку быстро наскучило слушать о детских забавах и n—ом количестве забредшего не туда Зоро и влипшего в неприятную историю, которая оканчивалась одинаково — победой. Он осмотрел увлечённых друзей, обстановку за окном, угрюмого Луффи, вгляделся в его лицо и предложил сыграть в бутылочку. Все удивлённо посмотрели на него. Брук спешно объяснил, что бутылочка не обычная, не на поцелуй или раздевание (хотя он был бы не против), а на страшную историю. Друзья заинтересовались, Брук объяснил правила, которые не отличались своей сложностью (всего—то на кого попадёт горлышко бутылки, тот и рассказчик) и они принялись играть. Игра длилась больше часа и никому ещё не надоело, наоборот, все неожиданно увлеклись. А погода за окном только накаляла обстановку. — Эта история случилась одним зимним вечером, — говорил Усопп, подставив фонарь ближе, чтобы тень падала на его лицо. — Одна маленькая девочка осталась дома одна, потому что мама отлучилась в магазин за мандаринами, наказав ей сидеть тихо—тихо и ни в коем случае не включать красную свечку. Девочка послушалась и пообещала, что ни за что на свете не зажжёт её. Мама ушла, а девочка смотрела, как женщина исчезает за белой пеленой метели, которая становилась всё свирепей и свирепей. Скоро ей стало скучно и она стала ходить по дому, то книжку почитает, то мячик покатает, то ещё что—нибудь сделает. А тем временем за окном становилось всё темнее, и в доме, где жила девочка, тоже. Девочка встревожилась: мамы давно уже нет. Она подбежала к окну, пытаясь высмотреть свою маму, но метель на улице стала такой сильной, что ничего, кроме белой пелены, видно не было. Ей стало страшно. Вдруг весь дом сотряс громкий стук. Девочка испугалась и залезла под стол. Но всё стихло и только откуда—то доносился вой ветра. Она вылезла из—под стола и пошла в дальнюю комнату. Там увидела распахнутое настежь окно, что впускало метель в дом, уже даже намело небольшой сугроб. Она попыталась закрыть окно, но ничего не получилось, только руки себе отбила. От сильного ветра она начала замерзать, да ещё и споткнулась о свои ноги и упала в сугроб. Девочка выбежала из комнаты и закрыла дверь, но ветер усилился и девочка чувствовала, что долго держать дверь закрытой не получится. Подпёрла дверь стулом и убежала на кухню, закрыв за собой дверь и для надёжности подперев и его. Она слышала, как за дверью буйствует погода, как сама дверь воет и стучит ручка, как стучат ножки стула. «Мамочка!». Но никого, кроме неё, дома не было. Она залезла на подоконник и стала вглядываться в белую мглу. Вскоре девочка заметила, что дрожит. Тело её покраснело, а из носа начало капать. Она обхватила себя руками, но это не помогло. Попыталась включить плиту, но руки её настолько замёрзли, что каждый раз, как пыталась зажечь спичку, та соскальзывала и падала. А когда у неё получилось, девочка обнаружила, что плита не включается. Это мама, уходя в магазин, предусмотрительно выключила всю технику из розеток, да вообще всё электричество. «Мамочка!» — позвала девочка, но никто не отозвался. Она начала плакать, метель уже отворила дверь в комнату и медленно подбиралась к кухне. Вдруг вспомнила про свечку и про обещание, данное маме. Но ведь у них полно свечей, помнила девочка! И стала лазить по всем полкам и шкафам, вываливая содержимое на пол. Но в итоге у неё в руке оказалась только одна свечка — красная. Она смотрела на неё в страхе и отчаянии. Зубы у девочки стучали не переставая, а пальцы ног уже не чувствовались, как и кончик носа. «Ничего ведь не случится, если я зажгу её?», — думала девочка, не отводя взгляда. «Мама ведь не скоро придёт, а мне так холодно». И девочка взяла спичку и зажгла свечу. Всё вокруг неё стихло. Даже метель за окном стала почти не слышна. А девочка всё смотрела на огонёк, что ярко освещал тёмную комнату. Стало ли ей тепло? Едва ли. Но она была заворожена и поэтому не замечала, как потихоньку начинает околевать. Стук! Девочка вздрогнула и посмотрела на дверь кухни. Глаза у неё сделались огромными от страха: за дверью виднелся чей—то силуэт! Стук! Кто—то стучал в дверь кухни. Она смотрела на силуэт и дрожала. А он всё продолжал стучать. «Открыва—ай!» — провыли за дверью. Девочка сжалась от страха. «Открывай!» Стук нарастал, нарастал вой, и в конце концов девочка уже не понимала, что вокруг неё происходит. — Мамочка! — Закричала она во весь голос. Всё стихло. А потом девочка услышала скрип двери. Она посмотрела на дверь. В её горла замер последний крик. На следующий день мать девочки нашла занесённый снегом дом, внутри всё покрылось коркой льда, а её ребёнок бесследно пропал. На кухне она нашла свечку, которая стояла на полу и огонек которой всё ещё горел, потрескивая и выпуская черный дым. — Не так уж и страшно, — Нами зевнула. Усопп обиделся и отвернулся, скрестив руки. — Бутылку раскручивай, Усопп, — напомнил Зоро. В темноте не было видно, но его лицо едва заметно побледнело. Зоро не любил рассказы про маленьких пропавших девочек, оттого от истории Усоппа ему стало немного дурно. Усопп крутанул бутылку и горлышко остановилось на Айсберге. Мужчина ухмыльнулся и хрустнул пальцами. — Пошли, значит, подростки в заброшенный город ночью… Дождь всё продолжал лить как из ведра, а Марко и Эйс стояли под козырьком магазина. Они ждали Дадан, ушедшую встречать Гарпа. Старик ещё не знал о пропаже внука и настроение его, несмотря на непогоду, было отменным. Парни не пошли с Дадан, скинув на женщину роль громоотвода и ни капли не раскаиваясь в этом. Эйс всё ещё пытался подавить в себе дрожь, а Марко успешно отвлекал его разговорами. Была ли Дадан взволнована? Она была в ужасе, если не сказать больше. Никто из подчинённых так и не нашёл Луффи, а друзья парня отсутствовали дома и никто из них не брал мобильники. Дадан поносила вся и всех, она опасалась звонить в полицию, ведь парня нет всего лишь день и он всё ещё может вернуться. Но в то же время прекрасно понимала, что это первый на её памяти раз, когда подопечный не возвращался домой на ночь… У неё разболелась голова и она тяжело опустилась на скамейку в «зале ожидания». Так как «зал ожидания» был на улице, то Дадан обдувал сильный ветер и редкие капли дождя долетали до её лица. Люди уже начали сходить с корабля, а она вглядывалась в толпу, пытаясь найти Гарпа. Рост и фигура у мужчины были довольно внушительными, Гарп всегда возвышался над людьми едва ли не на голову. Но, что странно, Дадан его не видела. Люди проходили мимо неё, спеша поскорее укрыться от грозы; она слышала гомон голосов, шлёпанье сланцев и ощущала холод промокшей одежды. Продолжая напрягать глаза, она всё вглядывалась в толпу. А потом догадалась посмотреть на сам корабль. И встретилась взглядом с серыми глазами Гарпа, лицо которого выражало крайнее веселье. Мужчина стоял у самого края кормы, скрестив руки, и наблюдал за Дадан. Видимо, он давно уже стоит там, может даже с того момента, как они вошли в порт. Гарп широко улыбнулся и помахал ей рукой. Дадан состроила рожу, показала ему нецензурный жест и отвернулась, широкими шагами направляясь к выходу. Марко и Эйс с удивлением наблюдали за тем, как старик пытается обнять Дадан, а та со злостью отпихивает его и махает кулаками перед лицом мужчины. — Кажется, они довольны встречей, — заметил Марко. — Ага, вон как Дадан рада, ни разу по макушке не прошлась и к печени не лезет. Гарп замер, подняв взгляд, когда они подошли ближе. Он несколько секунд в упор смотрел на Эйса, а потом лицо его покраснело и он накинулся на парня. Портгас предвидел такой исход и отпрянул от кулака Гарпа. Мужчина не потерялся и сделал выпад, но парень снова увернулся, спрятавшись за спину Дадан. — Ах ты, мелкий ублюдок! Где тебя носило все эти годы, сволочь?! Ну, я тебе сейчас! Дадан, отойди! Дадан послушалась, но Эйс последовал за женщиной. Гарп ещё больше разъярился, заметив поступок внука. — Ты, подонок! Хватит прятаться за Дадан! Или ты за эти годы забыл, что значит быть мужчиной?! Хотя ты и в детстве—то не знал, что это такое… — Что ты сказал?! — Эйс выступил из «укрытия». Гарп воспользовался его положением и сделал подсечку. Эйс подскользнулся и упал, больно приложившись головой. Дадан тем временем встала рядом с Марко, который наблюдал за всей сценой с круглыми от потрясения глазами. Не так он представлял себе дедушку Эйса, хотя тот частенько рассказывал о родственнике и его «уроках жизни». — Да не переживай, — Дадан закурила, — Не убьёт он его. Гарп, как никак, его дедушка, поэтому Эйс отделается легкими побоями, не больше. — Побоями? — слабым голосом повторил Марко. — Ага. «Это такие побои у них в семье считаются «легкими»?» — подумал Марко, смотря как Гарп мутузит Эйса, явно не сдерживая свою силу. Эйс пытался увернуться, но сильный дождь застилал глаза и несколько ударов он пропустил, отчего в голове звенело, а перед глазами пошли пятна. Гарп продолжал наносить удары, пока в какой—то момент парень не взял себя в руки и, подловив момент, не нанёс мужчине ответный удар. Эйс промахнулся, но так как он лежал в луже, то брызги воды попали Гарпу в глаз и он на несколько секунд ослеп. Эйс воспользовался этим и перевернулся, скидывая мужчину с себя. Гарп вскочил на ноги, моргая, а Эйс уже убегал от него, шлёпая кроссовками по лужам и вытирая бежавшую из носа кровь. Перед глазами стояла пелена, но он упорно продолжал бежать. Гарп пришёл в себя и кинулся следом. Ещё была слышна его ругань, а затем двое скрылись за стеной дождя. Сверкнула молния и громыхнул гром. — Что ж, думаю, можно и домой, — сказала Дадан, и они с Марко направились к автобусной остановке. Боа Хенкок была деловой женщиной. Её день был расписан по минутам, и она редко когда отходила от него. Вся её жизнь заключалась в поездках, договорах и благотворительных акциях. Она ездила в детские дома и помогала обустроить старые здания; помогала обойти закон в самом грязном деле, нанимая лучших адвокатов, что имелись у неё; все быстро поднявшиеся бизнесмены так или иначе были в долгу перед ней за свою нынешнюю безбедную жизнь, и даже за границей было немало успешных людей, обязанных Боа. Утро её начиналось с кофе и звонка водителю, а вечер заканчивался постелью с очередным толстым снобом, видящим в ней тупую потаскуху. И хоть Боа Хенкок знали, как страшную женщину, стоящую во главе подпольного бизнеса, отбоя от мудаков, желающих поиметь её, не было. Она лишь улыбалась про себя, видя вожделенный взгляд мужчин, когда на их открытое предложение переспать она отвечала: «Встретимся в фойе». На следующий день после бурной ночи этих мужчин непременно находили или полиция с заявлением на продажу незаконных препаратов, или какой—нибудь барыга в канаве с отрубленным членом, запиханным в глотку. И ни у кого не было сомнений в причастности к смерти этих мужчин Боа Хенкок, но до сих пор никто не посмел ни слова сказать в её сторону, потому что, как было сказано ранее, она была деловой женщиной. И переступать дорогу ей было себе дороже. Машина мерно ехала по трассе, направляясь в сторону Кавасаки. Хенкок сидела на заднем сидении и просматривала последние криминальные сводки новостей. Ничего нового или многообещающего она не увидела, а вот на почту ей прислали да занятных предложения. В одном говорилось о расширении прибыльного предприятия, а в другом о заключении договора за границей. Она переслала сообщения на почту своего секретаря с пометкой «Второстепенной Важности». Первоочерёдной считались наркотики и всё, связанное с незаконной деятельностью. В Кавасаки её встретили несколько охранников и проводили к господину Кагури. Это был мужчина сорока пяти лет, с брюхом и усами, которые завивались на кончиках. Одет он был просто: холщовые штаны и распахнутая рубашка, открывающая вид на волосатые грудь и живот. Зрелище голого торса отталкивало Хенкок от оппонента, и она мысленно прокрутила утренний разговор с секретарём. «Эта важная встреча, госпожа! Если всё сложится, то мы прочно займём место в Кавасаки, а это уже начало! Дальше нам будет проще завоевать другие территории префектуры! Будьте терпеливы и улыбайтесь, прошу Вас! Этому олуху нравится, когда люди учтивы с ним, высокомерный козёл!». Они поприветствовали друг друга и присели за столик, где стояли графин и два стакана. — Хотите чего—нибудь выпить? — спросил мистер Кагури. Хенкок вежливо отказалась, пить до пяти вечера было для неё табу. Они начали переговоры, в которых выяснилось, что господин Кагури довольно категорично относится к делению своей территории, даже с женщиной, особенно если это Боа Хенкок. Он знал о её прозвище «Королевская кобра», поэтому то и дело старался увести разговор в другое русло, пытался запутать женщину, но все его попытки были напрасными — Боа Хенкок не так—то легко провести. Она, как и мужчина напротив, была тверда в своих позициях и уступить могла только два раза, что она уже сделала до этого. Но мистеру Кагури было недостаточно и он настаивал на уменьшении её территории до пяти улиц. А это было две пятых всего города! Женщина медленно закипала, и от напряжения пальцы её постукивали о коленку. — Кагури—сан, — сказала Хенкок, наклонив голову и взглянув на него, — понимаете, мои клиенты — люди с большой репутацией и такими же кошельками. И они хотят, чтобы моя кампания работала поблизости от них. И если они не смогут добраться до моей фирмы, то мои доходы упадут, а этого допустить никак нельзя. А знаете, почему? — Она поддалась корпусом вперёд, хватая мужчину за воротник и наклоняя к своему лицу. — Потому что от этого напрямую зависит моё благосостояние, а я ненавижу, когда мне не хватает денег на покупку двух коттеджей площадью сто квадратных метров для моих дорогих сотрудниц! Надеюсь, Вам известно, что бывает с людьми, из—за которых у меня плохое настроение? Она говорила вкрадчиво и не переставала смотреть в глаза мужчине. Кагури смотрел на неё, не отрываясь, словно загипнотизированный её взглядом. Ему даже привиделось на пару секунд, что глаза женщины были не голубыми, а зелёными, точно змеиные. Но нет, моргнув, он увидел лишь голубые, словно безоблачное небо, глаза, смотрящие на него с презрением и злостью. Чтобы хоть немного увеличить расстояние между ними, он кивнул и Боа Хенкок отпустила его. Мужчина прокашлялся и отдёрнул рубашку. — Так что там насчёт пятнадцати улиц для меня? — продолжила Хенкок, безмятежно улыбнувшись. Только глаза её оставались холодными. Кагури вспомнил всех убитых по приказу этой женщины и спина его начала покрываться потом. Перед глазами предстали фото убитых, загубленных самыми разными способами: удушье, расчленение, утопление, продажа органов, без вести пропавшие, «случайно» попавшие в аварию, поезд или выпавшие с самолёта. Были и съеденные акулами, попавшие под обстрел во время разборок между бандами, и упавшие в вольер к гориллам. Перечислять можно долго, убитых Боа Хенкок было свыше тысячи за последние семь лет (и это только известные случаи). Едва только она взошла на преступную арену, как тут же заявила о себе и крепко закрепилась на своём месте. Удивительно, но ни разу за семь лет она не повторилась в убийствах. Эта женщина была поистине той ещё психопаткой. — Что ж, раз Вам так нужны эти территории, то… В этот момент дверь резко открылась и в комнату, словно ураган, влетела девочка восьми лет, держа одной рукой игрушечного покемона. Она подбежала к Кагури и взобралась к нему на колени. Мужчина на автомате обнял девочку руками, не давая ей упасть. Девочка прекратила ерзать и пристально посмотрела на Боа Хенкок. Взгляд её был враждебным, она сморщила носик и сказала: — Кто эта страхолюдина, пап? Улыбка Хенкок стала шире, а глаза ярче. Кагури пробил пот, он сильнее обнял дочь. — Милая, нельзя так говорить о людях! — пожурил он девочку. — Это неприлично и говорит о твоей невоспитанности! Я уже не говорю о том, в каком свете ты выставляешь меня и свою мать! Извинись перед Хенкок—сама, немедленно! — Вот ещё! — фыркнула девочка и отвернула голову. — Может, о людях так говорить и нельзя, но эта страхолюдина не человек, а змея, так мама сказала! — Прошу извинить мою дочь, Хенкок—сама, она ещё маленькая, поэтому… — Кагури оборвал себя, увидев улыбку женщины и её закрытые глаза. — Нет—нет, ничего страшного, — сказала Хенкок. — Ваша дочь такая милая, думаю она похожа на Вас. Как тебя зовут? Девочка зло посмотрела на Хенкок и прошипела сквозь зубы: — Ретсу. Ретсу Кагури. — Какая ты красивая, — продолжила Хенкок. — А это у тебя покемон, да? Как его зовут? — Сквиртл. — Какое замечательное имя. И кто же тебе его подарил?.. Ретсу отвечала неохотно и зло, едва не огрызаясь на каждую реплику Хенкок. Кагури слушал их односложный разговор и от беспокойства у него сводило желудок. Хенкок была вежлива и учтива, и со стороны казалось, что ей искренне интересно общаться с Ретсу. Но ведь это было не так? Все знали, что Хенкок не любит, когда её отрывают от дел. — Ретсу, милая, — мужчина перебил начавшую что-то говорить дочь, — почему бы тебе не поиграть во дворе или не пойти к маме? Сейчас не самое лучшее время, чтобы мешать папе работать. — Почему? — Ретсу посмотрела на него и обиженно надула губы. Она частенько наведывалась в кабинет во время совещаний и подписания разных договоров, и зачастую только благодаря ей партнёры соглашались на невыгодные условия, чему Кагури был рад и только поощрял в дочери бестактность к своей работе. Но сейчас был не тот случай. — Потому что наш с Хенкок—сама разговор не для детских ушей. Ретсу начала капризничать и сколько бы Кагури не пытался её снять с колен, у него ничего не выходило. Хенкок тем временем смотрела на всю развернувшуюся перед ней картину и улыбалась. — Кагури—сан, почему Вы так хотите убрать отсюда свою дочь? — спросила она. — Ничего страшного, если девочка побудет тут. В конце концов, она ведь ваша наследница. Верно говорю, Ретсу—чан? Ретсу неохотно согласилась с ней, недовольная тем, что её защитила неприятная ей женщина. Кагури сдался, разрешив дочери остаться, но до самого конца их переговоров не выпускал дочь их объятий, хоть та несколько раз пыталась слезть с его колен. Мужчина был напряжён и лишь когда все нюансы были обговорены и договор был подписан, а Хенкок собралась уходить, мужчина позволил себе немного расслабиться. — С Вами приятно иметь дело, Кагури—сан. Надеюсь, мы с Вами ещё увидимся. Буду рада поиграть с тобой, Ретсу—чан, ты такая милая девочка. Ну что, до встречи? Хенкок мило улыбнулась и направилась к двери. Уже за порогом до неё долетели слова Ретсу. — Чтоб тебе шею навернуть, страхолюдина! — Ретсу! Лишь сопровождающий её до выхода охранник видел, как улыбка Хенкок становилась всё шире по мере приближения к выходу. И только он увидел каким взглядом посмотрела женщина на окно кабинета господина Кагури, где виднелся его силуэт с дочерью. Один охранник видел, как она еле заметно дотронулась до волос госпожи, когда она прощалась с ней, столкнувшись по дороге до машины. Охранник видел всё, но не придал ни одному из действий Хенкок значения, потому что не знал её. А если бы знал, немедленно бы сообщил обо всём своему хозяину. Ведь все знали, что Боа Хенкок очень обидчива и очень мстительна. Неделю спустя после подписания договора семья Кагури была найдена мёртвыми в собственном доме. Госпожа Каруги была найдена в ванной, она лежала возле большого зеркала, с головы её был снят скальп. Ещё долго следователей будут преследовать её глаза, широко распахнутые и смотрящие прямо на дверь в ванную комнату. Дочь по имени Ретсу нашли на первом этаже, девочка лежала на первой ступеньке лестницы в неестественной позе. По—видимому, она оступилась и свернула себе шею. Немудрено, ведь лестница у семьи была витой. Самого господина Кагури нашли на веранде во дворе. С первого взгляда могло показаться, что мужчина сидит на диване и смотрит на водоем с бокалом в руке. Но на самом деле он был парализован и так и умер, застынув в одной позе. Причину паралича судмедэксперты пока не смогли выяснить. Расследование смерти семьи Кагури было прекращено месяц спустя, когда было озвучено завещание о наследстве господина Кагури, написанное им незадолго до смерти. Если верить дате, то за два дня до своей смерти господин Кагури изъявил желание внести изменения в своё завещание. В нём он прописал, что в случае смерти все земельные владения и бизнес переходят в руки Боа Хенкок, без права на обжалование. Дверь с грохотом открылась и в квартиру, хохоча на весь подъезд, ввалились Зоро, Усопп и Луффи. Юноши были навеселе, а вся их одежда была насквозь мокрой. Они пытались снять куртки, но мешали друг другу, так как всё ещё держались друг за друга. В итоге раздался звук падения, а сразу за ним стоны, вперемешку со смехом. В коридор вышли Эйс и Дадан. — Л—луффи? — запнувшись, удивлённо произнёс Эйс. На него нахлынуло облегчение и он, забыв про кружку чая в руках, разжал пальцы рук. Звяк! Кружка разбилась, а ноги Эйса ошпарило кипятком. Юноша вскрикнул и отступил назад. Всё ещё находящиеся на полу трое парней рассмеялись. — Луффи, вы что, пьяны?! — воскликнула Дадан, присмотревшись к юношам. — О—о, Д—да—ада—ан! Доброго в—веч—чер—рочка! Ик! — Дра—асть! — пробормотал Усопп, толком не взглянув на женщину. — Извините за наше поведение, мы просто… просто… — Зоро пытался найти слова, но у него ничего не получилось, и он, тяжело вздохнув, уснул. Дадан посмотрела на парней и лаконично произнесла: — Твой брат — тебе и флаг в руки! И ушла в гостиную, где через пять минут должен был начаться её любимый сериал. Эйс проводил женщину взглядом, посмотрел на лужу под ногами и осколки кружки; и лишь потом посмотрел на кучу—молу из троих тел. Облегчение от осознания, что с младшим всё хорошо прошло, и теперь мозг стал анализировать происходящее. В груди заклокотала злость. Выцепив брата за шкирку, Эйс рывком поднял его на ноги. Но ноги Луффи, видимо, превратились в вату, и стоять парень не мог, отчего Эйсу пришлось посадить его на обувную тумбочку. Юноша смотрел на него хмельными глазами и улыбался. С его волос капала вода. — Э—эйсу—у! Братишка, ты ту—ут! Я так ра—ад! Луффи протянул руки, чтобы обнять, но Эйс хлопнул ладонью по рукам. — Ауч! За что?! — За что? — прошипел Эйс, сощурив глаза. — За что, спрашиваешь?! А сам не догадываешься?! — Придурок, тебя не было всю ночь, телефон ты не берёшь, из твоих друзей тоже никто не брал; тебя не было дома целый день, на улице чёрт знает, что творится, а сейчас вы трое припёрлись в хламину пьяные, как ни в чём не бывало, и ты спрашиваешь, за что я не дал себя обнять?! Да ты понимаешь, что мы тут напридумывали, идиота кусок?! Луффи не понимал, он смотрел на брата недоуменным взглядом, его губы были надуты, и весь вид мальчишки кричал о том, что тот глубоко обижен. Тирада Эйса осталась без отклика. — Ну, Эй—су—у! Мы так давно—о не ви—иделись! Обними меня, Э—йсу—у! Юноша капризничал и норовил протянуть руки к злому брату, который продолжал отбиваться. Тем временем Усопп и Зоро, обнявшись, мирно посапывали около двери, не обращая внимания на перепалку. Пьяными были не только эти трое. Они все изрядно напились, когда страшные истории надоели, а гроза прекращаться не спешила. И Френки предложил сыграть в «Я никогда не…», но так как просто играть было бы скучно, он притащил из бара несколько бутылок ликёра, не посмотрев на то, что большинство присутствующих были несовершеннолетними. Не в первый раз пьют, в конце концов! Вот только он не рассчитал, что, войдя в раж, они перестанут следить за мерой питья. В итоге, когда часы перевалило за восемь вечера, а за окном всё также лил дождь и громыхал гром, вся компания распевала национальный гимн и крутила пустую бутылку ликёра, играя уже не в «Я никогда не…», а в «Правда или действие (21+)». И если бы не телефон Айсберга, надрывающийся на столе в кухне, то едва ли в этот вечер Луффи вернулся бы домой. Но Айсбергу позвонил его секретарь и обеспокоенным голосом поинтересовался, где того носит и какого лешего он забыл аж на другом конце города. Ему пришлось собираться на работу, несмотря на погоду. И тут ребята вспомнили, что, собственно, не только Айсбергу нужно домой. Но если Нами, Робин и Брук могли дома и не появиться из—за своего одиночества, то Луффи, Зоро и Усопп этим похвастаться не могли. Они стали собираться, и Айсберг решил развести их по домам. Но уже в машине трое юношей решили поехать к дому Монки, так как к нему было ближе, а Айсбергу срочно нужно было на работу. Мужчина возражать не стал, лишь несколько раз уточнил, точно ли всё будет в порядке, если они поступят так. Они убедили его, что ничего страшного не произойдёт. Луффи резко прекратил свои попытки обнять брата. Эйс посмотрел на него — лицо юноши как—то побледнело, а глаза расширились. — Э… Эйс… — выдавил из себя младший, не сводя взгляда от лица брата. — Что? — Твоё… л… лицо! Что с ним?! Эйс сначала не понял, что Луффи имел в виду, а прикоснувшись к скуле и почувствовав боль, ему всё стало ясно. Он шикнул и поморщился, отдёрнув руку. — Не важно, — махнул он рукой. Но Луффи так не считал. — Кто это сделал?! — он обхватил руками лицо брата и стал осматривать ссадины и фингал под глазом. Эйс тяжело вздохнул, но вырываться не стал, терпя боль. — Знаешь, это я вообще—то должен тут злиться, — заметил он. Луффи пропустил его слова мимо ушей. И тут со второго этажа послышался зычный храп. Луффи замер, а потом побледнел ещё сильнее. Казалось, мальчишка мигом протрезвел. — Дедушка приехал? — прошептал он, наклонившись ближе к Эйсу. — Ага. Это он меня так, — Эйс указал пальцем на своё лицо, — разукрасил. — Жесть. А за что? — Поприветствовал, видимо. Сверху послышался кашель, и двое братьев замерли. Но шагов не последовало, и братья тихо рассмеялись. — Хватит ржать, марш есть и спать! Луффи, пусть у тебя и выходной завтра, это не значит, что ты можешь проводить ночь хрен знает где! Я с тобой ещё завтра поговорю! — крикнула Дадан из гостиной. Они покорно последовали приказу. Звонок поступил в самый неподходящий момент, а именно когда Эйс решился померить новые джинсы. Он стоял в примерочной в одних трусах и кофте, держа в руках только что снятые штаны. Из заднего кармана слышалась музыка. Звонившим оказался Бэдж. Эйс выругался и сбросил звонок. — Эйс, ну ты там застрял что ли? — спросил Луффи за шторой. Он ходил взад—вперёд возле примерочной и переписывался с Зоро, который ничего не помнил со вчерашнего дня. Луффи помнил всё урывками и больше со слов Эйса и Дадан. Усопп на сообщения не отвечал, но его хозяйка сказала, что он ещё спит, поэтому парень не переживал. Времени было одиннадцатый час утра. Они вдвоём решили пройтись по магазинам, так как вся одежда Эйса села после стирки Дадан. Как можно было умудриться посадить всю одежду за один раз, да ещё и на два размера оставалось тайной за семью печатями. Так же они решили пополнить гардероб Луффи, потому что за два месяца мальчишка вытянулся, и некоторые вещи жали ему в плечах и оголяли живот. Марко отказался идти с ними, аргументируя это тем, что двое братьев не давали ему спать всю ночь, что было правдой, потому что Луффи хотел спать с Эйсом, чему сам мужчина был не рад. Младший брат неожиданно вспомнил детство и захотел спать под одним одеялом. И всю ночь они ходили из комнаты в комнату друг за другом. Марко досталось тоже, потому что Эйс приходил к нему и лез под одеяло, чем будил задремавшего было друга. А потом приходил и второй… В общем, ночка была весёлой, и почти вся семья была невыспавшейся и злой, кроме Луффи, который всё—таки добился своего и проснулся с братом в обнимку на не разложенном диване в гостиной. — Э—эйс? — Да—да, сейчас, — отозвался парень, отложив телефон на скамейку. Через несколько секунд телефон вновь дал о себе знать, но Эйс на него даже не посмотрел, занятый примеркой одежды. Джинсы были ему как раз, и он решил показаться в них. Эйс отдёрнул шторку. — Ну что? — Младший брат оторвался от телефона и склонил голову набок, осматривая. Для надёжности Луффи отступил на два шага назад. — Класс! — вынес вердикт он и поднял вверх большой палец. — Теперь мерь другие! И кинул в Эйса новыми джинсами, за которыми полетел жёлтый худи с иностранный принтом. Худи попал прямиком на голову, ослепив. Эйс начал ворчать и возмущаться, Луффи же затолкал его обратно в кабинку. — Давай—давай, нам ещё по другим магазинам идти! Быстрее закончим здесь, быстрее пойдём в кафе! Я такое прикольное видел по дороге сюда — закачаешься! Уверен, у них очень вкусное мясо и десерт! Ну, не томи, Э—эйсу! Уже по дороге в кафе, с сумками наперевес и напевающим братом рядом, Эйс вспомнил о пропущенном звонке от Бэджа. Он взял телефон в свободную руку и увидел два пропущенных сообщения: одно от Бэджа, а второе с незнакомого номера. Бэдж спрашивал его о готовности к предстоящей встрече, а также красочно описал, что он сделает с ними, если встреча не пройдет гладко. А вот второй номер был Эйсу незнаком, в нём кто—то весьма вежливо спрашивал его, когда он будет свободен, чтобы обсудить некие вопросы. Он перекинул сообщение Марко, спрашивая его, не знает ли он этот номер? Марко не знал, был озадачен и вызвался сам позвонить анониму, настрого запретив что—либо делать. «Проведи время с пользой — посвети его младшему брату! Болван!», — так он написал. Эйс отключил телефон, понадеявшись на то, что кроме Дадан никто доискиваться его не станет. Он решил последовать совету Марко и всецело отдать себя сегодняшнему дню. После кафе неугомонный Луффи решил пойти на аттракционы, но встретил категоричный отказ Эйса, который аргументировал его тем, что на аттракционах катаются вечером, а не днём. Младший согласился и предложил пойти в зоопарк. Эйс же предложил сначала занести пакеты домой, а потом отправится в зоопарк. Так они и поступили. От их дома до зоопарка ехать было девять остановок на автобусе. В пути они решили сыграть в города, чем вызвали недовольство половины автобуса, потому как Луффи слишком громко возмущался, а Эйс слишком бурно доказывал существование города под названием Катманду. Даже телефон специально включил, чтобы загуглить. Луффи был очень удивлён. В зоопарке было многолюдно, но это не мешало им едва ли не бегать между вольерами зверей. То они пойдут к пандам, где Луффи слёзно просит работников дать ему покормить бедное животное; то подбегут к павлинам, где Эйса едва не заклевали дикие птицы, потому что младший оступился и нечаянно столкнул брата вниз. В другой раз они смотрят на то, как жираф ест листья с дерева, а потом наблюдали за тем, как гонится за ланью тигр. — А это нормально — дать смотреть людям за такой охотой в живую? — спросил Луффи у работника. — Здесь ведь дети, это не навредит им? — Да что вы, — ответил сотрудник, — наоборот, нам кажется, это только покажет детям, что какими бы милыми не казались животные по ту сторону вольера, они всё равно остаются дикими и могут быть очень опасны для жизни. После разговора Луффи смотрел на работников зоопарка с уважением, не каждый осмелится работать с такими опасными животными! День близился к трём часам дня, а энергии у двух молодых людей не убавлялось. После зоопарка они пошли на набережную, где были фонтаны. Там они весело искупались в нескольких из них, подав пример детям, которые поспешили присоединиться к двум ненормальным, но таким веселым парням! Родители пытались образумить своих детей, но вскоре сдались, присев на скамейки и начав знакомиться между собой. Вокруг стояли детские крики и визг, брызги воды и шлепанье множества ног. Несмотря на осень, день выдался солнечным, что тоже настраивало на беззаботность. Они бесились с детьми почти на равных, позабыв на время обо всём. Бегали, прыгали, обливали друг друга прохладной водой. Смеялись и не могли отдышаться от смеха. Но как бы весело не было, а всему хорошему наступает конец. Вот и они, устав от беготни и криков, решили отдохнуть. Но вся одежда была насквозь мокрая и в кафе или магазин их вряд ли бы пустили. Оставалось только идти домой, но туда не хотелось. — Эйс, куда пойдём? — спросил Луффи, потому что была очередь Эйса выбирать следующее место. Эйс задумался, смотря на проплывающие мимо облака. — А пошли… — начал он. — Пошли… В парикмахерскую? *** Марко и Эйс опаздывали. Они бежали к остановке, стараясь успеть на автобус, но тот, будто в насмешку, уехал у них перед носом, а махания руками и крики водитель просто проигнорировал. — Блять! — Марко со злостью пнул скамейку. — Когда там следующий? Эйс с хмурым видом смотрел на расписание, и с каждым мгновением лицо его становилось темнее. — Если я не ошибаюсь, то через сорок минут? — Ты меня спрашиваешь? — Марко подошёл к Эйсу и взглянув на табло. Никакой ошибки, следующий автобус прибудет через сорок минут. — Что делать будем? Эйс достал мобильник и набрал номер, долгое время шли одни гудки. — Мадам Хенкок? Это Портгас Ди Эйс, мы с Вами говорили недавно. — … — Да… Тут такое дело… На трассе стоял гул, сотни машин и тысячи людей собрались здесь, чтобы испытать себя. Все были в приятном возбуждении, ожидая начала гонок. Автогонщики проверяли ремни безопасности и педали управления, зрители толпились на трибунах, рассаживаясь потихоньку на свои места; журналисты пытались незаметно протиснуться к гонщикам, но охрана чутко следила за всем происходящим. Комментаторы уже вели трансляцию и передавали свои ощущения зрителям. Хенкок стояла на балконе и смотрела в бинокль на приготовления, которые уже подходили к концу. Машины уже начали подгонять к старту, было видно, как переговариваются между собой соперники. Женщина улыбнулась. — «Малыш» ведь тут? — спросила она. — Да, мэм. — Так почему я его не вижу?! Она обернулась и в ярости кинула бинокль в нерадивого помощника. Мужчина едва успел прикрыть руками лицо, но от удара его это не спасло — бинокль врезался прямо в макушку. — Я… я, п—простите, мэм, — заикаясь, мужчина попятился назад и старался не смотрел на Хенкок. — Я с—сейчас же всё узнаю! И подчинённый скрылся из виду под пристальным взглядом Хенкок. — Что за болваны!.. С кем приходиться работать!.. — ворчала Хенкок, вернувшись к просмотру приготовлений. Она столько сил и денег угрохала в эти гонки, столько нервов потратила на этого «Малыша» не для того, чтобы сейчас, почти на самом пике горы, всё это кануло в лету! Она этого не допустит! — Вы мне дорого обошлись, паршивцы, — бормотала Хенкок сквозь зубы, провожая взглядом своего помощника, бегущего к одной из стартовых решёток. — Хрен я дам вам улизнуть у меня из рук! Хенкок не была азартной женщиной, скорее слишком эгоистичной, чтобы упускать возможность утереть нос очередному мудаку, посмевшему нелестно о ней отозваться. И пусть это было сказано не в её присутствии, Хенкок считала себя обязанной расставить всё по своим местам. Ей хотелось, чтобы все знали: она здесь императрица, и никто не смеет говорить о ней в неподобающем тоне! Гонка началась, зрители неистовствовали, а Хенкок нервно грызла ноготь большого пальца, не обращая никакого внимания на замечания своего помощника — женщина была полностью поглощена происходящим на трассе. Краем глаза она заметила своего конкурента, мистера Яо, китайского якудза, положившего глаз на один из районов Токио. Мужчина был в тёмных очках, в строгом тёмно-синем костюме, его рубашка была расстёгнута на три пуговицы, выставляя напоказ золотую цепочку. Он смотрел на неё с верхнего яруса и ухмылялся. Хенкок мысленно фыркнула. «Пижон!» Её «Малыш» шёл третьим, и ему явно не хватало скорости, но в чём проблема Хенкок так понять и не могла. После первого заезда, в котором она заняла второе место, уступив буквально на семь секунд, Хенкок фурией спустилась вниз и подробно объяснила гонщику его роль в сегодняшнем заезде. Паренёк был молодым, но на высказывания Хенкок огрызался не хуже неё. Она бы восхитилась такой наглости, если бы так не нервничала. Она понимала, что сам гонщик не виноват, и скорее нужно отчитать механиков, но стресс давал о себе знать, а гонщик первым попался ей на глаза. — Слушай, пацан, — сказала она в конце, нервно стряхнув пепел на асфальт. — Мне глубоко посрать как, но ты обязан победить, ясно? Осталось два заезда, и на всех ты должен прибыть первым! В лепешку расшибись, но прибудь первым! — Даже если бампер отвалится, и будет гореть багажник? — Даже если у тебя в руках останется один руль на финише! — прошипела Хенкок. Гонка набирала обороты. Было видно, что, несмотря на нелёгкий разговор, слова Хенкок возымели эффект: «Малыш» был первым уже половину трассы и не давал никому приближаться к себе ближе, чем на тридцать метров. Хотелось верить, что он так и останется первым до самого конца. Когда гонщики достигли финишной прямой, телефон Хенкок дал о себе знать. Её помощник принял вызов и выслушал абонента, после чего сказал, что они скоро будут. — Хенкок-сама, Портгас-сан и Феникс-сан прибыли и ожидают Вас в фойе отеля, — доложил мужчина. Хенкок, к слову, не помнила имени мужчины и называла его «просто Лу». «Просто Лу» не возражал. Хенкок не хотелось отрываться от игры, особенно когда финал так близок, а это лишь второй заезд! Но были дела важнее (хотя, что может быть важнее гордости!), поэтому Хенкок неохотно отворачивается от трассы и идёт к выходу. Результат она в любом случае узнает, волноваться на этот счёт не приходится. — Луффи, ну какого черта, а? — ныл Усопп, идя за крадущимся другом. Ноги гудели, руки ныли, а про неровное дыхание Усопп уже и не думал — толку нет. Неугомонный друг позвонил ему два часа назад и в срочном порядке позвал на «разведку». Что за «разведка» Луффи не объяснил, сказав лишь, что это пипец как важно и во всём замешан Эйс. Испугался ли Усопп? Ещё как! В голову полезли разные мысли про мафиози, оружие, похищение и гроб. Вспомнились все фильмы и книги о криминальной жизни, даже несколько дорам, просмотренных с Нами в принудительном порядке! Усопп пытался выпытать у друга подробности, пока они ехали на метро, но Луффи ничего не говорил: он упорно смотрел в телефон на двигающуюся точку на карте. Как понял Усопп, Луффи наглым образом подкинул брату отслеживающий маячок, сделанный когда-то давно Айсбергом, и теперь прослеживал маршрут Эйса. — Нафига?! — хватался за голову Усопп. Картинки в голове стали кровавее, а расчленёнка реалистичней. — Ты что задумал, придурок? И куда, мать твою, ты нас везёшь?! Я домой! И он попытался выйти из вагона на следующей станции, но друг, не отрываясь от телефона, схватил его на шкирку кофты и втащил обратно в вагон. Двери закрылись перед носом Усоппа, а в его голове это была крышка гроба. — Я даже завещания не написал… — горестно вздохнул он. — Дурак что ли? — недоумённо произнёс Луффи, оторвав взгляд от телефона, чтобы посмотреть на едва ли не ревущего друга. Усопп его проигнорировал и он продолжил следить за братом. С чего Луффи припекло последовать за братом? А с того, что тот отказался брать его с собой, даже толком не объяснив, куда собирается! И опять с Марко! И опять на ночь глядя! Он даже к Дадан обратился, но противная женщина отмахнулась, сказав, что Эйс уже мужчина и ему виднее, и чтобы Луффи не лез во взрослые дела. Взрослые дела! Как будто ему не семнадцать лет и он не оканчивает школу в следующем году! У него так-то экзамены в конце марта! И он уже подыскивает себе подработку! Но Дадан было на это плевать, у неё явно не задался день или ещё что, Луффи старался к ней не лезть. Его всецело волновал Эйс, который собирался уехать не пойми куда, не пойми зачем. — Э-эйс! — тянул он плаксиво, став в двери комнаты и смотря на сборы парней. — Ну, возьми меня с собой! — Нет, Луффи, — твердо говорил Эйс, и младший надувал щёки в недовольстве. — Луффи, не пойми неправильно, но место, куда мы собираемся, чисто приватное. Лишние уши там ни к чему. Марко улыбался, и вроде бы его улыбка не была отталкивающей, а тон голоса был спокоен, в нём даже слышалась… забота? Но Луффи это не успокоило, вот совсем. Он уже ненавидел голос Марко, потому что это его «Не пойми неправильно» жутко выводило из себя! Он так каждый разговор начинал, когда речь заходила об их с Эйсом отлучках! В печёнке уже сидит! — Я. Не. Ребёнок! — сквозь зубы сказал Луффи, со злостью смотря на Марко. — Нехрен со мной так разговаривать! В конце голос всё-таки повысил, отчего получил от Эйса подзатыльник и недовольный взгляд. В общем, они поссорились, крупно. До драки не дошло лишь потому, что у Эйса рука не поднялась, и кроме подзатыльников да пару шишек на голове Луффи от него не получил. А вот сам юноша не побоялся использовать самые грязные приемы: он кусался, цеплялся за ноги брата, заваливал того на пол, пытался душить (не нарочно, честно!), щипался и впивался ногтями в кожу, когда Эйс пытался оторвать его от себя. Марко смотрел на этот балаган со стороны и закатывал глаза, но не вмешивался, сколько бы Эйс его не звал. — Вы родственники, вот и разбирайтесь между собой, а меня не впутывай, — только и сказал он. Когда Луффи всё же удалось отодрать от Эйса, тот не упустил шанса высказать ему всё, что о нём думает, получив от брата не меньше ядовитых слов. И пусть слова были произнесены в пылу ссоры, менее обидными они не стали ни для Эйса, ни для Луффи. Тишина после громкого хлопка дверью стала для юноши оглушительной. Он бы даже всплакнул, но такие эмоции давно для него не свойственны, поэтому полчаса спустя он звонит Усоппу. Обида обидой, а за брата страшно. Следящий маячок привёл их в западный район города. Место не самое хорошее, да и люди там жили не лучше. Со стороны улицы выглядели вполне прилично, даже богато, но интуиция вопила Усоппу, что надо делать ноги отсюда. Но Луффи упрямо шёл вперёд, сворачивая периодически в переулки, не обращая на это внимания. Чем дальше в лес, тем гуще дебри, и Усопп прям видел, как света становится меньше, людей в замызганных куртках и убогими улыбками больше, а шаг его пизд друга становится быстрее и увереннее, словно он нашёл то, что искал. — Луффи, ты нашёл его? — робко интересуется Усопп, сам до конца не уверенный, какой ответ ожидает. — Да! — радостно возвестил Луффи и ринулся вперёд, не замечая на своём пути вышедшего мужчину с битой в руках. Тот даже ничего сказать не успел, как был снесён ногой Монки, ударившей ровно по яйцам мужчины. Рукой юноша оттолкнул неудавшегося гопника к стене и продолжил путь. — И-извините! — только и крикнул Усопп, поспевая за другом. Он едва успевал вписываться в повороты, один раз всё же не успев затормозить, больно приложившись лбом о кирпичную стену. Луффи лишь обернулся на ругательства и недовольно прикрикнул: — Усопп, давай быстрее! — и ринулся дальше, скрывшись за очередным поворотом. Усопп честно старался не злиться и не давать панике выход, считая каждый поворот и цвет краски домов, но когда они преодолели очередной переулок и перешли на другую сторону улицы, нервы его сдали. — Луффи! — крикнул он. Друг остановился и недовольно посмотрел на него. — Сколько можно, а?! Мы бежим уже больше десяти минут! Мы хрен пойми где и судя по твоему рвению, ещё даже не близко к Эйсу! Тебе не кажется это слишком?! Зачем так спешить?! Его что там, четвертуют или пытают?! Объясни мне ради чего я тут свои легкие гублю, бегая незапланированный марафон?! Луффи протяжно выдохнул, посмотрел на экран телефона, что-то прикидывая в голове. — Ладно, — говорит он, убирая телефон и подойдя к Усоппу. — Слушай… — Ты офигел?! — кричит Усопп едва ли не на всю улицу после пересказанного. — Тсс! — Не «тссыкай» мне тут! То есть ты хочешь сказать, что твой брат со своим другом впутались в какую-то явно криминальную историю? И хочешь узнать с чем именно они имеют дело?! Ты совсем с катушек съехал или да?! — Усопп… Это мой брат, которого я не видел почти десять лет. И за место того, чтобы проводить своё время со мной, они с Марко занимаются не пойми чем, да ещё и незаконным! — С чего ты это взял? — возражает Усопп. — Я вот слышал, что такое бывает и законно… — Это сговор, Усопп! И тоже преследуется! И срок там больше! — Откуда ты всё знаешь… — Знаю! В общем, представь какого мне? Мой брат впутался во что-то непонятное, не даёт мне идти с ними и почти каждую ночь пропадает где-то! Я волнуюсь, чёрт подери! Я не хочу снова его потерять, так толком и не обретя! — И что ты сделаешь? — интересуется Усопп скептически. Он слабо верил, что Луффи что-то может сделать, да ещё и с ним в нагрузку. Кто они, в конце концов, такие? Два школьника, без оружия, с дерьмовыми телефонами, находящиеся в десятках километров от ближайшего полицейского опорного пункта? Отличная команда! Класс! — Не знаю, — легкомысленно жмёт плечами Луффи. У Усоппа от шока даже речь пропала, он лишь открывал и закрывал рот, словно рыба. — Но точно что-нибудь придумаю на месте! Да не ссы, прорвёмся! Он хлопает его по плечу и продолжает путь, уже шагом, а Усопп старается прийти в себя, приняв тот факт, что, возможно, этой ночью он домой не вернётся. — Твою мать, если выживем, обязательно займусь завещанием! С таким лучшим другом-то… Эх! Эйс с Марко были напряжены. Боа Хенкок оказалась весьма красивой женщиной, очевидно знающей о своей красоте и умеющей пользоваться ей в своих интересах. Её наряд состоял из длинного ципао черного цвета с узором дракона; по бокам платья были высокие разрезы, открывающие вид на округлые бёдра женщины. Хенкок намеренно двигалась и садилась так, чтобы при каждом шаге её ноги почти полностью были видны мужчинам, а стоило её сесть, положив ногу на ногу, как платье уже не скрывало тонкой полоски трусиков, заставляя глаза невольно спускаться к этой полоске. На губах её царила хищная улыбка кобры. — Итак, — почти пропела Хенкок, сцепив пальцы в замок и положив на них подбородок. — Так значит, вас прислал Бэдж? — Очевидно, — произнёс Марко холодно. — И вы пришли с товаром? — Нет, с нами лишь его часть, — ответил Эйс, ухмыляясь. Лицо Хенкок потемнело, улыбка исчезла с её лица, искривляясь. — Что?! Я вроде понятно изъяснила, что… — Да-да, Бэдж всё прекрасно нам передал, — перебивает Марко. — Но и Вы должны понять, что бизнес у нас такой: никому нельзя полностью доверять. Так что мы решили пока отдать часть, а затем, когда Вы выполните наши условия, мы отдадим остальное. Хенкок хмыкнула. — Умно, — она постучала ногтями по столу. — Но вы кое-что забыли. — Что же? — Я могу выполнить свою часть уговора уже сегодня. Это в моей власти. И что же вы будете делать? Я не люблю ждать, поэтому наш уговор можно считать нарушенным, если Я выполняю свою часть, а Вы — нет. Да и нужно ли мне это, зная, что я ничего толком не получу?.. Или же, — она перевела взгляд на мужчин, — остальная часть у вас где-то недалеко? Марко с Эйсом переглянулись. Что ж, всё как и говорил Бэдж. Они к этому подготовились. — Нет, у нас только часть… — Что ж, тогда… — Вы не дослушали, — повысил голос Эйс. Хенкок посмотрела в ожидании. — У нас только часть, но, ежели Вы выполните свои условия уже сегодня, то через полчаса, как мы удостоверимся в правдивости Ваших слов, Вам будет доставлено остальное. Как Вам? Хенкок молчала, явно обдумывая дальнейшие свои действия и прикидывая, смогут ли её люди перехватить людей Бэджа с товаром. Она не рассчитывала, что Бэдж может заподозрить её в предательстве, она старалась вести себя, как честный бизнесмен, но, видимо, где-то просчиталась. Ей не нужна была огласка её связи с правоохранительными органами, но и иметь дел с Бэджем она не желала. Этот тип лишь недавно начал заниматься торговлей оружием и наркотиками, и пусть он уже крепко осел в Японии, но явно ещё не был тем, кому Хенкок могла доверить часть своего бизнеса. Условия, поставленные им, были таковы: Хенкок дает им три больших завода, рабочих и независимость от неё, а они ей — первоклассное оружие, одно из которых является биологическим. Не сказать, что у неё не было нехватки в оружии, но Бэдж уже успел себя зарекомендовать как продавец оружия элитного уровня. Такое оружие было не у всех, а некоторое и вовсе было новым, например — биологическое; сам Бэдж утверждал, что оружие разрабатывается им, поэтому он так нахально себя вёл: уже успел познать плоды своих трудов, будучи в Гонконге и Бангкоке, которые поистине были большими. Сделка с Бэджем была бы продуктивной, если бы он не требовал суверенности. Это было недопустимо! Все, кто так или иначе работают с Хенкок становятся её подчинёнными! Она не запрещает им заниматься своим предприятием, но часть капитала уходила ей в честь долга. Это неизменная константа её дела! Она не потерпит неповиновения! И хоть Бэдж был очевидно лакомым куском, Хенкок не могла позволить себе выполнить условия сделки. Поэтому она рассчитывала уничтожить Бэджа, сдав его людей органам правопорядка, когда те отдадут ей товар. Она догадалась, что самого важного — биологического, — оружия они не взяли. Это связывало ей руки, оружие получить хотелось. И сейчас она сидела и думала, как ей быть. Марко с Эйсом терпеливо ждали, переглядываясь между собой и улыбаясь уголками губ. Всё шло по плану, как они и рассчитывали. И если Хенкок не надумает сдать их сейчас или и вовсе отменить сделку, то всё пройдёт как нельзя лучше! Оставалось только дождаться её действий. Тем временем Луффи с Усоппом остановились на перекрестке улицы. Они с удивлением смотрели на небольшой опорный пункт полиции, в окнах которого горел свет, но сами окна были зашторены и нельзя было разглядеть, что там внутри. — Луффи, ты это видишь? — прошептал Усопп. — Да! — он радостно воскликнул. — Вот видишь, а ты переживал! И ведь недалеко от того места, куда нам надо! Лицо его так и сияло, а вот Усопп не был столь же радостен. — Луффи, мой дорогой друг, — глубокомысленно начал он, — неужели ты всерьёз считаешь, что полиция, которая находится недалеко от места, где ведётся криминальная деятельность, будет помогать обычным невинным гражданам? — Ну да, это же полиция! — Луффи! — простонал Усопп. — Сам подумай, на кой ляд полиции это делать, если она итак на сто процентов знает о преступлениях, что ведутся у неё под носом и ничего не делает! А почему не делает, как думаешь, а?! — Откуда я знаю? — друг отмахнулся. — Может, она и не знает! Усопп взвыл. — ДА как она может не знать?! Где там это здание находится? Дай сюда! Усопп выхватывает телефон из рук Луффи и смотрит в экран, где раскрыта карта и проложен маршрут. И точно, до нужного места им осталось идти четыреста тридцать семь метров. Не так уж и далеко. — Луффи… — Ой, давай не надо, а? Это всё в тебе недоверие к людям говорит! А людям надо верить! Пошли! Он хватает телефон и берет Усоппа за руку, ведя по улице дальше. — А что ж ты тогда за Эйса так переживаешь? Людям же надо доверять! Вдруг они там чаепитие устроили, а мы им помешаем? — Пфф! Что за бред? Эйс бы на чаепитие без меня не ушёл! Глупости не говори, Усопп! — Вот тебе и доверие… Испытывать чувство дежавю отнюдь не приятно. — Мне кажется, у меня дежавю. — Чувство, что это уже когда-то было? — Ага. — Чувство, будто мы с тобой уже когда-то стояли за углом и смотрели на вооружённых до зубов амбалов с татухами, грузивших наркотики и охраняющих вход хрен-знает-куда?! Это чувство? Луффи закатил глаза и дёрнул Усоппа к стене, заметив движение. — Знаешь, друг, тебе нужно расслабиться, а не то нас поймают и хрен-знает-что сделают. Усопп сглотнул. — Понял. Они стояли и смотрели на суетящихся людей, что-то грузящих и выгружающих. То и дело мимо них проезжали паллеты, нагруженные большими деревянными коробками, с метками по бокам. Довольно скоро Луффи выделил «главарей» — тех, кто смотрел за работой и отдавал приказы. Таких людей было пятеро, и на вид они были явными уголовниками (хотя ни одного из них Луффи в жизни не видел, но по рассказам соседей имел представление). Среди них он заметил женщину, которая также отдавала приказы. Её лицо хоть и было суровым, но общую красоту не скрывало. И на ней была одета облегающая юбка, едва ли доходящая до колен, несмотря на холодную погоду. — И как ей не холодно? — Что? — Не-не, ничего. Ни Эйса, ни Марко тут не было, а вот дверь так и манила к себе, но пройти к ней было почти нереально. Друзья решили двигаться с погружными машинами, стараясь приблизиться к цели. Они остановились между контейнерами. До заветной двери осталось несколько метров. — Хорошо, так что ты собираешься делать? Они стояли спина к спине, и Усопп яростно озирался по сторонам, пот уже катился по его вискам. Луффи не ответил, за место этого резко выскочив из укрытия. Усопп даже пискнуть не успел, как Луффи исчез за дверью. Охрана не заметила его, отвлёкшись на рабочего. — Ну какого?.. - …Э-э, упс? — сказал неловко Луффи, помахав рукой. На него наведено с дюжины пистолетов, лица у всех были мрачные, а в центре всего этого стояли Марко с Эйсом и незнакомка, чьё лицо выражало удивление вперемешку с недоумением. Словно в замедленной съёмке выражение лица Эйса сменилось с отупелого на испуганное. Он смотрел на Луффи, и глаза его были широко распахнуты, а цвет лица стал на два тона бледнее. — Как ты посмел сюда проникнуть, мальчишка?! — возопила Хенкок. — Кто допустил? Найти немедленно! Привести ко мне Драмм! Зачем так кричать? Луффи не понимал. Женщина была крикливая, она ему не особо пришлась по душе. Не найдя ничего лучше, он подбежал и спрятался за спину Эйса, вцепившись в его куртку. Все взоры обратились на них. — Ты знаешь его?! — Тут такое дело… Это… Это мой младший брат. Придём домой, я тебе шею сверну, — сквозь зубы сказал Эйс, повернув голову к Луффи. — Какого хр- — Заткнись нахрен, пока я тебя не заткнул! — Эйс, давай не сейчас! — Марко подошел ближе к ним, ненавязчиво закрывая собой Луффи. — Итак, — Хенкок села в кресло, с которого вскочила, и сложила руки на скрещенные ноги. — Позвольте узнать, что он тут забыл? Время-то уже не детское. Она демонстративно посмотрела на часы. Не успел Эйс ответить, как Луффи возмутился. — Намекаете, что вы пенсионерка? Не могу не согласиться с этим! Вот только брат мой ещё молод, поэтому — пойдём отсюда, Эйс, нам тут не место! — Луффи!.. — Хо-хо? Да этот малыш с клыками, вижу? Что, за брата боишься? — Да нет, о Вашем здоровье пекусь! Пожилые нынче слабы здоровьем! — Луффи продолжал огрызаться, сильнее вцепляясь в куртку Эйса и не замечая, как накаливалась обстановка, а охрана крепче хваталась за оружие. Хенкок встала с места и подошла прямо к Эйсу. Она шла с таким лицом, что Луффи преградил ей дорогу, заслоняя брата грудью. Он посмотрел ей в глаза. Они были холодны, в то время как его горели яростным огнём: к брату он подойти не даст. Хенкок смотрела в глаза Луффи, и с каждой секундой её сердце начинало биться сильнее, а стоило Луффи сделать шаг к ней, оно и вовсе пропустило удар. Она отступила, тело ей не подчинялось, она не видела ничего, кроме огня, полыхающего в глазах напротив. С трудом она оторвала взгляд и отвернулась. Щёки её запылали, а руки отчего-то свело дрожью. Не владея своим голосом, она прошипела: — Вон! Никто не двинулся с места. Хенкок выхватила первое попавшееся оружие и выстрелила два раза: в ногу рядом стоящему и назад. — Я сказала: вон! Все в спешке покидали комнату. — Стойте, а как же сделка?! — Возмутился Эйс, не обращая внимания на потуги Луффи увести его. — Потом, Портгас, всё потом! А пока убирайтесь, пока я вас точно не убила! — Хенкок в гневе обернулась и увидела Луффи, что настойчиво дергал брата за рукав. Время будто замедлило свой ход, а сердце опять пропустило удар. «Красивый!», — невольно подумалось ей, и она тут же отдёрнула себя. — «Что за бред!» Но даже когда она осталась одна, перед глазами так и стояло решительное лицо Луффи: его сведённые брови, сжатые губы, и глаза, объятые пламенем. В полной тишине Хенкок издала первый, но далеко не последний мечтательный вздох.