Cho's chic

В понедельник Чу наблюдала, как Алан Бодрыми шагами зашел в магазин. Она улыбнулась ему. – Сегодня ты выглядишь веселым. – Да, вчера я весь день провел с Джоном. Ну, ты знаешь, он выступает в группе «Иные». И, угадай, кто сегодня не ночевал дома? – Есть тут один проходимец, – засмеялась Чу, радуясь за него. Алан пошел снимать плащ. Когда он вернулся, как обычно, с двумя чашками травяного чая в руках, он сказал: – А как ты? Виделась с кем-нибудь из своих мужчин? Он заметил, что выражение ее лица сразу изменилось, и осторожно добавил: –Ну? Она рассказала ему о встрече с Люциусом в саду, о том, как он напугал ее, и о неожиданном романтическом извинении, которое за этим последовало. – Что ты ему ответила? – спросил Алан. – Я сказала ему, что он может прийти сюда в восемь часов. Алан не сильно-то удивился, но выглядел встревоженным. – Ты думаешь, он действительно мог причинить тебе вред? – Честно говоря, мне кажется, что он способен на это. Думаю, он разозлился потому, что не в силах вынести, если его место займет Уизли. Я очень удивилась, что он решил помириться. Полагаю, ему не часто приходилось извиняться. Алан нахмурился. – Чу, дорогая, а тебе не приходило в голову, что это неспроста? Ты сказала, у него какие-то дела с твоим дедушкой? Ты в курсе их дел? – Нет, мне самой интересно. Но, думаю, это должно быть что-то важное. Дедушка не приглашает в гости кого попало. Правда, нет смысла спрашивать у него, он мне никогда не скажет. – Ну, возможно, Малфой будет достаточно мил с тобой, пока у них общие дела. Но, как знать, что будет дальше? Не смотри на меня так! Неужели ты сама до этого не додумалась? Чу неохотно кивнула. – Ты прав, конечно же. Просто я не могу сказать ему «нет». Даже когда он запугивал меня, я не смогла сказать, чтобы он прекратил. Я все время думаю о нем. Просыпаюсь с мыслями о нем. *** В понедельник вечером, в восемь часов, Чу была в своей квартире. Она сидела на диване и читала японский рассказ «Повесть Генджи».* На ней был длинный традиционный японский халат без рукавов, с воротником стойкой и глубокими разрезами по бокам. Пурпурный китайский атлас местами был украшен вышивкой белого и кремового цвета. Чу знала историю о Генджи очень хорошо, а в книге было полно гравюр, поэтому было не важно, что читала она не внимательно. Чу ждала. Ее рука, державшая книгу, слегка дрожала. Люциус аппарировал неожиданно, с громким хлопком. Он стоял, глядя на нее. Чу обнаружила, что на нем снова надет килт, на этот раз менее официальный, чем тот, в котором он был в замке Глен Мой. Он был без пиджака и кожаной сумки с мехом, рубашка с кружевными манжетами была расстегнута почти до пояса, золотистые волосы на его груди поблескивали в свете свечей. Обычно аккуратная прическа на этот раз была растрепана, Чу подумала, что он сделал это специально. Он был без обуви. Правую руку он держал за спиной. Люциус подошел к ней, присел на краешек дивана и протянул великолепный цветок. Это была одна единственная роза, бутон которой только начал открываться, шелковистые лепестки были такими же черными, как и волосы Чу. – Символ моего черного сердца, – промурлыкал он, наблюдая за ее реакцией. Она была очарована. Сначала язык трав, теперь ни с чем не сравнимое появление. Она знала, что его слова, несомненно, были хорошо отрепетированным приемом и использовались бессчетное количество раз раньше, но он продолжал ими пользоваться, поскольку знал, что это возымеет должный эффект. Вид кающегося Люциуса заставил быстро биться ее сердце, ведь она знала, что этой ночью он попытается превзойти сам себя. Она осторожно взяла цветок, стараясь не уколоться, вдохнула его пьянящий аромат и бережно положила на стол. Она заметила повязку на запястье Люциуса и спросила, как он поранился. Люциус поморщился и сказал: – Не важно. Это вышло случайно. Он скользнул взглядом по книге, которую Чу оставила на столе. Затем, приглядевшись, он увидел яркие гравюры с китайскими иероглифами. – О, – сказал он. – «Повесть Генджи». Чу была поражена. – Ты умеешь читать кандзи?** – спросила она. Люциус покачал головой. – Нет, но раньше я видел эту книгу в переводе. Я узнал ее по картинкам. Я смотрю, сегодня ты решила быть как леди Мурасаки? Чу широко улыбнулась. Какой он все-таки удивительный. Он знал не только, что автором «Повести Генджи» была леди Мурасаки, но и то, что это лишь псевдоним, подразумевающий пурпурный цвет. – Люциус, ты не перестаешь удивлять меня раз за разом, – сказала она. – Создается впечатление, что ты очень много знаешь. Ты – мой собственный Генджи. А ты говоришь на других языках? Люциус положил руки ей на плечи, притянул к себе и тихо прошептал ей на ухо: – Милая моя, я чрезвычайно искусный лингвист. Хочешь, продемонстрирую? Темные глаза Чу широко раскрылись, когда она услышала такое двусмысленное предложение. Чу откинулась назад и посмотрела в его спокойные серые глаза. Сейчас он поразительно отличался от того страшного человека, с которым она столкнулась вчера. Сегодня же он предлагал ей блаженство, которое она может испытать только с ним. Она почувствовала, как заныли в предвкушении все ее эрогенные точки. В ответ Чу притянула его к себе и начала целовать, выпивая его, зарываясь пальцами в его волосы. Затем ее рука, проследовав вверх по бедру, попала под килт. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Чу сказала: – Знаешь, ты у меня первый мужчина в юбке. Ты мне нравишься в килте, на тебе он смотрится так традиционно, естественно, – она хихикнула. – И доступ намного легче. – Не так ли? А как мне вытащить мисс Ченг из халата леди Мурасаки? Чу встала и повела его за руку в спальню. Стоя возле кровати, она показала ему спрятанную сбоку застежку. Он осторожно расстегнул ее наряд, и помог ей высвободить руки. Чу слегка выгнулась и ткань соскользнула к ее ногам, оставив ее обнаженной. Она гордо шагнула из лежавшей в ногах одежды, и встала перед Люциусом, уже не стесняясь своей наготы в его присутствии. На секунду Люциус замер, чтобы полюбоваться ей, а затем укутал в объятьях. Она ощутила мягкость его рубашки и шероховатость килта, когда он, прижав Чу к себе, целовал ее лицо и шею, ласкал ее грудь. Он исследовал ее тело руками и языком, пока она раскрыв его рубашку терлась лицом о волосы на его груди. Она почувствовала, как его соски напряглись, когда она тронула их языком. Он взял ее за руку и повел к кровати, усадив на самый край. Чу снова сунула руки под килт, наслаждаясь гладкой кожей его ягодиц, нежно пробежала пальцами вдоль его члена, ощутив его тепло и капельку влаги, выделившуюся из головки. Затем Люциус толкнул ее на кровать. – Тебе так не будет холодно? – спросил он, и не дожидаясь ответа, укрыл верхнюю часть ее тела покрывалом. – Чтобы ты не замерзла, пока я буду занят другим делом, – он хитро глянул на нее. Затем он опустился перед ней на колени и положил ее ноги себе на плечи. Чу задрожала в предвкушении, когда он провел пальцами по внутренней стороне ее бедер, а потом начал их целовать, постепенно продвигаясь вверх, к щели между ног. Его волосы струились по ее телу. Он вошел в нее пальцем, размазал ее смазку по половым губам. Раздражающе медленно, его язык проник во влагалище и начал двигаться внутри нее, его губы едва касались ее клитора. Чу застонала. Языком он играл на ней, как на музыкальном инструменте. Внутри нее росло напряжение, и она подвинула бедра к нему. Он заставлял ее ждать, и когда ей казалось, что больше она не выдержит, тогда он, наконец, облизал наиболее чувствительную часть, надавил языком сильнее и увеличил скорость движений. Когда Чу достигла пика наслаждения, ее тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Она откинула покрывало, радуясь сладкой прохладе, коснувшейся ее тела. Все ее мысли были сосредоточены исключительно на полученном удовольствии, она сжала внутренние мышцы, пытаясь растянуть наслаждение на сколько это возможно. Люциус лег рядом и обнял Чу, наблюдая за ее эмоциями. Когда она, наконец, открыла глаза, он самодовольно улыбнулся. Чу посмотрела на него, ее глаза были темнее, чем обычно. Она не могла найти слова, чтобы сказать ему о том, что он более чем выполнил свое обещание. Она улыбнулась ему в ответ, погладила его волосы, играя золотистыми прядями, и потерлась о них щекой. – Ты готова меня впустить? – спросил он. Чу поцеловала его, и в ответ бесстыдно развела ноги, он встал между ними. Пока он снимал одежду, она дразнила его, проверяя его готовность, лаская его член вдоль и пробегая языком вокруг головки. Чу легла на спину, а Люциус остался стоять. Он вошел в нее, слегка придвинув к себе ее бедра. Она оплела его талию ногами, и впустив его в себя, начала извиваться. Они двигались вместе, пока он не кончил, и она ощутила, как тепло его семени разливается внутри нее. Его оргазм раздразнил Чу и она снова прильнула к нему, отдаваясь новым волнам наслаждения. Они лежали удовлетворенные, их тела были сплетены и оба находились на грани между сном и бодрствованием. Чу захотелось расспросить Люциуса о его бизнесе, который он ведет вместе с ее дедом. Ей следовало быть осторожной, но она слышала, что мужчина после соития становится мягче, чем обычно (пока он не проспался) и она намеревалась проверить эту теорию. – В последнее время ты часто видишься с моим дедом Сунн Ченгом, – заметила она невинно. – Да, это так. У нас с ним дела. – Но он не приглашает в гости всех своих деловых партнеров. Он оказал тебе уважение. – Я ценю это. Сунн Ченг был очень добр ко мне. – Вы все время проводите в его кабинете? – В основном, да. Но еще он приглашал меня в игровую комнату. Мужчины вашей семьи, кажется, очень любят бильярд. – Да, дедушка очень любит разновидность этой игры – снукер, и он научил играть своих сыновей, да и некоторые женщины в нашей семье тоже умеют играть. Я сама играю время от времени. А ты умеешь? – Нет, никогда не пробовал. Но мне интересно было узнать, что ты, оказывается, умеешь. Ты меня научишь? Чу повернулась, чтобы взглянуть на Люциуса. – Зачем тебе это? – У меня целых две причины, – ответил Люциус, проведя кончиками пальцев у нее под лопаткой так, что она вздрогнула. Он нашел чувствительно место у нее на спине, и она извивалась от удовольствия из-за такого простого прикосновения. – Во-первых, меня заинтересовала сама игра. На первый взгляд, она кажется очень простой, но потом я понял, что она требует мастерства и сложной тактики. Во-вторых, бизнес, который связывает меня с твоим дедушкой, очень важен для меня, а Сунн Ченг часто играет в снукер. – Что же это за важный бизнес? – спросила Чу небрежно. Повисла тишина. Ногти Люциуса, которыми он только что чесал ей спинку, вдруг больно впились в ее кожу. Она услышала ледяной голос Люциуса: – Чу, дорогая, ты не будешь спрашивать меня о бизнесе. Никогда. Это понятно? – ногти впились глубже. – Достаточно сказать «да», – прорычал он. По спине Чу пробежала дрожь. – Да, – прошептала она. Он убрал руку и поцеловал ее в том месте, где только что сделал больно. Чу лежала в его объятьях, все еще испуганная, все ее мышцы были напряжены. Он мог измениться в мгновение ока. Она переступила границу дозволенного. Теперь он снова пытался успокоить ее, и она не знала, что ей делать: то ли расслабиться, наслаждаясь этими приятными и знакомыми прикосновениями, то ли бежать от него прочь. На глаза навернулись слезы. – Чу, – прошептал он. Он дышал ей в ухо. Он нежно гладил ее руками, так же, как гладил свою сову Аквилу, когда хотел успокоить. Его прикосновения были необыкновенными, могла ли она ему противиться? Она не могла. ___________________________________________________________ Примечания автора: *«Повесть Генджи» написанная леди Мурасаки Шикубу (973 – 1016) в Японии считается старейшим романом в мире, который был начат в начале десятого века и окончен при ее жизни. В нем рассказывается о любовных похождениях принца Генджи, японского дворянина. Поскольку он был красивым, культурным и из королевской семьи, он мог получить практически любую женщину, которую хотел (никого вам не напоминает?) Одну из его любовниц звали Мурасаки. На японском языке «Мурасаки» обозначает пурпурный цвет. ** Кандзи – китайские иероглифы, которые японцы переняли для письма. В отличие от латинского алфавита, они передают идею, а не звук (в японском есть еще два алфавита, которые передают звуки). Многие японские и китайские иероглифы очень похожи, поэтому человек, который знает китайский, в состоянии понять что написано японскими иероглифами, даже если он по-китайски не может сказать и слова.