Признание

Нервно постукивая пальцами по деревянной поверхности стола, Сехун взглядом прожигает листок перед собой, покусывая свои вишневые губы. Паста касается бумажного листа, рисуя первую букву предложения. Главное – начать, что юноша пытается уже сделать минут десять, просиживая самую длинную перемену, предназначенную для принятия обедов, в классе. « Лухань..» - это все, что получилось воплотить из своих эпичных мыслей о прекрасном и романтичном. Рядом с написанным именем начинает появляться следующее слово. Сехун бормочет под нос слова, подбирая самое нужное и точное. А когда вместо одного единственного обращения строчку заполняет еще «ты мне», шатен психует и комкает лист, откидывая его в сторону мусорки. Это уже пятый лист за несчастные десять минут. Новый лист. Новая ручка, потому что та, что была какая-то неправильная. И Сехуну легче в этой ситуации обвинить ручку, нежели самого себя в невозможности описать свои чувства на бумаге. - Ты самый красивый! Нет, это банально. Когда я увидел твои глаза, то утон..Черт, Сехун, ты несешь такое ванильное дерьмо, - парень ударяется лбом о свою парту, зарываясь пальцами в окрашенные волосы на затылке. Пять секунд юноша равномерно дышит, успокаивая самого себя, чтобы не разнести весь класс к чертям собачьим только лишь потому, что не получается. В отчаянии школьник достает смартфон, набирая в строке что-то из ряда: «Романтичные признания», но тут же откидывается эту идею прочь. Все должно идти прямо от сердца, от души, а не скопировано из уже придуманного кем-то текста. Сехун снова хватается за ручку и начинает «творить». Слово за словом выстраивают весьма неплохие предложения. Да любая четырнадцатилетняя девчонка позавидовала такому признанию, но парню все равно кажется, что как-то тухло. - Может, прямо в лоб: «Я люблю тебя»? Ну да Сехун, тебе на роду написано признаваться в любви да еще и парням, чертов романтик, - разговаривать самому с собой - это нормально. И странным больше кажется то, что все чувства, хранящиеся внутри, хотя бы на четвертую часть не могут быть воплощены в письменном виде. Школьник вздыхает в очередной раз, подумывая над тем, чтобы кинуть парту в окно из-за бурлящих внутри эмоций. В фильмах все так просто, что все слюнями текут от какого-то банального: «Я умру без тебя», а в жизни есть такой вот Сехун, которому хочется достучаться до сердца одноклассника красивыми словами, отражающими все, что так долго копится внутри. И мысль почти найдена вместе с подходящим словом, чтобы правильно начать, но парню приходится вновь почувствовать себя настоящим «победителем» по жизни, когда дверь в класс открывается с грохотом и кабинет постепенно начинают заполнять такие шумные одноклассники. Решено продолжить на уроке, когда глупые люди, которым не положено знать о планах их одноклассника, утихнут, чтобы хорошенько выспаться вместо того, чтобы хотя бы раз послушать лекцию преподавателя. И все случается именно так, как думал Сехун. Пока учитель пишет на доске тему урока, многие успевают подложить под голову пеналы, учебники или тетради и спокойно окунуться в царство великого Морфея. И лишь немногие, щелкая шариковыми ручками, не позволяют себе вести себя совсем уж по-свински. Пара человек действительно со всей серьезностью слушают предмет, а остальные, в том числе и сам Лухань, не отлипая взглядом от телефона, делают вид что им очень интересна культура первобытных людей. Такое время самое подходящее, чтобы никто не трогал и не обращал внимания на какого-то там ученика старших классов, О Сехуна, что пытается накатать нормальное признание в любви обычному ученику по обмену Лу Ханю. Рядом слышится сопение, а иногда даже еле слышный храп таких «любимых» одноклассников. Учитель будто не замечает спящих детей на своем уроке, продолжая говорить что-то там про времена до нашей эры, а Сехуна из его очередной попытки вырывает похлопывание по плечу соседа. - Запасной ручки нет? – спрашивает парень, даже не подозревая как О хочется ударить его головой об парту со всей силы. Но Сехун сдерживает себя и сквозь зубы выдает: «Сейчас посмотрю», разворачиваясь обратно, чтобы заглянуть в свою сумку, где точно была еще одна ручка. И вместо того чтобы послать грубым матом через пару десятков секунд он протягивает соседу синюю ручку. И вот перед глазами вновь этот самый лист, который уже заполнен некоторыми комплиментами. Юноша вновь перечитывает, что написал, проверяя ошибки и пытаясь найти какое-нибудь корявое слово, но, убедившись, что пока все более-менее из разряда сойдет, вновь низко опускается, чуть ли не носом касаясь парты, и продолжает писать. - Ты настолько идеальный, что сложно найти в тебе хотя бы один изъян, - почти неслышно перечитывает Се, бегая взглядом по строчкам исписанного чуть больше наполовину листа. - А линейки не найдется? - плеча вновь касается чужая рука, и Сехун уже не против отсидеть в полицейском участке за избиение назойливого одноклассника, который такой рукожопый, что не взял ни ручки, ни линейки. Лучше бы он спал вместе со всеми, а не строил из себя примерного ученика, который тянется к знаниям. - Свою носить надо, - боясь потерять нить вдохновения, шепчет про себя парень, но по всей своей доброте душевной берет с пола школьную сумку, чтобы найти линейку. И когда линейка передана из рук в руки, а в ответ прилетает: «Спасибо», шатен дает себе обещание, что в следующий раз точно не сдержится, потому что нечего прерывать такой момент, когда простые слова складываются в неплохие предложения и составляют достаточно хорошее признание. Учитель все еще продолжает рассказывать довольно скучную тему, что Сехун успел заметить на тот момент, когда отвлекался на поиски канцелярии, а письмо, над которым было проведено столько работы, почти закончено, чему парень несказанно рад. И, казалось бы, прощайте все косяки, да здравствует, нормальное признание, но когда звенит звонок с урока, Сехун последний раз наспех пробегается по буквам, чтобы еще раз убедить себя, что все нормально, идеал ломается. Письмо принимает оттенок серого и невзрачного, почти ничего не значившего. Свернув листок в белый комок, парень запускает его в мусорное ведро, как и все предыдущие попытки, а класс тем временем пустеет. Остается лишь один Лухань, который подозрительно медленно собирает свои вещи. - Тебе помочь прибраться? – предлагает свою помощь одноклассник, когда оглядывает класс, где под партами валяются бессмысленные записки, мусор из-под пачек от сухариков, забытые кем-то вещи. Настроение Сехуна падает еще ниже, потому что за весь день он успел забыть, что именно его очередь сегодня дежурить, а Лухань так невзначай напомнил об этом. - Нет, спасибо. Сам управлюсь. - Шатен натягивает улыбку, но тут же опускает уголки губ, понимая размер задницы, в которую он попал, благодаря классу свиней. Но к большому удивлению дежурного Лухань не уходит. Парень кидает свою рюкзак на парту, а сам усаживается на подоконник, весело болтая ногами. И пока китаец сверлит взглядом спину убирающегося, сам Сехун поглядывает на ведро с ненужными бумажками, потому что появляется страх того, что каким-то образом Лу успел заметить содержимое письма. - А можешь сказать это вслух? Громко, - неожиданно задает вопрос юноша, когда Сехун подходит к парте возле окна, чтобы поднять стул. Ладони Сехуна начинают потеть, а во рту резко становится сухо, сердце успевает отбить бешеный ритм, а Лухань все еще болтает ногами, мило улыбаясь, поглядывая на гору бумаг в ведре. - Что сказать? – с малой надеждой спрашивает младший, уже готовясь к приступу смеха от одноклассника. - Что написал в том письме, - и стоит Се поставить стул поверх стола, как сильная рука хватает ворот рубашки, притягивая неимоверно близко к такому идеальному лицу Ханя. Становится ужасно жарко, а уши успевают покраснеть от стыда. И пусть Сехун хотел отдать это письмо Лу, сейчас ему меньше всего хочется, чтобы парень знал о его содержании, потому что написанное оказалось очередным мусором. - Так что? Этот вопросительный взгляд ореховых глаз продолжает вгонять Се в краску, но говорить что-то надо, и: «Не понимаю, о чем ты» - не самый лучший вариант. - Твой смех очень мил и заразителен, - на одном дыхании выговаривает Сехун, страшась смотреть глаза в глаза, когда вспоминает самое такое незначительное в письме. - Еще, - чуть касаясь своими пухлыми губами вишневых губ одноклассника, шепчет Лухань, продолжая улыбаться улыбкой чеширского кота. - Твои губы хочется целовать снова и снова. И я на сто процентов уверен, что они невероятно сладкие на вкус. - Продолжай, - слетает с губ Ханя и касается слуха Сехуна, когда тот готов уже потерять сознание от сложившейся обстановки. В кабинете все еще ужасно жарко несмотря на открытое окно. Прохлада касается нежной кожи двух парней, находящихся на невероятно близком расстоянии в каких-то три сантиметра, но даже она не способна согнать краску с лица стеснительно Сехуна. - В твои волосы так и хочется вплести свои пальцы, перебирать окрашенные пряди, тем временем целуя тебя в лоб, - и так хочется громко выругаться и сказать: «Что я несу?», но раз собеседник все еще не засмеялся в голос, значит пока нормально, либо тот просто издевается. Длинные пальцы Луханя касаются дрожащих пальцев Сехуна, который прямо сейчас готов провалиться сквозь землю и жалеет, что не обладает силой телепорта. Их пальцы переплетаются, а взгляды, наконец, встречаются. Сехун тонет в этом блеске карих глаз, как когда-то утонул впервые. Путей назад больше нет, и это стало понятно, когда Хань только неожиданно задал вопрос. - И будь у меня возможность, я бы никогда не отпускал твою руку, - чуть севшим голосом продолжает парень, когда вторая рука одноклассника начинает поглаживать спину. - Не останавливайся, - мимолетный поцелуй в уголок губ. - Ты настолько идеальный, что сложно найти в тебе хотя бы один изъян, - это финиш или как раз только самый старт. А дальше вся обстановка обретает более жаркие оттенки. Еще больше приятных слов и нежных касаний. И в один момент их губы сливаются в поцелуе. Они целуются аккуратно, медленно, растягивая момент, чуть покусывая и оттягивая губы партнера. Лухань пальцами зарывается в волосы младшего, требуя, чтобы тот продолжал. А сам Сехун и не думает уже останавливаться, стараясь до мельчайших подробностей вспомнить все написанное, недавно казавшееся такой ерундой. Шатен просто начинает описывать, какой же идеальный объект его воздыхания, пока сам Лухань освобождает пуговки из петель на белой школьной рубашке младшего. И им плевать, что кто-то может зайти, и класс открыт, и происходящее происходит на подоконнике с идеально чистыми окнами. Они отдаются друг другу и моменту, который вот так просто заглатывает их в атмосферу любви. Две рубашки падают к ногам Сехуна, а руки младшего чуть касаются фарфоровой кожи Луханя на животе. И все это сопровождается не иссякающими комплиментами и теплой улыбкой на каждое слово, касающееся его слуха. Несмотря на прохладу в классе окно позади пары запотевает из-за жара, исходящего от двух влюбленных тел. Сехун старается быть максимально тихим, когда заполняет изнутри Луханя, который больно впивается ногтями в кожу, оставляя красные следы. Хань, невероятно узкий и жаркий внутри, начиная стонать больше от удовольствия, чем от боли, закатывает глаза и чересчур часто облизывает покрасневшие от частых поцелуев губы. Стоны старшего тонут в нежном, но в тоже время страстном поцелуе. В эти минуты Сехуну как никогда хорошо, и он уже забывает обо всем на свете. Сейчас есть только они вдвоем, такие желающие друг друга с каждой минутой близости все больше и больше. - Я люблю тебя, - сладко шепчет шатен, толкаясь в Луханя и выбивая из того громкие стоны. И когда Сехун толкается в последний раз, Хань выгибается кошкой, касаясь грудью груди партнера, и еле слышно выговаривает: «Я тоже люблю тебя». Забылось настроение, что было ниже плинтуса, потому что теперь все слишком хорошо. Настолько, что Сехун не сразу верит услышанному. И уже домой они идут, держась за руки. Хань постоянно хохочет, мило улыбаясь такому счастливому Се, и не раз повторяет, что был бы не против выслушать, какой он идеальный для младшего еще раз. Признание удалось. Более чем.