Любовь-это...

И опять же тот вечер. Хорхе: Я зашел в номер. Разулся и прошел в свою комнату. Не знаю, почему, но мне хотелось что-то или кого-то ударить. Этот идиотизм мне не нравится. Я знаю, что в отеле есть спортзал и там точно есть ринг и груши. Мной двигала злость. Я надел майку, шорты, кросовки и спустился вниз; я нашел спортзал. В этом зале было куча народу. Все занимались разными силовыми упражнениями: бег на дорожке, подтягивание, ринг, на котором просто бьют морды или разбираются в отношениях. Я сел на скамейку и начал перевязывать руки специальными бинтами. Я нашел для себя грушу и встал рядом с ней, приняв бойцовскую стойку. "Почему я такой трус?" — раз, два, удар в грушу. "Почему я такой слабый?" — раз, два, три, удары все сильнее. "Почему я не могу ей сказать три слова?" — раз удар, груша отлетает, возвращается обратно, опять её бью, а-а-а-а-а, раз, два, три. "Ты, — последовал удар, — мне, — опять удар, — нравишься", — удар, удар, удар. Вся злость, которая таилась во мне, просто исчезает... Я обхватил грушу, тяжело дыша. Дыхалка дает о себе знать. Ко мне кто-то подошел. — Извините, вы не хотите поучаствовать в бою? С вами хотят сразиться, — тыкая пальцем на ринг, говорил мне какой-то парень. — Нет, нет, спасибо, я не хочу, — по-дружески хлопая его по плечу, сказал я. — Всего один бой, тот парень уже готов выйти на ринг и выбить вам все зубы, — уговаривал он меня с ухмылкой. — Что, ты считаешь, что я не подхожу на бой? — спросил я. — Нет, нет, как раз ваш соперник хочет видеть вас в бою. Он видел, как вы били грушу, а таких у нас маловато в спортзале. Все дохлые. Проходите, — он сначала показал на соперника, а потом опять на ринг. — Я участвую, — сказал я, поднимаясь. Вот поднимается мой соперник. Крупный по телосложению, накачанный. Я решил, что это будет непросто, но я же согласился, и если я откажусь, меня примут за труса. Не-е-ет, так не пойдет. Завязав обратно бинты, я был уже на ринге, я подумал, лучше снять майку, а то еще запачкаю её своей кровью. — Это ты решил выбить мне все зубы? — с усмешкой спросил я. Надо же выпендриться, показать себя смелым. — Да, да, именно тебе, — мы стукнулись кулаками. Пошел бой. Я бил, как только мог. Ему все равно, как в стенку бью. Мне больно, а ему нет. Вот пошли удары от него, я успевал только защищаться. Он ударил мне в лицо. У меня пошла кровь. Нет, я все еще встаю, и тебе будет трудно отправить меня в нокаут, а-а-а-а, он ударил по ребрам, а-а-а, он все бьет и бьет. Больно, а-а-а-а-а, мои ребра, я не могу сдаваться. Я упал... кровь течет... все, это конец. Я могу проиграть. Я закрыл глаза и начал томно дышать; все, что я слышал — "Один, два, три четыре...". Не-е-е-ет, я встану, я смогу. "Пять, шесть, семь..." — а-а-а-а-а, встал. Все, теперь я не могу падать. Он опять начал атаковать, где твоя злость, где злость, Хорхе? Точно, вспоминай Тину и Питера, все их поцелуи у меня на глазах, все, что они делают; во мне будет злость, злость от того, что это не я. А-а-а-а, во мне появилась злость, ну, держись. Удар за ударом, я вспоминал их моменты. "Мартина, — удар, — Питер", — удар. Мой соперник падает. "Один... Два... Три... Четыре... Пять... Шесть... Семь... Восемь... Девять... Десять", — нокаут, поражение. Да-а-а-а, я выиграл, и все благодаря Мартине. А-а-а-а-ай, мои ребра. Время уже позднее... я взял свои вещи и пошел в свой номер. Я снял обувь, прошел до холодильника. Насыпал в пакет льда и приложил к своим ребрам. Я оставлял следы крови вперемешку со льдом на полу. Я прошел в комнату, скинул обувь, майку, снял шорты и аккуратно лег на кровать. А-а-а-а-а, больно. Лед так и лежит у меня на боку. Ну надо же было повестись на этот бред — "Я тебе все зубы выбью", — тьфу, теперь мучайся, а завтра еще репетиция, танцы... Так, буду надеяться, что все пройдет. В этих раздумьях я заснул...