Silent Words

Свежеизданную книгу «Сказки Таниса» Рейн привезла прямо на верфь. С такой потрясающей новостью не смогла бы дождаться возвращения Джона из его очередной долгой командировки к «Вестингаузу». И по видеосвязи, конечно же, совсем не то! Нужен полный сюрприз. Они эту книгу чуть не год писали: Рейн вспоминала и рассказывала, Джон записывал и потом набирал. Иногда, не все понимая в сказанном, он пытался что-нибудь изменить, но Рейн настаивала, чтобы вернуть все как есть. Потому что пока она диктовала, перед ее глазами вновь вырастали покатые плечи суровых гор, равнины, где мало травы и где не бывает теней даже вечером, редкие облака на высоком небе. Яркая земля, наполненная светом двух солнц. Теперь она и подвиги ее героев (и Островных, сколько смогла вспомнить) живут не только в снах и воспоминаниях, но еще и в этой книге. Рано с утра Рейн сложила в сумку книжку и бутерброды, поехала в космопорт и села на один из регулярных шаттлов до верфей. Народу ехало много, потому что недавно возле «Вестингауза» - самого готового из всех кораблей – стали проводить экскурсии. Говорили, что можно даже пройти внутрь и посмотреть, как там. И, конечно, в залах крутили фильмы об освоении космоса. Рейн могла смотреть их без конца, если документальные. А фильмы, где играют актеры, она считала «ненатуральными». - Они слишком много говорят, и все не по правде! Я же вижу, что думают о другом, - жаловалась она Джону. - Но это же… это же были «Улетающие в вечность» (или – «Мы встретимся завтра у новой планеты», или – «Всадники Млечного пути»), - пытался возражать он, но вскоре сдавался, потому что для Рейн старая классика ничего не значила. Полет до верфей ей очень понравился, хотя и навеял грустные воспоминания. Но они быстро угасли, как искры костра на ветру, потому что уж очень красиво было за обзорными окнами. Рейн смотрела на звездное небо вокруг шаттла, и ей вспоминались какие-то странные сны, как будто она уже видела все это – таинственное мерцание, россыпи, которые драгоценнее всех алмазов королевского дворца. Звезды словно хотят что-то сказать, думалось ей, но как понять их прерывистые сигналы? Рейн, радуясь предстоящей встрече с другом, чуть не вприпрыжку миновала шлюз и остановилась, удивленная. Она думала, что сразу увидит строящийся корабль, верфи (Рейн видала их еще на родине и думала, что космические верфи должны быть немного сходны). Ничего подобного: она попала в довольно большое, хорошо освещенное и кондиционированное помещение, в ту же толчею и толпу, как в гелионском космопорте. Казалось даже, что снаружи шумит огромный город. Все, кто прилетел вместе с ней, двигались в более или менее определенном направлении, и Рейн пошла туда тоже. Оказалось, что на выходе из зала прилета стоят кабинки персонального контроля, а багаж надо класть на специальный транспортер. Рейн, чуть поколебавшись, достала книгу, и лишь потом позволила леопарду в специальной форме взять ее сумку для просвечивания. Она знала, зачем это: всего треть года назад на верфях, к ужасу всего Гелиона, случился теракт. Рейн долго не могла понять, что это такое, подобная вещь просто не могла уложиться в ее голове. Неужели правда – мирных, невинных, ничего не знающих? Не воинов? Неужели правда – смертник?.. Каждый раз на сеансе связи с верфями она, вне себя от шока, выспрашивала об этом Джона, а он, серый от усталости и в два дня постаревший, в ответ только качал головой. Спасти удалось многих, знала Рейн. «Новый киберхирург очень помог», - рассказывал Джон после, уже вернувшись на Землю. И хотя бы этому они порадовались. Больше ничего такого не повторялось, но были введены меры безопасности, и это правильно, знала Рейн. Поэтому она улыбнулась леопарду и смело зашла в кабинку для досмотра. - Добро пожаловать на «Вестингауз», будьте добры… - услышала она знакомый голос и, просияв, увидела, как из-за пульта ей навстречу вскакивает Джон Грахэм. - Рейн? Ты?! О! Доктор бросился к своей подопечной и, взмахнув руками от радости, исполнил вокруг нее что-то вроде джиги. Рейн засмеялась, потому что знала – это и впрямь последствия пары уроков, взятых у Ллойда еще на орбите Таниса. - А как?.. - А - книга! – она торжествующе подняла в воздух свежеизданный сборник – хорошо, что догадалась с собой взять! – Смотри, Джон, наша книга! - Уже! – Джон вцепился в книгу и повернул планшет так и сяк, рассматривая обложку. На обложке была Рейн собственной персоной, да еще и в национальном костюме. – А что, здорово вышло! Красота!.. Он вдруг спохватился и показал Рейн на толстую рамку, перегораживающую проход. - Пройди-ка тут, старушка, а то мы очередь создадим. Рейн послушно миновала рамку. - Все в порядке, - сказал Джон и подал ей стул. – Посиди пока тут, ладно? Это последний дневной шаттл, следующий только после полуночи. У нас спутники связи переводят на новую энергосистему, из-за этого в этой самой связи, а также в навигации и прибытии шаттлов – четырехчасовые перерывы каждые четыре часа. Так что я успею тебе тут все показать. И не только! О, ты очень вовремя приехала! - А почему тебя поставили следить? – спросила Рейн, усаживаясь и разглядывая монитор, рамку сканера и какие-то другие механические штуки, которыми была набита кабинка. - Дежурство по очереди, - коротко пояснил Джон, бережно засовывая книгу в нагрудный карман. – К9 попросили госпиталь и ребят из спасотрядов помочь. А у нас пациентов почти нет, вот и отрядили. В двадцатом дежурит доктор Кланси, ты его знаешь. Сестра Ирида в пятнадцатом… Здорово, ты прям на меня попала! В этот момент внутрь зашел тигр и остановился, неуверенно глядя на Высшего. - Добро пожаловать на «Вестингауз», будьте добры, пройдите через рамку, - обратился к нему Джон. Тот качнулся вперед и вошел в зону сканирования, и Рейн с удивлением увидела, что на мониторе отобразился прозрачный силуэт тигра – как привидение. - Все в порядке, проходите, - улыбнулся посетителю доктор. - Спасибо, - тигр подмигнул Рейн и проскочил в дверь, противоположную входу. - А что показывает монитор? – осведомилась Рейн. - Оружие, взрывные устройства… - То есть – любую бомбу можно обнаружить? – спросила барса, не перестававшая тревожиться из-за теракта. Джон подумал. - Да, любую. Любого механизма действия, любого размера. Ее сразу станет видно вот здесь, на экране. Исключений, насколько я знаю, нет. - А ты что-нибудь находил уже? - Нет, и вряд ли найду. Вероятность пронести что-либо через этот сканер практически равна нулю. Даже если оператора нет на месте, сканер сам подаст сигнал тревоги. А там, позади, вооруженные до зубов доберманы из «девятки». И куча скрытых охранных систем, про них я и сам не знаю. Джон ради спокойствия Рейн немного неточно процитировал инструкцию. В оригинале было «если оператора нет в живых», но вообще и такое вряд ли могло произойти. - Никто сюда и не сунется. «Вестингауз» и все мы - в полной безопасности, - заверил доктор Джон барсу. Та кивнула. А на пороге у входа уже стоял другой турист, насупленный квази-кролик. - Хочешь, я буду говорить «добро пожаловать»? – шепнула Рейн доктору. – У тебя, кажется, уже язык заплелся. - Давай, - обрадовался он. – Я с утра одно и то же твержу, как велели – думал, попугаем стану. У К9 все по регламенту, ну да ты знаешь. - Добро пожаловать на «Вестингауз», - торжественно обратилась Рейн к кролику. Тот в ответ заулыбался в оба зуба. Вторая причина, по которой барса решила помочь Джону – это то, что Возвышенные при виде Человека неизменно впадали в легкий ступор, а ей хотелось бы управиться побыстрее. Примерно через полчаса поток пассажиров с шаттла иссяк. Человек и барса покинули кабинку и миновали пост вооруженной охраны К9. Черные с подпалинами псы проводили их сверканием белков и рычанием. На этих бойцов не принято было обижаться – они просто показывали, что бдят. - А жить я где буду? – спросила Рейн, оглядывая пространство за постом охраны. Переплетения лестниц и шахты лифтов расползались и разбегались от круглой лаундж-зоны, и от указателей рябило в глазах. - Тут все рядом, - пояснил Джон. – Внизу, под нами – большие общежития, там же столовка, кофе-зал, бар, госпиталь. По синей стрелке – заселение, вон туда. Народу нынче прилетело много, но одноместная каюта для тебя найдется. Я еще из кабинки тебя зарегистрировал, тебе придет на коммуникатор сообщение с номером. - Хорошо, все удобно, все компактно, - похвалила Рейн, отыскавшая взглядом синие стрелки. - Это же космос, кислородом и свободным местом не разбрасываются. Здесь главное – это корабль. Барса и доктор зашли в лифт, который, заурчав, помчал их к административной палубе. - А где он сам-то, «Вестингауз»? – спросила Рейн. - А вон, - сказал Джон и посмотрел наверх, в обширный прозрачный потолок, к которому стремительно взлетал лифт. Рейн задрала голову. Сверху на фоне неба сверкала, серебрилась, разворачивалась и надвигалась огромная гора. Она занимала почти все видимое пространство, но четких деталей Рейн в ней не рассмотрела. - Большой, - сказала она. - Это даже не сам он, это дюза. - Что-что? - Дюза… эээ… сопло одного из маневровых двигателей. Грубо говоря, труба, через которую вырывается газ. - То есть это маленькая частичка корабля? – уточнила Рейн. - Да. Сам он гораздо больше. Сейчас увидишь. Лифт мягко остановился, доктор повел Рейн к спиральной текучей лестнице. Они поднялись еще выше (дюза как будто бы развернулась, ее стало видно с другой стороны и к ней добавились какие-то крутобокие выступы). Барса, следуя за Человеком, немного потешалась про себя, как он захвачен «Вестингаузом»: как если бы Барта показывал новые, самим скованные доспехи, или Ллойд – собственноручно построенный иол. Но капитан Дрекс понял бы доктора насчет этого колонизатора, решила Рейн. - Вот, - вдохновенно показал Джон. Рейн оторвалась от размышлений и посмотрела. Оказалось, они теперь поднялись так высоко, что «Вестингауз» был уже не над ними. Он теперь был – везде. Рейн показалось, что она стоит на вершине горы и смотрит на другие пики, заснеженные, сверкающие. И что среди этих горных хребтов на все четыре стороны света раскинулись широкие долины, а на подступах к перевалам царят огромные замки с острыми шпилями. Все это было белым и серебряным, и взгляд перетекал от башенок – к странной и красивой разметке чудовищно огромного борта, то зацеплялся за выступы, то срывался в настоящие пропасти. Дух захватывало даже не столько от этой огромности, сколько от осознания того, что все это было рукотворным. Это был корабль для сверхдальних полетов – великолепный «Вестингауз», воплощенная мечта. - У меня есть доступ к космояхте в ангаре, - заговорщицки сказал Джон и показал зеленую карточку. – А на яхте есть скутер. Можно завтра выйти в космос и облететь это все. Это очень красиво… - Я верю! Хочу полетать на яхте, – согласилась Рейн. – Слушай, неужели кто-то будет читать наши старые сказки, если у них – у вас – есть вот такое… такое великолепие? - О, будет! Сказки – они… той же породы, что и корабли. Они… как будто из того же сделаны. - Мои сказки не из железа, - возразила Рейн и фыркнула от смеха, увидев замешательство доктора. – Нет, Джон, я просто шучу. Я тебя поняла. С тех пор, как ты стал тут работать, я прям вижу твою радость. Она такая ощутимая, хоть на хлеб мажь. - Правда? – засмеялся Джон и сунул руки в карманы, чуть покачиваясь и щурясь через очки на белизну и простор корабля, светящегося, как полярные льды. – Вообще, конечно, правда. Я давно этого хотел. - Но, Джон, я не знаю, - стала говорить Рейн дальше, тоже оглядывая корабль. – Это очень опасно, вот это все. Не знаю что конкретно. Но мне иногда бывает страшно. И пожалуйста, не рассказывай мне опять, что ты остался жив после атаки пиратов и выжил на планете-ледышке и еще где-то там. Я все помню. Но не всегда же так везет. Вдруг ты в беду попадешь? - Да не беспокойся, - ответил доктор мягко. – Попаду – там и разберемся. А то и не попаду совсем. Мне кажется, мы все – в смысле вообще все живущие – в равной опасности и в равной безопасности. Рейн потупилась: ее страхи вдруг показались ей детскими и необоснованными, и она успокоилась. И, чтобы замять собственную неловкость, она спросила: - А почему мы полетим на яхте не сегодня, из-за полуночного шаттла? - Из-за него тоже, да. Мое дежурство. Но… еще дело в том, что как раз сегодня в здешнем кофе-зале вечером – концерт. И, раз уж ты прилетела, я бы очень хотел тебя попросить – ты нам всем тут не станцуешь, Рейн? Мы как раз до полуночи успеем. - Ладно, - легко согласилась барса, которая любила танцевать. – А ты мне подыграешь и споешь. Да? Рейн, пройдя по синим стрелкам, заселилась в общежитие и переоделась там, потом нашла Джона на «улице» и они вместе отправились на конкурс. Кофе-зал, как и все здесь, был недалеко, и в нем уже собирался и рассаживался за столики празднично гудящий народ. Многие здоровались с доктором и бросали любопытствующие взгляды на Рейн. Концерт был самопальный: каждый, у кого было желание, выходил на сцену и как-нибудь выступал, а публика, не очень избалованная «живыми» концертами, бурно одобряла каждый номер. Вот, аккомпанируя себе на гитаре, красиво и тонко спел белый волк в синей рубашке со значками техника, а рысь из связистов показала фокусы со шляпой и лентами – их барсе еще не доводилось видеть. Было много танцев, но ни один из них не походил на то, что танцуют на Танисе. Рейн не могла быть уверена, что ее выступление – в той манере, в какой она умеет – кому-то понравится. Ведь тот ягуар в военной форме танцевал куда лучше… - Понравится-понравится, пошли! – Джон стремительно выбрался вперед и сел за клавишный синтезатор. Рейн выбежала следом и остановилась посреди сцены, застигнутая врасплох всеобщим вниманием. И тут, разом наполнив зал, появилась музыка. Рейн, ожидавшая услышать что-нибудь классическое, или на худой конец – танго, с изумлением оглянулась на Джона. Улыбаясь ей, доктор играл настоящую песню с Таниса – словно привет из ее снежной и вольной юности, словно ветер с родных гор. «Он выучил!» - возликовала Рейн, вспомнив многочисленные попытки Человека переложить прихотливые мелодии горцев на инструмент со стандартным строем. Джон решил ее порадовать, поняла Рейн, и начала танец. Она увидела завороженные взгляды зрителей, никогда не видевших таких грациозных, вольных и плавных движений, и вдохновилась этой поддержкой. Одна поза перетекала в другую, как течет по утрам свет со склонов гор, как спускается он в долину и оживляет ее от долгого зимнего сна. Рейн поняла, что для полного счастья здесь не хватает лишь песни – сильного и глубокого гортанного голоса, который дополнит танец, усложнит и углубит его смысл, как тень, контрастирующая с солнцем, как золото, обрамляющее алмаз. Не успела она подумать об этом, как появился и голос. И пусть ему было далеко до сладкозвучных и потрясающих своей мощью голосов северных барсов, когда они, распеваясь, мелодично перекликались на вершинах, и пусть обычное человеческое горло никогда не сравнится с медной гортанью певца-северянина… Но это запел Джон, ее друг, и это - для нее, для этого танца, для всех, кто приехал сюда и мечтает о звездах. И он хорошо поет, подумала Рейн, и пообещала себе станцевать так, чтобы танец запомнился и понравился всем. Чтобы все увидели, что такое Танис! А Джон, вначале даже оторопевший от собственной наглости, но все же решившийся спеть, чувствовал, что и танец, и песня все больше затягивают его. Слова были немудреные, даже без рифмы, но и дело было не в них. Под переливчатый рассказ о горных просторах, водопадах и обрывах, доступных лишь орлам, под странные, но прекрасные всплески мелодии рождался танец Рейн, и этот танец был – сама красота. Столетия изоляции создали на Танисе поистине новое искусство – танец, доступный лишь гибким и ловким Возвышенным, отражающий их стремления и надежды, показывающий их дикую, свободную грацию и их собственный образ мысли – тоже свободный и дикий. Широкий серебристый плащ стлался за Рейн, словно его подхватывал невидимый ветер, а сама она, разметавшая волосы, раскинувшая лапы, казалась и бурей, и облаком, и охотницей. В напряженные моменты танца поднимался ввысь и тон песни, а потом и Рейн, и Джон позволяли мелодии и ритму просторных движений словно бы рухнуть с вершины. Но вот приближался финал, песня взвилась вверх уступами и вихрями, все сложнее делался музыкальный рисунок, - и точно так же сложнее и тоньше становился танец Рейн. Она словно бы вообще не касалась земли, а глаза ее сияли, как два солнца ее родины. Вот она вскинула обе лапы в прощальном приветствии, плащ взлетел и обернулся вокруг нее, и Джон, превысив все свои вокальные возможности, переливчато и глубоко пропел последнюю фразу и тут же отнял руки от клавиатуры. Тишина и неподвижность упали на зал, как покров. И вдруг, прорвав это одеяло тишины, зрители взревели от восторга. Двое или трое Возвышенных бросились к сцене, и под ноги Рейн полетели цветы – откуда они и взялись тут, на станции? Рейн, еще не отошедшая от магии собственного танца и еще не понимающая, что происходит, рассеянно подобрала букеты и зарылась в них носом. Было видно, что рукоплескания и смущают, и радуют ее. Джон, вовремя стушевавшись, спустился в зал и стал аплодировать вместе со всеми. Наконец Рейн встряхнулась, улыбнулась и помахала зрителям, вызвав еще один шквал восторгов. Ее не отпускали минуты три, но потом все же она проскользнула обратно за столик, ориентируясь на рыжую макушку доктора. Тот встретил ее сияющим взглядом. - Было просто прекрасно, - сказала Рейн, окрыленная успехом. – Ты чудесно спел! Спасибо тебе! «Не за что, старушка», - хотел сказать Джон, открыл рот – и понял, что не может издать ни звука. Рейн встревожено посмотрела на доктора. Он попытался сказать что-нибудь еще раз, а потом беспечно пожал плечами и достал из кармана карандаш. «Ничего страшного, - быстро написал он на салфетке. – Сорвал голос - сложная песня. Мне далеко до ваших прекрасных певцов. Зато как было красиво! Что касается горла, то у меня в чемоданчике на посту есть аэрозоль, к завтра все пройдет и споем еще!» Рейн, нервничая все больше, схватила листочек и вперила взгляд в косые строчки. Она смотрела достаточно долго, а брови ее все ползли вверх. Наконец она вернула исписанную салфетку Джону. - Хоть убей, я ни слова не понимаю! Даже ни буквы не понимаю, - взмолилась она. – Это закорюки тут какие-то, а не буквы! Джон, сделав усилие, преодолел медицинский почерк и вывел на салфетке печатными буквами: «ДАТАПАД». - Ой, точно же, - спохватилась Рейн и протянула ему личный датапад, вынутый из сумочки. Джон быстро набрал свою успокоительную записку на экране. - А, ясно, - Рейн повеселела. – Наши певцы, Джон, в день выпивают по двадцать яиц хохлатки. А ты сколько? Ну вот то-то. В этот момент к столику подошла веселая компания Возвышенных. Примерно у половины из них были значки работников госпиталя. - Доктор Грахэм и леди, можно мы с вами посидим? – спросил один из них, золотистый тигр. - Можно, - согласилась Рейн. Гости посмотрели на Человека за подтверждением и после его кивка живо придвинули стулья. - А как вас зовут, леди? А что это за танец? А кто музыку сочинил? – стали расспрашивать они. Из-за соседнего столика, насторожив уши, придвинулся тот самый белый волк, который на концерте пел под гитару. - А ты чего все молчишь, Джон? – спросил тигр. Джон показал ему датапад с надписью. - А, не повезло! Тебя на дежурстве заменить не надо? Почти полночь уже. «Нет, Чарли, спасибо, ерунда же», - набрал доктор, и тигр слегка хлопнул его по плечу. - Тогда мы у тебя Рейн украдем, вот что. Пусть с нами посидит. Рейн, решай, видишь, док же молчит и не возражает! Джон засмеялся вместе со всеми, только беззвучно. Рейн помотала головой. - Нет, я уже пойду, спасибо! - Тогда вот что, - не унимался тигр. – Завтра, в это же время, здесь же. Танец! Обещаете? - Это можно, - ответила Рейн, - я с радостью! А теперь мы пойдем, ладно? Я немного устала. - На самом деле я не устала, - сказала Рейн, когда они покинули кофе-зал. За его закрытыми дверями слышался веселый гул, мерцал свет. А снаружи служебные помещения одно за другим погружались во тьму: верфи переходили на ночной режим. И только лаундж-зона оставалась ярко освещенной, готовой принимать пассажиров очередного шаттла. - Я не устала, я хотела тебе помочь. Идем? Джон благодарно кивнул. - Потрясающий вечер, - рассуждала барса, идя следом за доктором и осматривая все вокруг. «Это верно», - сказал Джон без слов, но Рейн, кажется, полностью его поняла. И тут тишину разорвал грозный рык. - Посторррронним нельзя! Боевик К9 недвусмысленно показывал на Рейн дулом своего оружия. На Джона он смотрел с некоторым почтением, но было видно, что свое дело – охрана - для добермана превыше всего, даже и статуса Высших. - У нее нет доступа! Она не ррработник, а всего лишь гость! - Я доктору помогать иду, - возразила Рейн. - Не положено! Пес сдвинул оранжевые точки бровей и сурово посмотрел на Джона. Тот безуспешно попытался что-то сказать. Эта безуспешность вдохновила добермана еще больше. К нему подошел напарник, такой же грозный и почти неотличимый по всем остальным признакам. - Дамочка, здесь охррраняемая зона, - с ленцой объяснил он. - Ну, мне же нужно эту вашу фразу говорить, - совсем рассердилась Рейн. - Посторррронним не положено, говорррят! – рявкнули оба пса хором и переглянулись с видимым удовольствием от произведенного эффекта. Доктор протянул руку Рейн, она поняла и снова вложила в его ладонь свой датапад. «Да и фиг с ними, не переспоришь, - набрал Джон. – Иди спать, Рейн!» - Ты справишься? – спросила Рейн, и он, по обыкновению беззаботно улыбаясь, закивал. - Ладно, - барса развернулась спиной к доберманам, которые тут же расслабились. – Тогда до завтра! Джон шутливо поклонился, помахал ей на прощание и направился к кабинке, где ему предстояло отдежурить следующие четыре часа. Он не видел, как Рейн, уже поднимаясь, бросила на него тревожный взгляд. В один краткий миг, когда она закрыла глаза и припомнила танец, ей подумалось: песня Джона звучала как-то прощально. Как с причала, как перед уходом. «Что за чушь», - оборвала барса сама себя и отправилась по указателям, ступая легко, словно все еще танцевала. *** Джон в очередной раз вдохнул аэрозоль, опять не ощутил никакого эффекта и с досадой убрал баллончик в карман. Лекарство не помогало или помогало слишком медленно. С другой стороны, голос, как оказалось, в работе контролера вообще не нужен. Возвышенные, едва войдя, начинали во все глаза смотреть на Человека – и так редко встречаемого, а тут еще и в «страшном» халате - и достаточно было одного красноречивого жеста, и они спокойно проходили в рамку. Прибывших было много – из-за четырехчасовых перерывов шаттлы вообще приходили набитыми. Мало того, что они забирали пассажиров с Гелиона – по дороге они подсаживали еще и туристов с Тритона-1, искусственного спутника планеты, и с его маленькой луны Химринг. Поэтому в кабинку один за другим входили немного заспанные рыси, волки, собаки, тигры… Одна небольшая черно-белая с рыжим колли, пройдя рамку, попыталась почему-то вернуться назад, ко входу. Джон поправил ее, показав, где выход. Колли, чуть ли не в ужасе поглядев на странного молчащего Высшего, спешно покинула кабинку. Только народ пугаю, усмехнулся Джон, но тут же переключился на очередного посетителя – вдрызг пьяного желтого льва, который принялся тыкаться во все углы и причитать, что он ужасно боится полетов, поэтому немного принял и не виноват в своем нынешнем состоянии. Джон вручил ему таблетку «протрезвина» и выпустил за дверь. Через секунду там послышались громкие крики охранников и пьяный ропот. «Протрезвин» действовал быстро, но не мгновенно. Как и аэрозоль, вспомнил Джон, прыснул в горло пряную струю, попробовал подать голос и понял, что по-прежнему нем как рыба. Через четыре часа на терминал пришло оповещение: шаттлов не будет до восьми утра, навигационные спутники снова отключаются, кроме одного резервного, свет в зале прилетов будет приглушен, персонал просят покинуть рабочие места – всем спасибо. Джон выпроводил последних посетителей, чету лис с опухшим от сна и капризничающим лисенком, отключил рамку, захватил свои вещи и тоже вышел. Доберманов из К9 уже не было, сданный ими пост светился в полутьме двумя оранжевыми огоньками. Где-то вверху, на полутемной лестнице, во весь голос ревел лисенок, родители пытались его утешить. Но даже обиженный плач тонул в тишине, окружившей место, бывшее днем таким оживленным. Чувствуя, что сна ни в одном глазу, Джон неспешно побрел вдоль палубы, выглядывая в каждое обзорное окно на окружающий космос. Вынужденное безмолвие подействовало на него неожиданно: мысли как будто прояснились, слова перестали требовательно рваться наружу, а улеглись, словно целый улей пчел уснул. Ну и гудел же он, бывало, а я и не замечал, усмехнулся Джон про себя. Послонявшись на обзорной площадке, он направился к ангарам, сам толком не зная, зачем туда идет. До приведения «Вестингауза» в полную готовность оставался еще минимум год, а может и два, но снаружи на взгляд дилетанта он уже был вполне целым. Джон радовался предстоящей возможности завтра облететь колонизатор со всех сторон, и сейчас ноги сами понесли его к яхте. Он только позавчера получил зеленую карту на доступ в ангар. Теперь он попытался нащупать ее в кармане, не нашел, но удивиться не успел: дверь ангара была открыта, и это было куда более странно. Свет внутри не горел, однако скользящая панель двери была явно сдвинута. Доктор Джон, оглядевшись, прошел внутрь и включил освещение. Яхты – пять больших и десяток малых - застыли на своих местах носами к шлюзам, как изваяния серебряных гончих. А у одной из них, внезапно понял Джон, люк открыт, вывален трап, расчехлены маневровые двигатели – и это в четыре часа ночи? И тут до него донесся тихий, безнадежный звук – кто-то не то звал, не то плакал. Тонкий скулеж исходил из нутра яхты, из темного люка, раскрытого, как створки ракушки. Джон забрался по трапу к люку и увидел, что из входного замка торчит его собственная карта доступа. Откуда она здесь? Сегодня он и к яхте-то не ходил, а вчера карта точно была на месте. Она и сегодня была на месте, он же ее Рейн показывал! Тут опять раздался жалобный стон, и Джон, вытащив карту, пролез в люк, в полную темноту. Яхта была небольшой, всего в два отсека, и во втором, где располагалось управление, кто-то возился. «Кто здесь?» - очень хотел спросить Джон, однако ему пришлось просто пролезть внутрь второго отсека, свалив по дороге скафандр, и попытаться найти выключатель. Не успел он нащупать его, как почувствовал, что в спину ему упирается что-то твердое и тонкое. - Не вздумай… не вздумайте кричать! – раздался срывающийся, тонкий голос. - Стрелять буду! И дуло чуть дрогнуло. Если бы и мог – не стал бы, пообещал Джон и замер, пытаясь понять, что происходит позади и кто вздумал плакать в темной яхте с пистолетом. - Вы знаете, как завести этот корабль? – грозно и тонко спросил голос. Джон кивнул, однако он не был уверен, виден ли его ответ в кромешной тьме. - Не молчите! Говорите! – приказал голос. Повисла тишина. Дуло задрожало сильнее, и вдруг раздался неописуемый звук – не то фырканье, не то кваканье. Джон вздрогнул, потому что почувствовал, что между лопаток расплывается что-то мокрое, холодное, а по спине бежит резкая струйка. Ранен? Но не было удара, да и кровь была бы теплая. Какие-то химикаты? Но совсем не больно и нет запаха. Да и выстрелов таких не бывает. Это как шутка! Что за чушь, еще и темнотища! Э, еще бы не темнотища, вдруг сообразил Джон, протянул длинную руку, включил свет и стремительно повернулся к обладателю голоса. Перед ним, мигая от ярких ламп, стояла давешняя черно-бело-рыжая колли. В дрожащей лапе был зажат детский прозрачно-голубой водяной пистолет, облепленный веселыми пластиковыми лягушатами. А глаза были полны отчаянных слез. - Так нечестно! – крикнула она. – Случайно нажалось! Целый ворох слов и вопросов пронесся в голове Джона и бесследно утонул в его вынужденном безмолвии. Нажалось?.. Лягушата?.. Зачем вам вообще этот пистолет? – хотел спросить он. А карточку – у меня позаимствовали, во время контроля? И яхту – у меня? И меня же – водой?.. А хотели – чтобы угроза, пугали? Нападение называется, за это знаете что бывает, тут же военный объект… Но почему? Зачем вы это все?.. Джон опустился на одно колено, чтобы не нависать над Возвышенной, и внимательно вгляделся: зрачки расширены, дыхание учащенное. Он осторожно высвободил из дрожащих собачьих лап пистолет, стряхнул капли и опустил в карман. - Вы должны! – снова крикнула колли, словно и не заметившая утраты своего «оружия». – Вы должны мне помочь! Джон кивнул – «да, должен». Она же в отчаянии, подумал он, поэтому и наделала столько опасного и глупого. - Тогда заведите эту яхту, - опять потребовала колли, переводя дух. – Срочно! Мне нужно отсюда улететь! Иначе все погибнут. Потому что я… у меня… у меня – бомба! И тогда Джон облегченно улыбнулся и помотал головой. Она просто напугана – может быть, очень близко приняла к сердцу тот теракт, может быть – впечатлена предполетным и послеполетным контролем. В любом случае, у нее нет бомбы. Рамка показала бы это сразу. А если рамка ошиблась бы – сколько еще стадий контроля, видимых и незаметных, проходит каждый посетитель! Сканеры и камеры, бдительные бортпроводники, пост К9 с их фантастическим обонянием, в конце концов! Бомбу нельзя спрятать так, чтобы ее не заметил хоть кто-то из них. - Рамка ее не обнаружила! – плакала колли. – Но она есть! И опять Джон помотал головой. Такого не может быть. Он тоже смотрел, он бы не пропустил. Нет, нет, у вас все в порядке, успокоительно показал он. - Да нет же, говорю вам! Она у меня внутри! Вот тут! – собака стала тыкать себя в голову, а потом схватилась за виски и заскулила. Психическое расстройство? Игрушечный пистолет и выдуманная бомба… Может, причина - страх полетов: никогда не летала, впечатлилась. Может, К9 напугали, а может – сам Джон? Он тронул колли за лапу, и когда она подняла глаза, показал ей значок госпиталя с крестом и своим именем. - Так вы врач! Посмотрите, просканируйте, - взмолилась она. – У меня в голове… Джон встал и сделал пригласительный жест – в госпиталь, он круглосуточный, обследоваться – никаких проблем. - Наружу? Но там же жители, - ужаснулась она. – Нет, нет, мне нельзя туда, где живые! Они все погибнут, когда моя бомба взорвется! Доктор пожал плечами, опять опустился на пол и вытащил из чемоданчика портативный медсканер – «утюжок». Колли замерла, сама подставила голову. Короткий писк, и сканер выдал данные – чисто. Все в порядке, нет бомбы, показал собаке Джон. А слизистые совсем белые, заметил он, наклоняясь, и при таком пульсе… А кровь? Что?.. Да разве кровь вообще бывает такая? Джон, ужаснувшись, перепроверил показания сканера и кинулся к чемоданчику, к арсеналу лекарств. Она вся на стимуляторах, она «разогнана» до предела, похолодел он. Стимуляторов в крови столько, сколько он не видал даже у старых наркоманов. Сердце бьется как сумасшедшее - словно ядерный реактор, который вот-вот взорвется от напряжения. Но это – лишь образ, на самом деле взорваться ничего не может. Но колли лишь качала головой и не верила сканеру. «Нельзя вылетать на яхте, рейд закрыт, навигация отключена, не будет связи. И у вас нет бомбы, вам нужно успокоиться, мы ее обнаружили бы, - набрал Джон на извлеченном из чемоданчика датападе. В другой руке он уже держал шприц и цедил в него «ниссабдам-8», каждая капля которого была чистым, стопроцентным покоем. – Вам нужно расслабиться, вот лекарство. Какие стимуляторы вы принимали, когда?» Он протянул датапад колли, она посмотрела на крупные печатные строчки. Смотрела тщательно, долго, потом подняла красные глаза и покачала головой: - Читать-то я совсем не сильна, доктор. Не научена, не знаю, что это вы написали. Да не тяните же, действуйте! Конечно! Без промедления! Но Джон остановился. Что-то здесь не так. В наши дни… все умеют читать, продолжил он мысль. Даже – кто с дальних колоний. Даже – жители Таниса, не растерявшие ни языка, ни письменности за все эти столетия. Слишком много странностей в этой колли. Сейчас она уснет, он перенесет ее в госпиталь, там ее обследуют, разберемся. Главное – дать ей покой. Но колли вскрикнула, увидев блеск иглы, и шарахнулась в угол. - Нет! Не надо… У них тоже была игла, - прошептала она. – Они укололи, потому что бомба. Им удалось… удалось… перепрограммировать. Скорее, скорее, заведите эту яхту! – она сорвалась на крик и бросилась к пульту, нажимая все кнопки подряд. Перепрограммировать? Что перепрограммировать?.. Джон тоже вскочил, обжегшись догадкой. Собака билась о панель управления, словно птица о прутья клетки. Он метнулся к ней, показал, что шприца у него больше нет, и, повернув ее голову вбок, заглянул в ухо. Татуировка, две буквы - GS. Так и есть. Кто – единственный из разумных в мире – может не уметь читать? Рабы. Бесправные рабы со станции Грегори, которая сокращенно обозначается литерами GS. Доктор бросился к пульту управления, активировал его, уперся взглядом в счетчик топлива. По нулям, сигнализировал счетчик, «вставьте топливный контейнер». Нужно заправить, скорее! Он пробежал служебный отсек, выскочил из люка и понесся вдоль стены ангара, ища взглядом топливные контейнеры. Скорее, скорее! Колли выглядывала вслед из люка. А, вот они. Джон налетел на целую горку аккуратно сложенных матово-серых рубчатых шаров, схватил один, покатившийся, и тут же положил на место – судя по шкале, он был пустой. Ну да, сказал сам себе Джон. Кто будет выкладывать полные контейнеры с антивеществом в ангаре, в открытом доступе? А где же они тогда? - Вон там, - раздалась внезапная подсказка. Собака, дрожа, стояла рядом и показывала на шкаф с маркировкой, притулившийся в противоположном углу. Точно! Карта из кармана подошла к замку, он мигнул зеленым, дверь запищала – и открылись целые ряды заправленных контейнеров-шаров. Джон взял один и побежал назад к яхте, а колли поскакала следом. Нельзя скакать, остановился и строго уставился на нее Джон. Грудь собаки разрывалась от дыхания, голова моталась, но она смотрела на Джона куда спокойнее: она поняла – человек начал действовать. Он поможет. А Джон, постепенно все больше холодея и пропитываясь ужасом, закатывал серый шар в топливный отсек, запирал, задраивал люк, усаживал и пристегивал колли, разогревал двигатели, выруливал и открывал шлюз… Лишь в полутысяче километров от верфи, среди пустоты, он впервые заставил себя вновь посмотреть на пациентку. Она сидела в кресле, тряслась от страха, от сердечной перегрузки, и тоже смотрела на него. Внутри ее чуть наклоненной вбок, рыже-пушистой, с ушами-треугольничками головы содержалась бомба. Капсула с антивеществом, таким же, какое заправлено в топливном контейнере. Эта неостановимая сила несет сейчас яхту в открытый космос, подальше от живых, от палуб, от всего, что может быть разрушено и погублено страшным взрывом. Капсула заключена в нейроимплантат, ее нельзя обнаружить никакими средствами, пока она не активирована. Ох, Джон Грахэм, дурак самоуверенный, со своей рамкой!.. Имплантат устроен так, что, пока он не активирован, и самого его как бы нет: он распространен на весь мозг, вживлен неотделимо. Так делалось, чтобы рабы, выучившиеся на медиков, не могли бы сами обнаружить и извлечь свою смерть. Программируется имплантат дистанционно, с пульта, который есть только у хозяина, вспоминал Джон прочитанное когда-то в справочнике. Надо сказать, что справочник был старым: в настоящее время эта варварская технология уже не применялась. Программирование или перепрограммирование (которое иногда делали при смене рабом рода деятельности или хозяина) - сложная процедура, вспоминал он дальше. Ее не может перенести детский организм, поэтому смертельные капсулы вживляют только с шестнадцати лет. Основной способ активации имплантата – словесный. Дополнительные, «подстраховочные» способы, могут быть разными. Они могут быть какими угодно. Например – изменение состояния мозга, вызванное сном. Или изменение состава крови… Но первый способ, словесный, использовался более широко, «читал» Джон строчки учебника, сохранившиеся в памяти. Рабы знают убийственную фразу – свои «смертельные слова» - на подсознательном уровне, они понимают, что гибель близка, лишь когда приговор уже прозвучал. Нейроимплантат активирован, тридцать секунд – и гремит взрыв (в учебнике эта фраза сопровождалась схемой). Что это за слова? Они программируются, они могут быть любыми, у каждого раба – свои. Этому была посвящена отдельная глава, напичканная примерами. Так раньше подавляли бунты, вспомнил Джон. Из-за одного непослушного раба гибли целые дома. А на планетах, где рабы трудились на плантациях и в шахтах – и вовсе целые поселки. Да и много ли надо было бы мощности там, на верфях, под сияющим брюхом «Вестингауза»? Один взрыв – и разрушены опоры, и воет сирена о разгерметизации, и жилые отсеки наполнены ревущим кислородным ветром, превращающимся в огонь… В предыдущем теракте верфи от этого спаслись лишь чудом. И теперь… выходит, верфи тоже спаслись. Но если это – чудо, то почему ж это такая задница. Это был не страх, а холод, какой-то цепенящий, хватающий за руки, опутывающий волю, как стылая проволока. Джон гнал яхту дальше и дальше, в полную пустоту. Он уводил смерть от спящих в общежитии, от госпиталя, от строителей, охранников, солдат. Лишь от этой колли он не мог увести смерть. И от себя – тоже не мог. В одной яхте, запертые. Нет связи, не дозвониться, не спросить! Сюда бы команду взрывотехников… Нет, нельзя команду. Одного бы кого-то было достаточно… Но один тут и так есть. Не сапер и не взрывотехник. Но саперы и не имеют дела с имплантатами… Товарищи в госпитале, бывало, завидовали Джону: дальние и сверхдальние полеты, нервная работа, а сердце не износилось, все еще как у молодого скакуна. А теперь оно гремит так, что движок яхты не слышно. И про руки завидовали, настоящее счастье для хирурга, никогда ни малейшего тремора. Как же позорно они дрожат теперь. Это потому, что я трусло, ругнул себя Джон. И потому, что не знаю, что можно сделать. Не знаю, можно ли дать ей поспать или надо оставить как есть и держать в таком напряжении, пока она не сгорит от стимуляторов, которыми ее кто-то накачал. И найти эту штуку в ее голове, которую сканер не видит и которую ей «перепрограммировали»… Кто перепрограммировал? Когда? Хоть это-то можно выяснить? Он опустился в кресло рядом с колли. Она больше не плакала, смотрела на экраны, и в ненормально больших черных зрачках отражались звезды. Верфь, на которую смотрела колли, уже сильно уменьшилась, «Вестингауз» был причален к ней носом, будто ткнулся в серебряный берег отдыхающий кит. Куда они неслись, Джон не знал, навигация не работала. Но какая разница? Главное – прочь. Шерсть у собаки была тусклая и свалявшаяся, дышала она со свистом, но держалась – или старалась держаться - прямо. - Прочь, - удовлетворенно вздохнула она. – Спасибо. Теперь вам надо самим выбраться. Я скутер тут видела. Я могу на него пересесть и улететь, а вы возвращайтесь на станцию. Да? Джон яростно замотал головой, очки чуть не улетели на пол. Она – такое предлагает? Сама, одна, на скутере – куда? В никуда! Прочертить небо огненной полосой, погибнуть! Рабыня, чье сердце надрывается от перегрузок, в чьей голове – дыра в небытие – она заботится, она предлагает, она говорит – спаситесь, а я как-нибудь? Был бы голос, зарычал бы от всего этого. Нет, рычать не время. Зато тонко рычит колли. - Но это глупо! Вы улетайте! Я не хотела с вами! Вдруг она прямо сейчас… Джон вместо ответа указал на нее, покрутил рукой, заглянул в глаза. Расскажите, что было. Дайте мне данные, без них я не могу помочь, молил он мысленно. Постучал себя по лбу, сделал вид, что вытаскивает что-то из головы. Уши собаки подпрыгнули, глаза на миг прояснились. - Вы думаете, ее можно достать? – задохнулась она. Расскажите, требовал он. И вдруг она улыбнулась – сквозь морок и страх. И остатки оцепенения вдруг свалились с Джона, как корка, и он тоже не удержался от улыбки. - А у вас лицо выразительное, прямо собачье, - сказала колли. – Почему вы не разговариваете? Расскажите же, в третий раз поторопил Джон. - Я рабыня Ласи-А56 с «фаи»-плантаций Бойям, приписанных к станции Грегори, - сказала колли, а Джон вздрогнул, услышав рядом с именем номер – про номера он не слыхал. Что там вообще творят, на этой станции? - Я… была снята с сезонных работ и передана Человеку. Мне не сказали, зачем, не стали говорить, какую работу я буду выполнять. Я ждала приказаний, но пришел Человек с иглой. Потом… темнота. Потом я лежала на кушетке, привязанная, а в соседней комнате был тот Человек и другие, два серых… волки. Я подслушала… Они говорили, что я доеду до верфей и там взорвется. Потому что они перепрограммировали меня, они заменили мои «смертельные слова» на другие. Еще серый предложил «рекада»… «рекуда»… Рекадамин! – без слов воскликнул доктор Джон. Запрещенный, мощный – зелье ассасинов. Стимулятор, который сначала помогает, а потом убивает. Он сжал кулаки. - После этого мне стало хорошо, - подтвердила она. – Меня подсадили на шаттл на Химринге, который луна. Я летела... Не знала, кому сказать, что я узнала, к кому обратиться, что у меня... бомба… И надеялась, что обнаружат. Рабыня с плантаций, одна из последних, должно быть, но такая же бесправная и запуганная, как и все ее предки. Плюс одуряющее действие наркотика. И простой расчет: она не будет говорить, она боится. Она не возразила Джону во время контроля, оторопела. А уж К9 ее, видимо, вообще напугали до полусмерти. И сделали это с удовольствием. - Потом голова немного прояснилась, но я все не решалась обратиться к проводнику, а потом мы уже прибыли на место. Страшно. Все хуже и хуже. Хотелось вернуться назад, но шаттл не летел обратно. К вам я тоже испугалась обратиться, вы же Высший… Потом доберманы… - слова колли следовали за мыслями Джона. - Я стала соображать, думать, как справиться самой… Украла вашу карту, украла пистолет у какого-то лисенка… Воровать я не боялась, воровать я хорошо умею, - грустно добавила Ласи.- Читать на плантациях не учат, но жить – научишься… Простите. Я не должна была прилетать. Я не должна была молчать, но… Не говорите ничего, шатнулся к ней Джон. Эйфория от рекадамина, мозг в тумане, ужас от узнанного и страх перед хозяевами. Вы хорошо сделали, решение с яхтой было верным. Мы ее вытащим, эту вашу бомбу. Потерпите, Ласи, потерпите еще немного. Ласи поняла. Она все так же сидела прямо, чуть покачиваясь, она потеряла много сил в этом разговоре. Можно ли позволить ей уснуть? Ясно, что нет. Можно ли давать пить, есть? Нельзя, состав крови тоже может быть важен. Никто не знает, на каком «волоске» держится взрыватель. Через три часа включатся спутники, появится связь. Подождать? И отправить запрос в Центр, как обычно и рекомендуется: компьютеры быстро вычислят, что разумнее сделать в такой ситуации. Но… продержится ли Ласи еще три часа? Те убийцы дали ей возбуждающий наркотик – зачем? Видимо, чтоб не уснула раньше времени, в шаттле, к примеру. Судя по всему, «запасной» вариант активации бомбы – действительно сон. Им не нужен был взорванный шаттл, им были нужны погибшие верфи. Колли поедет, поселится в гостиницу, и, если даже не услышит активирующих слов – а она и не услышала! - все равно рано или поздно уснет, и там… Джон задумался, но колли прервала его. - А можно мне поспать? - робко спросила она. – Нельзя, да? Джон покачал головой, понимая, что нет, три часа она не продержится, надо действовать самим. Простите, Ласи, сказал он взглядом, наклоном к ней. Спать пока нельзя. Но и стимуляторы – нельзя, не могу вам их дать. У вас их и так больше предельного, постучал он по собственному сердцу. И я пока не могу это устранить: опасно нарушать баланс. Надо терпеть, может быть, отвлечься… Терпеть, сердито оборвал он себя, попробуй сам не есть-не спать, трястись от страха, медленно сгорать от наркотика… Хорош советчик. И тут он вспомнил про книгу Рейн. Сказки! Хоть что-то. Он вытащил книгу из кармана и показал Ласи обложку, и колли заинтересованно посмотрела на юную барсу в красивом одеянии. - Чтение? Я люблю! - согласилась она, снова чуть ободряясь. – А про что это? Вы мне включите? Она ободрялась от каждой мелочи, подумал Джон, который так и не понял, что Ласи ободрялась не от мелочей, а от его присутствия на яхте: от того, что она больше не одна. Джон перевел книгу в аудиорежим. Все лучше, чем сидеть и думать о бомбе, кивнул он Ласи. А сам отправился в служебный отсек, чтобы все-таки сидеть и думать о бомбе. Уходя, он услышал, как голос диктора читает для сгорбленной на сиденье Ласи: «У вождя горного племени родилась дочь, и на ней с рождения лежало проклятие. Едва она научилась говорить, каждое ее слово превращалось в огонь. Спалила она родную деревню, пришла в город и спалила его тоже. Сидела она на пепелище и плакала, пока не пришел Маг-Босяк»… Когда они с Рейн еще только начинали писать, Джон предложил на что-нибудь заменить «Босяка» - героя многих историй Таниса. «Давай Бродягой, романтично!» - «Нет, Босяк и есть Босяк, он Маг-Босяк», - упорствовала Рейн на дурацком имени. Так и оставили… Джон встряхнулся: магов в сторону. Машинально брызнул в немое горло баллончиком. Нужно подумать… Вскрыть черепную коробку, смотреть самому? Так тоже не найти. И не переживет она ни наркоза, ни операции. Если доставать имплантат, то через нос - тем же путем, как его и ставят. А как можно его обнаружить? На яхте есть датчики антиматерии, соображал он дальше, они входят в стандартный набор функций бортового локатора. Они нужны для определения местонахождения других кораблей, использующих движки на антивеществе. Можно ли приспособить локатор яхты для сканирования головы Возвышенной собаки? Джон пошел обратно в рубку, включил радар, зарылся в характеристики, появившиеся по его команде на экране БК. «И тогда он поколдовал еще, и она вознеслась уже выше Второй Сестры. А когда он поколдовал в третий раз, она стала выше всех звезд. Она стала странствовать по небу, и раз в сто лет мы видим над горами огненный хвост. Это Имрана, дочь вождя, кричит нам о своей небесной радости, и ее слова превращаются в огонь, так что мы можем видеть их». - Маг-Босяк, - с улыбкой сказала ему Ласи и вновь заплакала. Джон не мог ничего сказать, чтобы утешить ее, измученную. Он молча наклонился и прижал к себе пушистую голову, начиненную смертью, увенчанную тихим мужеством. Радар, как он выяснил, можно использовать для сканирования внутри яхты. Но имплантат даже на этом радаре будет видно лишь тогда, когда он активируется, соберется в одну точку, сползется, втянет свои разросшиеся по мозгу щупальца. И тогда уже нет смысла его доставать, останется тридцать секунд до взрыва. Слова, становящиеся огнем… Что можно успеть за тридцать секунд, куда можно деть пульсирующую смерть, чем заткнуть ей пасть, чем укротить? Началась новая сказка, о Сердитой Деревянной Рыбке. Джон заглянул в красные глаза Ласи: не заснете, держитесь? Молодец! - и снова заколобродил по яхте, то по рубке, то по служебному отсеку – так ему лучше думалось. Странное, облегчающее душу сомнение вдруг возникло перед ним в полутьме. А что если это все – лишь паника? Почему он так безоговорочно поверил, из-за знака «Грегори» в ухе? Неграмотность, сообщения о бомбе – эти факты могут быть ничем не связаны. Допустим, психоз, галлюцинации от избытка стимуляторов, а стимуляторы принимает сама, а он запаниковал, забегал по ангару, как… …пустые топливные контейнеры в ангаре, один зазвенел, покатился – Джон вдруг ясно вспомнил, как он катится. Счетчик топлива на нуле. Кто-то полетал, потом шары сложили в кучку, чтобы техники отправили их на заправку. Внутри каждого такого контейнера – поле FF-SP: «особое силовое поле избирательной проницаемости». Оно сродни боевым щитам кораблей, и его назначение – удерживать антивещество в одной точке, в центре топливного контейнера. Управляя напряжением и направлением поля, топливный механизм двигателя управляет распределением антивещества. Все это Джон знал из обязательных инструктажей, то есть - на самом дилетантском уровне. Но он понял, что имплантат, извлеченный из головы Ласи, можно поместить в топливный контейнер, внутрь этого силового поля FF-SP, которое будет хранить капсулу с антивеществом и не позволять ей взрываться сколь угодно долго. Главное – успеть сделать все это за тридцать секунд. Возможно ли это? Если пройти через нос, - а Джон уже будет видеть на локаторе, куда идти, и если не зевать с манипулятором, и если контейнер будет сразу под рукой – то почему бы и нет? С трудом, в последнюю секунду - но успеть можно! Но где взять пустой контейнер? В ангаре отбою не было от пустых, теперь же в наличии только полный… Зато есть скутер, можно домчаться до верфей, взять один из тех шаров, что валялись на полу, и вернуться. Но как объяснить Ласи? Ласи внимательно следила за пантомимой, которую Джон разыграл перед ней, задействовав все доступные средства, включая карандаш, пистолет с лягушатами и ингалятор. - Бабочка? А, полететь?.. Кто-то роет землю? Нет?.. Джон сдался и попытался нарисовать схему: скутер летит, скутер возвращается. Ласи вгляделась, поняла и закивала. Я быстро, пообещал ей Джон, я вас не оставлю надолго, а когда вернусь, все закончится. И мы полетим на Верфи уже вместе. Ласи выпрямилась и вдруг шуточно салютовала ему, будто часовой, принимающий пост. Джон облегченно вздохнул и, путаясь длинными ногами и полами халата, залез в скафандр. Закрыв шлем, он снова жестами показал Ласи, что скоро вернется, и выбрался в шлюз, а потом - в открытый космос, к скутеру, принайтованному снаружи к обшивке. Джон пользовался скутером третий или четвертый раз в жизни, обычно он предпочитал летать внутри, а не снаружи космических судов. Однако управление было простым, и он, выстроив траекторию до Верфей, просто летел, слыша тишину вокруг и собственное пыхтение в шлеме. Навигации по-прежнему не было, молчало и вездесущее радио. Верфи и «Вестингауз» приближались, морозно серебрясь. Лишь бы Ласи не заснула... Нет, она понимает, она продержится. Осталось совсем немного, и все это кончится. Лишь бы успеть за тридцать секунд… Именно на этой мысли он запнулся и остановился. Время. Это еще один фактор, настолько очевидный, что про него даже не сразу думается. Допустим, она не услышала «смертельное слово», и что происходит? Либо она поселяется в общежитие, либо попадает в госпиталь или охранное отделение. Джон думал, что следующим фактором, запускающим бомбу, может быть сон. Но ведь бомба может быть оснащена часовым механизмом. Возможно ли так настроить этот механизм, чтобы он был незаметен на сканере? Да, сказал он сам себе, если отсчет ведет сам имплантат. Распад какого-нибудь вещества внутри него, «усталость» какого-либо материала, даже и биологического – и в определенное время имплантат активируется. Время надежнее сна, потому что со сном можно бороться, а с временем – нельзя. «Говорили, что доеду до Верфей и там взорвется», - вспомнил он слова Ласи. Стало быть, вот как все задумано? Я боюсь собственных страхов, я сам себя пугаю, подумал Джон и обернулся на оставленную яхту. Вновь ужас облепил его, как паутина: ему показалось, что яхта вот-вот расцветет жутким цветком взрыва, а ведь там Ласи... Взрыв будет безмолвным, мелькнула шальная мысль, в космосе нет звуков. Даже смерть не имеет здесь голоса. Ерунда, сказал он себе, если запускающий имплантат фактор – не сон, зачем были стимуляторы? Затем, зачем я сам их назначаю после операций, сделанных в полевых условиях, ответил он себе. Этой колли только что перепрограммировали имплантат, перенастраивали мозг, можно сказать. После такого надо лежать минимум несколько дней, а ее сразу отправили в полет. Рекадамин поддерживал в ней жизнь. Но, в отличие от нормальных препаратов, он должен сжечь ее организм завтра к утру. Значит, взрыв произойдет раньше. Значит, если фактор - время, то осталось впрямь совсем немного. Потому что уже утро, и вон она, утренняя звезда - восходит, как обычно, в правой верхней части неба. Он крутанул ручки, придав скутеру максимальную скорость, и склонился к рулю, как будто в мире без трения это могло играть какую-то роль. Зеркальце заднего обзора на запястье скафандра показывало безмолвный космос и мирный, горделивый силуэт яхты. Пусть я ошибусь, молился Джон, пусть это все-таки сон, а не время. А если время – то, Господи, пусть его будет побольше. Ты ведь слышишь, услышь меня. Вот уже и верфи, включить магнит, лихо причалить - и скорее в ангар, не снимая шлема. В ангаре было все так же светло и спокойно, никто и не заходил в него после того, как они с Ласи сбежали оттуда на яхте и увезли свой смертельный груз. Скафандр сковывал движения, и Джону показалось, что до кучки пустых контейнеров, сложенных треугольником, как для гигантского бильярда, он добирался целую вечность. Но наконец дошел, взял один, попробовал открыть – серый шар замигал сигналами, зашипел, распахнулся жадной пастью, распался на мерцающие сегменты почти до самого дна. Джон собрал его обратно, прикрепил к скафандру, перебросил за спину и побрел назад, к шлюзу и скутеру. Ему казалось, что не только в ангаре – на всех верфях никого нет, все, что было заполнено жизнью – опустело. Молчит радио, молчит космос, молчит и он сам, да и незачем больше говорить: просить у живых помощи – это теперь все равно, что просить их сунуться туда, где будет взрыв. Да еще и непойми когда он будет, добавил он, сердито открывая внешнюю дверь шлюза и протискиваясь наружу. Тут ему стало полегче, потому что яхта все еще была на месте, целая и невредимая, и он опять подумал, что просто запутался в догадках насчет факторов и вообще мало смыслит в этом деле. Его задача – достать имплантат, и ни к чему посторонние мысли. Седлая скутер, он снова посмотрел на яхту – маленькую, далекую, почти звезду. Казалось, она пульсирует, парит в неизвестности. В любое мгновение Ласи, которая находится там, может погибнуть. А он - пока еще снаружи. И как же не хочется снова залезать внутрь. Мне просто надоела эта яхта, эта неизвестность, это безмолвие и беспомощность, попытался оправдаться Джон. Нет, я просто снова трус, поправился он потом, я думаю лишь о себе, и это так противно, что хоть тошнись. А скутер стремительно мчался к яхте, похожей на звезду, и он подумал, как глупо будет стошниться в шлеме и что скажет на это Ласи, и безголосо рассмеялся. Ласи, сжимая в лапах вещавшую о героях Таниса книгу, радостно метнулась к Джону. Он показал ей круглый контейнер – вот зачем ездил, завозился с лямками снятого скафандра, пытаясь его отцепить. О своей новой догадке, о факторе времени, он не стал бы говорить Ласи, даже если б смог. Хватит ей мучиться. Сейчас он устроит ее на «лежачем» сиденье, настроит радар… Анестетик, манипулятор под рукой, подготовить их - считанные минуты. Но самое главное – он отправит Ласи в долгожданный сон. Слова-активаторы произнести некому, а вот сон – сон сработает, он, если предположение верно – а почему бы ему не быть верным? - активирует имплантат. Если же нет, он придумает способ и со словами, придумает, как вернуть себе голос. А не вернется голос – попробует изменить состав крови, даст, наконец, попить своей несчастной пациентке, даст сахару... Поколдует еще, сколько надо будет, столько и… Колли коротко вскрикнула и обхватила лапами голову, ее глаза резко раскрылись. Джон и она вскричали оба, но слышен был лишь отчаянный голос Ласи. До конца жизни обоих осталось тридцать секунд, и отсчет этого срока только что начался внутри бомбы, заключенной в мозгу Ласи. Пять секунд Джон истратил на то, чтобы понять: ни достать манипулятор, ни настроить радар, ни усыпить Ласи, ни тем более сделать операцию он уже не успеет. Он замер в середине порыва, не в силах сделать ни одного движения. Следующие пять секунд растянулись для него в вечность. Разум еще пытался одновременно понять причину, почему активировался имплантат (это время! я был прав! – кричал глупый голос в голове). Но вместе с разумом, нет - глубже и дальше его - вдруг проснулось что-то странное, слишком глубокое и огромное, чтобы быть на виду повседневно. Оттуда, из темноты, стали подниматься на поверхность какие-то события из жизни, и большие, и мелкие, и яркие, и забытые – десятки и сотни событий. Они не были воспоминаниями: они были вопросами, задачами, точками бифуркации, и Джон видел их как бы со стороны. Эти пять секунд странного экзамена были длиной в жизнь, как и пишут в книгах, и так происходило потому, что эта жизнь кончилась. Любовь и жалость сотрясли мир Джона в следующие пять секунд. Они были так тяжелы, что он едва не упал под их натиском, и так яростны, что, произойди сейчас взрыв, он бы его не заметил. С болью и прощанием он смотрел на Ласи, но одновременно с этим его сокрушила невероятная радость: смерть не предел, впереди – не страх, не темнота, а Встреча и множество встреч… И вдруг, резко, словно выключили все звуки на свете, настала тишина. В этой тишине Джон, сам толком не зная, что делает, ухватил с пола серый шар контейнера, полностью, враспах, открыл и, прицелившись, нахлобучил его, как шапочку, на голову Ласи. Пальцы его тут же забегали по сенсорам настройки силового поля контейнера, словно сами, без хозяина, знали, как именно нужно сжать FF-SP, чтобы оно полностью окружило имплантат в мозгу пациентки. Десять, двадцать, тридцать секунд ошалевший Джон стоял, держа шар, надетый на колли, обеими вытянутыми руками, а глаза Ласи, глядевшие из-под этой «шапочки», все больше и больше наполнялись изумлением. Контейнер полностью охватил ее голову, силовое поле сквозь кости черепа и мозг удержало активированный имплантат от взрыва. Прошла минута, Джон опустил одну руку – контейнер остался на месте. Можно подумать, его специально проектировали, чтобы надевать на головы колли, подумал Джон и расхохотался – нервно, беззвучно, до слез. Он еще давился своим смехом и безмолвием, и пытался единственной свободной рукой протереть запотевшие очки, как тут, словно колокольчик на утренней заре, облегченно рассмеялась и Ласи. Двадцать минут спустя она, подготовленная к операции, засыпала в своей «шапочке» на горизонтальном кресле. Джон теперь ясно видел на настроенном радаре, как пульсирует внутри мозга Ласи разбуженный, но укрощенный комок антивещества. Оставалось ухватить манипулятором имплантат, похожий на экране на паучка, и вытащить через нос, одновременно сдвигая в эту же сторону и контейнер, чтобы взрывная капсула все время находилась внутри силового поля. Любая ошибка все еще могла бы быть роковой: если бы поле сместилось, имплантат взорвался бы мгновенно. Но Джон не нашел в себе никакого страха. Зато когда операция была закончена и шар, стянутый с головы Ласи, надежно заключил в себе белесого «паучка», одновременно вытянутого из ее носа, Джон обнаружил, что лишенные голоса люди не теряют способности насвистывать. Склоны летнею порою Покрываются тимьяном... Эту вновь открытую способность Джон эксплуатировал все время, пока прибирал на яхте, уже вернувшейся на обратный курс. Как и было обещано, они вернулись на верфи вместе с Ласи. Тимьян, которого Джон никогда не видел, представлялся ему мелким, тонко пахнущим цветком - фимиамом горных лугов, пьянящей утренней вестью. Еще ему казалось, что в затемненные недра ангара проникает утренний свет - пусть это была лишь подсветка, легко озарявшая углы, хранилища, яхты и все ту же горку пустых контейнеров. Верфи просыпались, и пока Джон выносил легонькую Ласи из яхты и искал для нее гравитележку, пока вез ее в госпиталь - в мире прибавилось звуков, что-то заговорили по громкой связи, и кто-то уже здоровался на ходу - а Джон шел за тележкой, опьяненный возвращением в мир живых. *** В госпитале, где еще не начался рабочий день, дежурил санитар - это был немолодой енот по имени Энтони, который вскочил, едва заслышав в коридоре шаги, и очень удивился, увидев по обыкновению улыбающегося Джона со спящей колли на тележке. - Доброе утро, док Грахэм, - сказал он, бросаясь навстречу Человеку. – Вы сегодня рано… А это с вами кто? Енот уставился на тележку, где мирно спала Ласи. Джон развел руками: тут в два слова объяснишь, потом показал в сторону послеоперационной палаты. Енот сказал «Ой, сейчас!» и побежал впереди него, махая лапами, чтобы во всех стенах включились светильники, и постоянно оборачиваясь. Они вдвоем устроили Ласи в пустой палате, у “окна”-монитора, изображавшего океан, и подключили ее к приборам. Энтони уже изнывал от любопытства и подлез под локоть Джона, царапавшего на подвернувшейся бумаге указания про пациентку. Ужасный почерк доктора не смущал бывалого санитара. - Корпус алиенум?.. Где?.. Как-как, через нос?.. Полный покой? Понял! Все сделаем! А вы-то почему всё молчите?.. В своем докладе для К9, набранном и посланном с помощью больничного компьютера, Джон приписал, что Ласи не может принять участия в допросе, она без сознания и пока неясно, когда ее можно будет пробудить. Хотя Ласи была в стабильном состоянии – и, надо сказать, в таком, словно бы вообще никакой операции не переносила - ей предстояло пробыть под наблюдением несколько дней. Джон и Энтони договорились: пускай очнется сама. И еще о том, что енот сразу известит человека, когда это произойдет. Доклад о событиях этой ночи, занявший полстраницы, был отправлен, Джон и санитар уселись пить кофе с бутербродами из запасов енота. Они только-только раскопали в ящике стола подсохшее, но явно еще съедобное печенье, как дверь распахнулась, и в дежурку влетел серебристый неудержимый вихрь. Джон немедленно поднялся навстречу. Рейн с разбегу бросилась к доктору, чуть не боднув его головой, но затормозила и замерла перед ним, глядя широко распахнутыми глазами. Предыдущая ночь для нее прошла безмятежно – тем внезапнее был утренний вызов в К9. А там и вовсе шок: бомба, яхта, ночной вылет, какие-то бывшие рабы. Но главное – бомба! - Ты же говорил! Что любую!.. – сердясь непонятно на что, крикнула она. – Что любую бомбу можно обнаружить! Джон, да я чуть с ума не сошла сейчас! Джон поднял обе ладони, призывая барсу успокоиться, а Энтони, вылезши из-за стола, приблизился к Рейн и взял ее под локоток. - Не беспокойтесь, барышня, доктор просто удалил эту штуку, - привычным мирным тоном сказал он. – Опасность миновала. Рейн взглянула на енота, потом перевела полыхающий взор на Джона. - Опасность… не минует никогда! Всегда что-нибудь новенькое! Да будет ли конец этим террористам! Джон, я… Не будет конца, согласился Джон, и никогда не минует. Надо, наверное, быть всегда начеку, ну, и еще – не бояться. Все свои «начеку» я проворонил, да и не бояться не вышло. Зато кончилось все равно хорошо. Нет, не совсем еще кончилось: не пойманы те убийцы. - Так я зачем пришла, - нервно дернув хвостом, сказала Рейн, мягко, но непреклонно усаженная за стол. – Я ж за тобой. Из К9 запрос, куча вопросов к тебе, а я… Ну, в общем… Она потупилась и посмотрела в кружку с кофе, которую Энтони незаметно поставил перед ней. - Мое первое задание, я как помощник, - вспыхнув, договорила Рейн. – И будь уверен, я не спущу им! Я найду этих террористов! А я помогу, кивнул Джон, идем в К9. - И опять он улыбается, и опять он веселый, - воздев лапы, возмущенно пожаловалась Рейн еноту, но тут же прыснула в кружку. – Джон, у нас про таких говорили, что с гуся вода. Из меня вышел бы неплохой гусь, изобразил он в ответ, и все трое покатились со смеху. В это первое утро мира – что еще делать, как не смеяться, подумал Джон. - Не положено! - Опять у них что-то не положено, - рассердилась Рейн. – Что теперь-то? - У Человека оружие. В кармане, - доберман на посту сощурил глаза. Джон достал прозрачный водяной пистолет, украшенный лягушками. Рейн перехватила «оружие» и показала нимало не смутившемуся охраннику, потом сунула себе в сумку с «вещдоками». - А игрушки-то тебе зачем, - устало пробормотала она, и Джон почувствовал себя очень маленьким, бегущим рядом с рассерженной мамой. В то волшебное время, точно так же как и сейчас, у него не было никакой возможности объяснить, почему его карманы полны всяких вещей и чем эти вещи важны. А доберман тем временем пропустил их внутрь охранного корпуса. И следующие два часа стали настоящей пыткой для всех сотрудников безопасности. Они задавали вопросы, Джон терпеливо набирал ответ, а все вокруг нетерпеливо ждали. Главный следователь – суровый овчар - притопывал и беспрестанно курил. Младшие чины, в большинстве своем доберманы, заглядывали через плечо доктора, читая слова по слогам по мере того, как они появлялись на экране. Один, более сообразительный, читал показания Джона в зеркальном отображении, с другой стороны прозрачного экрана. - Мистер Грахэм, вы были все время один? И в ангаре один?.. Сколько точно было пустых контейнеров на полу? А полных в сейфе – сколько? Какая точно марка яхты и ее инвентарный номер, вы можете вспомнить? А инвентарный номер контейнера?.. Один из младших следователей куда-то надолго ушел, потом вернулся в прокуренную и давно ставшую душной комнату с небольшим ящичком. Он вынул оттуда прозрачный красивый стержень. - О, отлично, лейтенант, - сказал суровый овчар. – Сканер эмоций приперли. А зачем? - Я подумал… Он же будто мысли читает, ну, как полиграф. Может, дело быстрее пойдет? - А зачем нам мысли-то читать? Ясно, что док не врет и не сочиняет, – тем не менее следователь положил хрустально блестящий сканер рядом с Джоном. Монитор рядом засветился зеленым. «Если бы такой прибор был в кабинке досмотра», - мгновенно напечатал Джон. - Да, а ведь верно, - пыхнул дымом овчар. – Распорядитесь, чтобы кабинки оснастили и этим сканером вдобавок ко всему прочему, чем они там набиты. Очередного психа не пропустим, по крайней мере. А вы, мистер Грахэм, попытайтесь вспомнить теперь... Эта рабыня, Ласи, она называла какие-то особые приметы своих, эммм, хозяев?.. Сканер эмоций, настроенный на Джона, показывал на мониторе сплошную спокойно-зеленую волну, и его скоро раздраженно отключили. Джон, отвечая на все вопросы, взмок так, словно его снова облили водой. Шел второй час, строка ползла за строкой на экране, вопросам не было конца. Ход операции, который Джон, как ни старался, не сумел изложить без медицинской терминологии, решили в протокол не вносить. Рейн стояла рядом с невозмутимым видом, и только расширенные ноздри и нервные подергивания хвоста могли выдать ее тревогу. Эта тревога раскрывалась, как зловещий цветок, по мере того как рассказ обрастал подробностями и она понимала, по какому краю прошли и Джон, и верфи, и все живущие. Джон совел все больше и больше – и потому что давно не спал, и потому что протокольные вопросы не подвигали к бодрости, даже если способствовали восстановлению картины событий. Однако спрашивали уже меньше, больше обсуждали между собой. Куда смотрела охрана на промежуточной станции? – А наши куда смотрели? – были заняты пьяным львом, ничего себе отговорка! – А если Высший нарушил расписание рейда и вывел яхту в ночной полет, то - выговор? – Нет, это исключительный случай, можно! – Что говорят саперы, что с бомбой? – Уже нейтрализовали! Услышав это, Джон перевел дух и оглянулся на Рейн. - Давайте отпустим доктора Грахэма, - тут же среагировала она. - Да, конечно, - овчар крепко пожал руку Джона. – Спасибо, мистер Грахэм. За помощь сейчас – и за то, что вы сделали в эту ночь. Мы можем в случае необходимости снова к вам обратиться? Заручившись согласием Джона, следователь добавил: - Постарайтесь к тому времени восстановить голос, а то… как-то долго разговаривать получается. И дайте знать, когда ваша пациентка сможет побеседовать с нами. Обещаю, мы не станем ее пугать. - Тебе, по-моему, спать пора, - заметила Рейн яростно зевающему Джону, когда они вышли из охранного отделения и опять направились в госпиталь. «Ага, - набрал он на датападе. – Но сперва хочу познакомить тебя с Ласи. Энтони пишет, она очнулась!» Ласи открыла глаза, и ужас нахлынул на нее тяжелой волной. Добрый немой Человек, полет среди звезд и чудесное спасение были лишь сном? Она снова на кушетке, в комнате, кругом сверкают холодные и страшные приборы, а за стеной – хозяева, которые еще бездушнее приборов… и все по новой, и снова надо лететь… - Нет, дорогая, вам надо лежать, - послышался сухой голосок. Ласи резко обернулась и уперлась взглядом в черные и белые полосы на добродушной физиономии енота. - А вы кто? А где… - Меня зовут Энтони, вы в госпитале Верфей, - сказал санитар, укладывая Ласи и мимоходом ловко взбивая ей подушку. – Доктор Джон Грахэм – тот, кто принес вас сюда, - ушел на допрос, но он скоро вернется, я ему написал о вас. Видите, вот, уже и отправил! Ласи внимательно посмотрела, как уходит отправленное сообщение, потом оторвалась от енотовского коммуникатора и стала изучать все, что находилось вокруг. Металл оказался не таким страшным, скорее просто блестящим и красивым, а на стенах, как это ни удивительно, висели в горшочках какие-то цветы. По другую сторону, в «окне», беззвучно догоняли друг друга огромные океанские волны – Ласи сразу поняла, что они ненастоящие. А остальное? Точно взаправду?.. - Вы подключены к приборам стабилизации, - пояснил Энтони на всякий случай. - Ваши показатели в норме, вы хорошо перенесли операцию… и все, что выпало на вашу долю. Я немного знаю, но… Ой, а почему вы плачете, Ласи? Может, хотите водички?.. - Я раньше думала, я думала… - Ласи всхлипнула и счастливо улыбнулась. – Я думала, что всегда одна. Что никто не поможет. А тут… я боюсь поверить… - А чего верить, смотрите сами: вон они идут! - воскликнул енот. – Док и мисс Рейн! Джон ворвался в палату бело-пламенным вихрем и подскочил к Ласи. Как и давеча, он опустился на одно колено, чтобы не нависать, и этот рыцарский жест окончательно разбил все сомнения Ласи в реальности происходящего. - Вы были по правде, - сказала она, обнимая доктора. – Вы меня спасли! Извините за тот пистолет, ладно?.. Вместо ответа Джон поцеловал ее в лоб и, сияя, повернулся к Рейн. Барса вошла в палату более степенно, но с любопытством – оно копилось все время, пока в охранке длился допрос. Цветной мех колли был частично выбрит на голове, от носа и лап тянулись проводки, но она держалась аристократически прямо. - Привет, - Рейн назвала себя и уселась рядом с Джоном. – Я пришла сказать, что ты молодец. Вы оба молодцы! Я бы не догадалась угнать яхту, честно! Джон, забывший о сне, вскоре оставил их разговаривать и занялся приборами. Энтони, подобрав ворох рукописных бумаг про Ласи, спросил у него: - А почему вы не в компьютер это все внесли? Зачем от руки? - Потому что у Ласи нет фамилии, не номер же писать, - догадалась Рейн. – Ласи, а ты придумала, как тебя будут звать? - А можно – Ласи Имрана? - Имрана?.. Как из нашей сказки? Ты знаешь танисские сказки? – изумилась Рейн. - Мы их там, на яхте, читали, - сказала Ласи. «Сказки сродни кораблям, - подумала Рейн. – Потому что учат мужеству. Джон, ты это имел в виду?» А Ласи продолжила: - И я, пока спала, еще одну сочинила! Рассказать? - А потом Маг-Босяк запер Смерть в железную скорлупу, а вся Жизнь – и маленькая, и большая - осталась снаружи. Так Смерть осталась ни с чем, - сказала Ласи. – Вот и сказке конец! - Ты потрясающе сочиняешь! Тебе бы у нас жить, стала бы бардом, - восхищенно отозвалась Рейн. Она все так же сидела у изголовья Ласи, беседуя с ней, а Джон то выбегал, то снова появлялся и все время был чем-то занят – в госпитале начался обычный рабочий день. Впрочем, он успел натаскать для Ласи и Рейн разных вкусностей, но сказку проворонил. - Ой, у вас, на Танисе, наверное, здорово, - Ласи, уже отключенная от приборов, с удовольствием поерзала, блаженствуя на своей удобной кровати. – Там, где жила я, было только во-от такое большое солнце и поля, поля, поля «фаи». Знаешь «фаи»? Он белый, мягкий, легкий… И на закате… Ой, а как ты думаешь, Джон отпустит меня вечером с тобой погулять? Они обе обернулись, ища Джона. Он был в палате, но не ответил – на этот раз просто потому, что самозабвенно спал. Уснул он мгновенно, откинувшись на стуле, с неснятыми очками и открытым ртом, - и теперь медленно сползал вниз. - Было бы здорово, если бы он нас отпустил, - задумчиво сказала Рейн. – Если проснется к вечеру, спросим, уговорим. И я тебе тут все покажу!.. О нет, он же сейчас упадет! О нет, и захрапел к тому же. Ужасно! – она вскочила и принялась жать кнопку вызова санитара. – Энтони! Помоги нам скорее!.. А ужасы и в самом деле кончились, настигло Ласи понимание. И смех, и храп, и суета – это звуки другого, нового, нормального мира. Который - как в сказках. *** Верфи опустели уже к вечеру того же дня. Все туристы и вообще все гражданские поспешно покидали их, объект переводился на военное положение. Новые шаттлы с пассажирами больше не прилетали, и Рейн, которая осталась на Верфях в качестве помощника следователя, видела, как демонтируются досмотровые кабинки. Еще днем ретивые охранники начинили их сканерами эмоций, а теперь пришлось всё убирать за ненадобностью. Даже К9 убрали свой пост и все куда-то разошлись. Сбоку площадки перед залом прилетов торчала последняя неразобранная кабинка. - Конец твоим дежурствам, - сказала барса Джону, который был тут же, на верхней площадке, и тоже смотрел на зал прилетов, по обыкновению чуть покачиваясь с носка на пятку. - Похоже на то, - ответил он. Проснувшись два часа назад в подсобке у Энтони (перетащенный туда спящим - немалыми усилиями енота и барсы), Джон наконец обрел голос. Это был хриплый и едва слышный шепот, но все же! - А можно мы с Ласи теперь погуляем? Даже народу нет, никто не помешает, - попросилась Рейн, как и собиралась. – Я ее в кресле покатаю. Можно-можно-можно, да? - Можно, - тихо рассмеялся Джон. – Ласи вообще в полном порядке. Никогда не думал, что силовое поле… - Ура! Я сбегаю за ней, - подпрыгнула Рейн, не расслышав ничего, кроме желанного разрешения. – Знал бы ты, чего она мне нарассказывала! Чудеса всякие, но и страшного всякого много. Рейн не знала, что Ласи думала точно то же самое про ее рассказы о жизни на Танисе. Барса собралась было убегать, но вдруг притихла и подошла к Джону поближе. - Я так и не спросила, - сказала она. – Про те слова, которые активировали бы имплантат. Ты же догадался, какие они, почти сразу, да? - Ага, - ответил Джон. – Это-то просто, но я их даже думать боялся. - Просто? Хм, - Рейн потерла подбородок. - Просто! Ты же будущий детектив, тебе тем более легко будет, - подмигнул Джон. - Она должна была их услышать, но не услышала, потому что тот, кто должен был их сказать, не сказал. - Ой, молчи, молчи, я хочу сама догадаться, - замахала Рейн пушистыми лапами, отскочила и добавила. – Ну, так я за Ласи! Через пять минут буду! До полуночи оставалось полчаса. Всего-то сутки прошли, подумал Джон, окидывая взглядом опустевший зал прилетов. Было тихо, однако у ангаров что-то происходило – красноватый свет там то гас, то снова вспыхивал. Джон не сразу сообразил, что это похоже на сигнал пристыковки, а когда понял, удивился: прилететь же никто не должен? В любом случае, если кто-то прибудет, он сперва спустится сюда, в зал прилета – другой дороги на Верфи нет... Зачем бы все это мне, оборвал он сам себя, какое мне-то дело? Или просто уже тянет поиграть в детектива после всего, что произошло? Примчалась Рейн, а с ней прилетело гравикресло с веселой от скорости Ласи. Прежде, чем добраться до верхней площадки, они заложили пару крутых виражей – Рейн прицепилась к креслу сзади. - Ууух мы как! А можно мы наверх?.. - А там что? – удивленно спросила Ласи, глядя на прозрачный потолок. - Это – дюза,- со знанием дела ответила Рейн, крутясь вместе с колли. - А, часть двигателя, - поняла Ласи, и барса удивленно подняла брови. – О, она такая большая! Каков же сам корабль! Издалека он совсем маленький! Джон, вы и правда хотите на нем путешествовать? - Очень хочу, - Джон помахал летуньям, взбиравшимся все выше, и снова посмотрел в сторону ангаров. От Рейн это не укрылось. - Кто там, на что ты смотришь? Ласи и барса тут же подлетели, Рейн соскочила с кресла и воззрилась в ту же сторону, куда вглядывался Джон. Видела она лучше, поэтому, едва разглядев отдаленные фигуры, вскрикнула и вцепилась в доктора. Раздался треск материи, и Джон, надевший к вечеру единственный приличный штатский костюм, отчаянно зашипел: - Тшшш! Рейн, когти! Барса отрешенно посмотрела на разлохмаченный рукав Джона. - Прости! Но там же… Там же эти самые! - Кто эти самые? - Которые Ласи! Которые ее… - Что? – спросили одновременно и Ласи, и Джон. Рейн обхватила лапами голову и зажмурилась. Она явственно понимала, что от смазанных, скрытых темнотой фигур на другом конце огромного зала исходит что-то злое – черный туман, тягучий, пахнущий смертью. Нет, не так. Само зло исходит от них. - Ласи, - сказала Рейн. – Посмотри. Идет твой хозяин, он пришел за тобой! Он ищет тебя! Зловещие слова упали так тяжело, что тишина еще больше сгустилась. Джон вытянулся еще больше, словно это могло помочь разглядеть пришельцев. Ласи долго щурилась, потом виновато обернулась на Рейн. - Я не вижу… Там слишком темно, а у собак глаза не такие хорошие, как у кош… барсов. - Ты же мне сама рассказывала, - Рейн взмахнула лапами. – Ты рассказала, какие они, что они делали. Значит – это они и есть, они просто не могут быть другими! Когда ты не можешь сказать ни слова, это ерунда и даже к пользе дела, но когда ты говоришь так отчаянно, а тебе не верят – хуже и быть не может. - Ласи, Рейн однажды спасла целый корабль, - прошептал Джон. – Только потому, что говорила правду, которая ей открылась. Я сам там был и все видел. Он повернулся к Рейн. - Но все же твое нынешнее предчувствие надо проверить. - Как и всякое, - согласилась Рейн. – Я понимаю… Она задумалась, а группа прилетевших тем временем уже ступила на движущуюся лестницу и поехала вниз. - Так! – Рейн стукнула кулаком одной лапы по ладони другой. – Кажется, я знаю, что делать! Джон! Сделай так, чтобы самый главный в их группе прошел проверку в кабинке досмотра. Одна же осталась, вон та, крайняя? Сможешь? - Думаю, да. - Отлично! А я тем временем… Что, коммуникатор не работает? – Рейн встряхнула прибор, по которому намеревалась вызвать отряд К9 и своего начальника. - Было предупреждение, связь снова отключили, - хрипло пояснил ей Джон, уже привыкший к глухоте эфира за прошлую ночь. - Нашли же время!.. Ладно, я все равно знаю, что делать! Джон, давай, иди, уговори его. Он Высший, все равно нас не стал бы слушать. И он военный, я вижу погоны. Военный? Высший? Ответственный за теракт? Приехавший на Верфи прямо на следующий день? Джон, сбегая по ступеням, помотал головой. Выглядит слишком невероятно, но… досмотр в контрольной кабинке никого оскорбить не может, это общее правило для всех, кто прилетел на Верфи. - А ты мне веришь? – спросила Рейн у Ласи. - Я… не знаю, - колли смутилась. – Наверное, да... Я в любом случае буду тебя слушаться. Что нужно делать? - Нужно, чтоб ты не боялась, - Рейн развернула кресло с Ласи и тоже помчалась вниз, но – коротким путем, держась в тени стен, незаметно для прилетевших. Она подбиралась к кабинкам с внутренней стороны, тогда как Джон встречал гостей еще вне территории Верфей, в самом начале зала прилетов. Едва разглядев, кто вышагивает по залу, Джон понял, что Рейн на этот раз напутала. Никакими террористами прилетевшие быть не могли, потому что это был сам полковник службы безопасности Том Рейди – всегда настороженный, непреклонный и неподкупный страж орбитального порядка – и его молчаливый эскорт. Джон продолжил идти к нему навстречу – не поворачивать же теперь, и очень удивился, потому что оказалось, что Рейди тоже его помнит. - А, мистер Грахэм! С гелионского центрального госпиталя! Как же, как же, прошлогодняя проверка была довольно хлопотной… Любезно с вашей стороны встретить нас. Я тут впервые, а у вас запутаться несложно! Высший засмеялся, подаваясь навстречу Джону и протягивая руку. - Доброго вечера, полковник Рейди, - полушепотом сказал Джон, отвечая на рукопожатие. Офицер скользнул взглядом по его порванному рукаву, но ничего не сказал. - Удачно вы, удачно, - продолжил он невозмутимо, словно каждый день встречал докторов, похожих на бомжей. – Я как раз по вашему делу. Доклад, как я понял, еще не опубликован? - На проверке у К9, - доложил Джон, шагая теперь рядом с Рейди. – К утру будет в полном доступе… - К утру! Мне сейчас надо, - проворчал Рейди, закатывая глаза. – Случай-то из ряда вон, не так ли? А я ничего толком не знаю. Ну, кое-что я у вас выспрошу, мистер Грахэм, если не возражаете. Что у вас с голосом?.. Ну, раз пустяки, расскажите мне: кто пронес бомбу? - Рабыня, обреченная быть смертницей, - сипло ответил Джон. – Имплантат в голове. - С «Грегори»? – догадался Рейди. – Вот сволочи! Простите, док. От чего он работал, вы выяснили? - Фактор времени. Но она не взорвалась. - Не взорвалась? - Нет, не взорвалась. И основной фактор, как обычно - ключевые слова. Знаете, я хотел написать об этом и вам, и на «Грегори» тоже. Эти варварские технологии теперь никому, кроме террористов, не нужны. А им они прямо-таки на руку… - Я вас услышал, - улыбнулся Рейди. – Так, значит, еще один фактор - слова… Стоп, куда это мы? - Досмотровая кабинка, - тихо пояснил Джон. – Боюсь, это обязательно. Офицер недоуменно повернулся и некоторое время смотрел на Джона прямым, темным взглядом. Его эскорт – трое закованных в броню зверей непонятной породы – разом напрягся. - Обязательно для всех, - добавил Джон все тем же шепотом. Может быть, сыграла роль эта мнимая конфиденциальность, а может, сработало рассуждение – но полковник вдруг расхохотался. - И хорош я буду офицер орбитальной охраны, если собственных правил не послушаюсь! Хорошо, пойдемте! Ребята, по очереди за мной будете заходить. Лин первый, Вотан вторым, ты последний, Арни. Звери откозыряли и встали в сторонке. Джон первым зашел в кабинку, за ним четко шагнул Рейди. И оба человека остановились как вкопанные, потому что за столом оператора, как всегда прямая и тихая, сидела в гравикресле Ласи. Рейн нигде не было. Однако сканеры были включены, и их мерное мерцание только подчеркивало общее оцепенение. Первой его нарушила Ласи. - Добро пожаловать на «Вестингауз», - звонко сказала она. И сканеры взвыли, как сирены. Алый свет заметался по узкому помещению, и в тот же миг метнулся Рейди, споткнулся, отшатнулся в угол и зачем-то прикрыл руками голову. - Все в порядке, проходите, - добавила Ласи, глядя на остолбеневшего Джона. Сканеры, грянув волчьим хором в последний раз, вдруг замолкли, будто выдохлись. Свет стал нормальным, и опять воцарилась тишина. Офицер отнял руки от головы, распрямился и медленно повернулся. Он все еще был бледен, но уже овладевал собой. - Что это за шутки? – спросил он грозно. - Это стандартное приветствие, - сообщил Джон, краснея от гнева. – Его, как правило, слышит каждый, кто входит сюда. Полковник Рейди… вы на это и рассчитывали, да? - Вы за это ответите, плеядская клизма, - сказал полковник отрывисто. – Вы… не докажете! - Докажем! – крикнула Ласи. – Я все расскажу о вас… хозяин! Рейди выхватил пистолет, нацелив его на колли, но на линию огня шагнул набычившийся Джон. - Даже не думай, Рейди, - прошипел он, примеряясь для броска. – Ты тут никого не убьешь. - Ни-ког-да! – подтвердил звонкий, уверенный голос, и из-за спины полковника появилась Рейн. – Руки вверх, Высший, вы арестованы. Бросайте пистолет, а то я буду стрелять. Она упирала дуло своего оружия в спину Рейди. Тот, пожирая глазами Ласи, выронил ствол и поднял руки. Вне кабинки слышалась ругань и крики К9, расправлявшихся с охраной офицера. Джон шумно выдохнул. - Ты очень вовремя, Рейн, - сказал он. - Те мужланы не сразу меня пропустили, - ответила Рейн беспечно. – Пришлось показать им пару любимых приемов мастера Локхарта. Но оружие у них так себе, мое лучше, верно? Она повелительно развернула арестованного Высшего, и стало видно, что между лопаток ему упирается веселый водяной пистолет с лягушатами. Видимо, это было первое, что попалось Рейн под лапу, когда она придумала свой план. - Только не выстрели случайно, - предупредила Ласи с невозмутимым видом. – Это коварное оружие. Тут бойцы К9 ворвались в кабинку и навели на Рейди настоящие винтовки. Рейн вопросительно посмотрела на Джона. - Томас Рейди, - подсказал он. - Полковник Томас Рейди, вы арестованы по подозрению в организации теракта на Верфях, - сказала Рейн. – Против вас свидетельствует ваша бывшая рабыня Ласи, а также показания сканера эмоций, который зафиксировал вашу панику после того, как вы услышали кодовую фразу, запускающую имплантат с бомбой. Вы ее знали, вы ее запрограммировали в Ласи, но неужели правда думали, что мы этот имплантат все еще не достали?.. - Это все случайность, - ответил Рейди. – Я просто мало спал, нервы не в порядке, вот и психанул. Что вы несете, какой имплантат? - Про который вы у меня только что спрашивали, - прошептал Джон, радуясь, что давеча не выболтал полковнику лишнего. – Фактор времени был уже не важен, про него вы успели узнать. Но вы не были уверены, что бомба все еще не внутри Ласи, поэтому испугались кодовых слов… А когда поняли, что это ловушка, попытались убрать свидетельницу… - И в покушении на убийство Возвышенной Ласи Имраны, - добавила Рейн торжественно. – Уведите его, ребята! И проверьте его эскорт, нет ли там волков! - Да и не должно было быть волков, не всей же кодлой им сюда ехать, - размышлял Джон. – Рейди знал, что он как офицер безопасности - вне подозрений, вот и прилетел, к тому же у него полный допуск. Думаю, он хотел найти Ласи и устранить, пока она не начала давать показания. - Долго бы ему пришлось ее искать, - усмехнулась Рейн. – Ты ж ее все еще ни в один комп не записал. И чип вынул, да? А теперь что будет? - И теперь не будем записывать, Рейн. Барса и Человек сидели в палате Ласи. Колли спала, ей было хорошо от присутствия друзей, и она улыбалась во сне. - Это очень плохо, что теракт придумал не кто-то со стороны, а, можно сказать, свои же, - теребя бороду, рассуждал Джон. – Зачем им это, из-за подряда на строительство «Вестингауза»? - Была такая версия, - вставила Рейн, машинально повторяя его жесты и мучая собственные усы. – Кто-то был очень недоволен, что проект отдали частной фирме… Которая, как мы видим, даже охрану не обеспечила. Так? Вполне! Но ты не объяснил, почему ты не хочешь никуда записывать Ласи. - Потому что есть еще другие «хозяева», которые могут приехать за ней и снова попытаться убить ее, - ответил Джон, уже научившийся говорить громко, но нарочно сбавивший тон. – И потому, пойми меня правильно, Рейн, что… кому-то может не понравиться, что главным виновным оказался такой чин, да еще и Высший. И следствие может начать искать других виноватых. И вполне может статься, что преступницей объявят ту, что пронесла бомбу… А в голове или в кармане – это, в некоторых случаях, может быть списано со счетов как неважная деталь. - Пока я в деле, этому не бывать! – воскликнула Рейн. - Само собой! Но ведь ты стажер. И… следствие могут вообще передать в другие руки. Поэтому на всякий случай Ласи останется инкогнито. - А куда мы ее спрячем? - Я спросил ее, о чем она мечтает, - сказал Джон. – И с тех пор, как она здесь, она говорит лишь о том, что хочет помогать. Ну, я и предложил ей работать на Гелионе в госпитале. Сестринские курсы – и пожалуйста. Нянечки, да еще такие терпеливые и добрые, у нас всегда на вес золота. С новым именем ее никто не найдет среди сотен наших сестер. К тому же, как ты знаешь, там традиционно очень много собак, и колли в частности. - А еще мы ее перекрасим, - загорелась Рейн. - Давай в черный, готично чтобы так! И, увидев вытянувшееся лицо Джона, она рассмеялась от всей души. - Шучу я, шучу! Надо в золотой покрасить, потому что она герой. Тогда, в кабинке, она все сделала как надо! - Рисковали вы все-таки здорово, - сказал Джон. – Если бы я сразу знал, что ты задумала, ни за что бы не дал все это сделать. - А как еще было поступать? К тому же я точно уже знала, что кодовая фраза, этот попугайский припев «добро-пожаловать-на-Вестингауз» - должна была запустить имплантат, и именно ее ты тогда, встретив Ласи, не сказал. Догадаться было просто! И ты молодец – пой почаще! - Договорились, - согласился Джон, и они опять засмеялись. - Но, Джон, я не понимаю одной вещи, - снова приняв детективный вид, заявила Рейн. - Какой? - Ты говорил, что они накачали Ласи каким-то веществом, которое должно было ее убить в течение ночи. Та ночь давно прошла. Однако Рейди увидел Ласи живой и не удивился этому! - У него сразу появились другие поводы удивляться, - сурово усмехнулся Джон. – Но вообще, наверное, дело даже не в этом. Он - настоящий рабовладелец, Рейн, из тех, для кого жизнь раба – да и вообще чужая жизнь – ничего не значат. Вот он и прокололся – просто не подумал, не принял во внимание. - Дикость какая-то, эти рабы. Даже на древнем Танисе такого не было! - На древней Земле, к сожалению, были… - Ой, а что ты мне хотел насчет древней Земли… что-то собирался сказать… - А, ну да, - Джон полез искать компьютер. – Сейчас. Он свернул два документа, над которыми работал все утро. Первый был коротким и адресовался – не много не мало – в представительство Колониального Агентства. Это был доклад о ситуации с рабами на станциях и о том, какую угрозу несут имплантаты с антиматерией, и о том, как их можно удалить. Второй документ уже был очень длинным и должен был расти и расширяться. «Силовые поля контролируемого типа. Опыт использования в хирургии», - углядела Рейн, попыталась прочесть и подзаголовок, но не поняла там ни слова. Она помотала головой, но Джон уже нашел что нужно и посылал какую-то информацию на барсин датапад. - Это что? – удивленно спросила она, увидев «обложку» файла. Это была нецветная, плоская картинка, изображавшая очень странного Высшего. Очень смешного и чем-то похожего на Ллойда, подумала Рейн, присмотревшись. Он был какой-то маленький, но стоял с бравым и вызывающим видом, сверкая черными глазами, опираясь на гнутую тросточку. На голове кособочилось вместо шапки какое-то круглое недоразумение, как походный котелок, одежда явно была на вырост, а под носом чернели маленькие усики. - Это что? – повторила Рейн. - Это – для тебя, раз ты считаешь, что в современных фильмах слишком много говорят, - ответил Джон, уже заранее радуясь, что Рейн узнает такие вещи. – В этом – не услышишь ни слова. Но тебе понравится, обещаю. - Ни слова? – переспросила Рейн. Джон кивнул. Цена слов, цена молчания. Господь, слышащий безмолвное. Слова, ловящие врага, тишина, спасающая жизнь. Всего этого, пережитого, никак не пересказать, не высказать... Нет слов. Рейн, тоже притихшая за разглядыванием обложки фильма, вдруг пхнула Джона. - Эй, Ласи просыпается! Ты готов? - Кхм, кхрм, вроде да, - встряхнулся он. Человек и барса склонились над кроватью. - Ласи, доброе утро! – объявила Рейн, сверкая глазами от нетерпения. – А мы песню для тебя разучили! - Песню? – Ласи сразу поднялась и села. – Ой… - Джон, начинай давай!.. Склоны летнею порою Покрываются цветами - Ты пойдешь ли с нами, Ласи В горы, дикий рвать тимьян? Голоса – высокий чистый и низкий, все еще хриплый – недолго пели вдвоем. Скоро к ним присоединился и третий, очень мягкий и легкий, словно цветная пушистая шерсть, словно аромат далеких цветов на рассвете.