Вольт

      Сейчас я лежу на кровати, на атласных простынях цвета крови, а длинные и сильные пальцы понемногу избавляют меня от одежды. Мягкие губы целуют нежную чувствительную кожу в свободных от одежды участках.       Сегодня я решилась на это. Меня заботит все, что касается его. Нет, просто так хочется быть с ним! Немного страшно, ведь я же ничего об этом не знаю, не то, что он. Сколько у него было женщин? Много? Мне даже обидно. Не знаю почему, но когда думаю о том, что в его постели побывали многие, внутри возникает неприятное чувство вместе с горечью на языке. Сколько их было? Десятки? Сотни? Тысячи?.. Почему от этого так обидно, и соленая жидкость в глазах появляется против воли, ведь они были до меня. А сейчас? О чем я думаю? Это...это...это не то, о чем я должна думать в такой момент.       Горячий, нет, раскаленный, словно расплавленный металл, язык, ровные острые зубы, мягкие губы, что оставляют следы на чуть влажной коже. Яркие, красные, собственнические. Острые зубы прикусывают нежную участки на шее и язык, словно извиняясь за причиненную грубость, зализывает нанесенные раны.       Спускается ниже, выцеловывая ключицы. Руки осторожно гладят изгибы тела, тогда как мои собственные пропускают сквозь пальцы короткие пряди светлых волос, делая прическу еще более беспорядочной.       Его дыхание щекочет кожу в районе груди, но на пути стоит бюстгальтер. Подхватывает зубами лямку любимого черного белья, тогда как руки скользят по бокам и заходят за спину. Щелк. Это капитулировало то, что отделяло его обнаженное тело от моего, скрытого за тканью.       Длинные пальцы поднимаются по ребрам, словно пересчитывая их, проходя совсем кончиками по мягким возвышенностям, осторожно оглаживая, а затем — сжимая. С губ сорвался тихий стон, перерастая в более громкий, когда пальцы сжали тонкие бусинки сосков. За пальцами последовал язык, влажный и горячий, сначала совсем кончиком коснулся, потом обвел по контуру.       По ощущениям я могу рассказать все то, что происходит. Вот он сжал его губами, затем слегка, чтобы не причинять сильную боль, зубами. Одна рука сжимала мою грудь, а вторая поднялась к шее, проводя по местам укусов, подушечками пальцев. Я задыхаюсь от полученных ощущений. Это не выносимо!       Мои руки гладили его плечи и спину, впиваясь ногтями, оставляя за собой светлые полосы. Он оторвался от груди и стал спускаться ниже, прокладывая дорожку из влажных поцелуев, иногда ощутимо прикусывая кожу. Мягкие губы, острые зубы, горячий влажный язык дают невообразимый контраст. Он останавливается, чтобы поднять на меня взгляд. В его темно-синих омутах плещется страсть, их застилает пелена возбуждения, дыхание не сильно частое, но ощутимое.       Приближается к моему лицу и губам, отрытым на встречу. Языки сплетаются в жарком танце, в полу-опустошенных легких кончается стратегический запас кислорода. Здесь так душно, жарко, но хорошо. Настолько хорошо, что глаза закрываются, а на щеках выступает яркий румянец.       Отрывается от меня, чмокнув в опухшие от поцелуев губы. Спускается вниз, избавляя нас от последней мешающей части гардероба. Только я не помню, когда он успел меня раздеть, казалось, прошло не больше секунды, а я уже...       Боже, стыдно-то как. На его губах появляется улыбка и он опускается к самым ногам, целуя в голень и поднимаясь чуть выше, прикусывает нежную кожу под коленом. Целует внутреннюю сторону бедер, раздвигая ноги. — Ты готова? — Странный вопрос. Разве ты сможешь остановиться? А смогу ли я? Даже если так стыдно и страшно? Неуверена. Скорее всего, нет. — Да. — Тихо выдыхаю, но он услышит.       Услышал. Выдыхает. Удобно устраивается между моих разведенных ног, которые по инерции стараюсь вернуть в прежнее положение. Откидываюсь на подушки, ожидая. Что-то горячее и пульсирующее. Такой большой, что невольно я краснею, хотя куда уж больше. Чуть продвигается и... Рвется тонкая грань, отличающая мою прежнюю жизнь от нынешней. Хватаю вспотевшими ладонями простынь, комкаю и рву ее тонкими пальцами...       Мысли тонут в беззвучном крике, из глаз градом льются слезы. Почему так больно?! Больно! Он сразу же начинает успокаивать, целовать, гладить, шептать всякие глупости. Но боль, словно вдруг разогнувшаяся спираль, расходится по всему телу. Горло сдавил спазм. И если не закричишь — задохнешься. И я уже чувствую, как мой крик отскакивает от стен комнаты. — Сейчас будет легче, потерпи немного.       Заходит глубже. Я чувствую, что он во мне полностью. Это так. Мммм. И больно, и прекрасно. Чуть всхлипываю. Его член медленно двигается во мне. Боль проходит, и я тихо млею от наслаждения. Призывно вильнула бедрами: — Мне уже не больно.       Он снова услышал меня. И делает это уже быстрее. Я снова упала на подушку и задыхаюсь, но не от боли. Я знаю, это так пошло, но мы же даже почти дышим в унисон. Это захватывает дух и выбивает из легких сейчас так нужный кислород. С моих губ срываются стоны. Так стыдно просить, но... — Ах...быстрее. — Боже, я сейчас умру от стыда! Но оно того стоило. Глубже, быстрее, сильнее. Теперь я понимаю, что это за чувство, из-за которого я сейчас так громко вскрикиваю, выгибаю спину и задыхаюсь от наслаждения. Чувствую его хриплое дыхание над ухом и затем что-то теплое разливается внутри.       Что сказать? Не знаю, будут ли уместны слова любви здесь. А? С чего все началось? Ну, как бы объяснить-то. Просто еще утром ко мне подошла Мира и сказала, что у Лекса день рождения. Потом мы все вместе собрались и устроили праздник для него в гильдии. Было нарядно, изрядное количество выпивки и крики: «С днем рождения!» А потом...       Я весь день маялась, не зная, что подарить. Но пьяная Кана обмолвилась о том, что надо дарить себя. Да, я знаю, это была шутка, но идея... В общем, я взяла эту мысль на вооружение. А дальше дело за малым, ну, почти. Такие вот дела.