Innocentius.

Процессия из двадцати всадников на чёрных, холёных конях с седой гривой двигалась по главной улице. Под небом, изливавшем океан зноя и света на привычные головы виллэйцев, странная компания выглядела грозно – от фигур, облитых в тёмные балахоны с ног до головы, тянуло холодом. Змеистый след из тонкой корочки блестящего льда оставляли они за собой, но видимо, это их вовсе не смущало. Жители, столпившиеся по краям дороги и высунувшиеся в окна своих домов, смотрели, и как говорится, безмолвствовали… -Они вошли в город, ваше преосвященство. Мужчина, подтянутый и ещё далеко не старый, в широком свободном одеянии зелёного цвета обернулся, став спиной к маленькому островерхому окну, дававшему немного света в круглом сумрачном помещении: -Я знаю, - тихо и очень спокойно произнёс он в ответ на низкий поклон соглядатая, высланного вперёд задолго до открытия главных ворот Грэйса, столицы Священной Аллэйской Империи. -Его высочество вышел встречать бессмертных? – на последнем слове храмовник скривился, как от зубной боли. Само существование чего-то, не поддающегося укладу Священных Рулад бесило его больше, чем все грешники этого мира вместе взятые. Шпион – сухопарый паренёк в простой одежде – улыбнулся в кулак, замаскировав всё кашлем и ответил, ибо титулованные особы ждать не любили: -Нет. Но в замке Гвэйнвор готовятся к встрече послов и праздничному пиру, на который, кстати, приглашена и ваша дочь, мессир. Лукаво блеснув глазами, юноша с великим удовольствием пронаблюдал, как побелело желчное тонкое лицо священника, а обрюзгшие губы сжались в бескровную нитку: -Мэвен, пакостница, мне ничего не говорила, - пробормотал он, потирая в волнении сухие, ухоженные руки. -Возможно, я взял на себя больше, чем полагается, - вкрадчиво прервал поток излияний шпион, - но я успел перехватить гонца с вот этим, - юноша легко покрутил в пальцах тонкий свиток с золотым сургучом и выбитым на нём орлом, клюющим льва – символ Империи, означавший победу разума и мудрости над свирепостью и жестокостью. Идея последнего Императора, достославного Надра Васслэй, покорившего горы Мовитара и пустыню Сиреб. -Дай сюда! – резко выхватив послание, храмовник торопливо вскрыл его, ничуть не стыдясь своего нетерпения, и быстро пробежал по нему глазами. По мере чтения его лицо всё больше темнело, под конец, приобретя выражение почти свирепое. Брезгливо откинув приглашение, подписанное самим Императором, священник довольно улыбнулся, вытащив из ящичка бюро плотно набитый холщёвый мешочек, в котором добрые хозяйки обычно держали крупу: -Ты отлично справился Монг, - и кинул его легко поймавшему свою награду парню, -а теперь убирайся, пока нас никто не увидел… Соглядатай поклонился и выскользнул прочь, оставляя самого мрачного из рабов Единого в одиночестве. -Ах, Тео, как ты думаешь, какое платье мне стоит одеть сегодня? – возбуждённо блестя глазами на маленький низкий диванчик, обитый алым муслином, приземлилась пышная барышня лет двадцати. Юноша, выглядевший рядом с ней тонким и хрупким, как цветок ромашки рядом с кустом роз, оторвался от книги, которую читал и, заложив золотистые страницы шелковой закладкой, тепло улыбнулся даме: -Мне кажется, что тебе подойдёт белый… Этот цвет так подходит к твоим волосам, Гел, - его пальца коснулись встрёпанной, кое-как подколотой шпилькой роскошной льняной гривы, с прихотливостью естественных локонов разметавшейся по плечам. Всерьёз задумавшись, Гелата прикусила губу: -Госпожа, госпожа, - в открытую залу вбежала служанка, -там приехал торговец и он говорит, что доставил ваш гарнитур из бериллов! Счастье и предвкушение отобразились на прелестном, цветущем личике дамы, всякие размышления были забыты. Облизав розовые губки, она вскочила со стремительностью лани и умчалась, напоследок громко хлопнув дверьми. Юноша потёр переносицу пальцами, подняв с низкого столика книгу, положил её на место в высокий застеклённый шкаф. Минуту постояв в раздумьях, он выбрал ещё одну, в потёртой красной обложке с потускневшим вытравленным названием «О детях ночи». Наскоро пролистывая её, он не уделял особого внимания красочным гравюрам, выполненным с непревзойдённым мастерством. В глаза лезли слова «кровь», «воины» и «магия». Среди обитателей Империи ничтожная горстка одарены и ещё меньше в этой кучке тех, кто способен на что-то большее, нежели высечь искру из пальца или навести плохонький морок на контрабанду. Всё чаще он размышлял о причине и следствии – лишённый магического потенциала Аллэй, тем не менее, процветал, в отличие от соседнего королевства Тиннэр, или заморского Даррая, в которых процент одарённых был значительно выше. Там даже существовали специальные школы, в которых мог обучаться любой, прошедший вступительное испытание и имевший достаточный потенциал. Тео мечтательно прищурился, глядя на курчавые кроны кипарисов, мощёную дорогу, роскошные особняки богатых и знатных людей Империи, но он не видел всего этого великолепия, ибо был далеко-далеко, за границей Аллэя. Как бы ему хотелось побывать в этих школах, изучить их, познакомиться с настоящим магом, углубиться в традиции этих народов. Он видел сказку разве что на картинке и любопытно было бы узнать, отличаются ли они чем-то от обычных людей? И если да, то чем? Встряхнувшись, будто собака, выбравшаяся из воды, он поставил книгу на место – ничего интересно, всё это он знает и без нудных пояснений. Единый не дал наследному сыну Великого Судьи ни здоровья, ни атлетической стати, ни воинской доблести, но щедро вложил в его голову отличную память, любовно заточил, как иной клинок, ум. То, что студенты в школах Разума постигали долгие месяцы, он осваивал за неделю. Учителя хвалили его, а многого Тео и не нужно – только бы быть полезным своей стране. Такая пылкая самоотверженность временами смешила и огорчала старика-отца: в последнее время жаркий климат Грэйса стал для него губительным – он сох и чах на глазах детей. Из последних сил один из самых близкий к императору людей отгораживал сына от двора, заперев красавицу-дочь в доме. Его наследник рвался вон из Аллэя, на бесчисленное распутье дорог, к горячим пескам пустынь, сумрачным, пасмурным берегам заморья – куда угодно, но только не вверх, не к власти, откровенно пугавшей юношу далеко не робкого десятка. Тео готов был жизнь положить на служение стране, в которой родился, но как учёный, путник, а не сановник его величества. Наблюдательность и умение делать правильные выводы, составить мозаику событий из самых ничтожных фактов, сделали своё дело. Юный дворянин боялся интриг, правивших балом при дворе, страшился изменников и предателей, роем мух кружащих над вареньем имперского величия – каждому хотелось урвать сладкий кусочек и это походило на трапезу падальщиков, грызущихся меж собой за лакомую кость. Однако самым страшным было другое: император, человек бесконечно мудрый и хитрый, всё прекрасно осознавал, но это не мешало ему использовать разрозненность в рядах своих поданных для укрепления и поддержания своей власти. Тео поймал себя на мысли, что снова и снова вспоминает как две недели назад отец, вскочив из-за стола во время семейного ужина, ничего не сказав ни матери, ни гостившей у них тётушке (его кровной сестры), исчез по приказу его величества. Промаявшись бессонницей, терзаемое самыми страшными догадками всю ночь, семейство встретило уставшего, с запавшими под глазами тенями мужчину ранним утром, едва на горизонте занялся жаркий столичный рассвет. -Что случилось, дорогой? – спросила мужа кирия Юория, усадив послушного и равнодушного, словно и неживого мужчину в глубокое кресло и послав служанку за вином. Её молчаливо поддержали дети – Тео и Гелата. Сестра судьи, кирия Этира молчала, статуей застыв в глубоком кресле. Она первой поняла и прочувствовала настроение нежно любимого брата. Залпом осушив стакан с подогретым вином и пряностями, судья бессмысленным и пустым взглядом оглядел всех собравшихся в малой гостиной и произнёс мертвенным голосом, уронив кубок на ковёр: -Они договорились. Слова звучали как приговор, в них был жуткий, ужасный подтекст. Впечатлительная Гела всхлипнула, в общем-то, непроизвольно, но на неё шикнули, и она замолчала, испуганная с потемневшими от страха неизвестности глазами. Всегда отличавшаяся самообладанием Юория, быстро взяла себя в руки и, погладив неподвижного мужчину по плечу, заглянула ему в глаза: -Кто «они», дорогой? Тео подался вперёд, схватил отца за прохладные пальцы, согревая. Ладонь шевельнулась и судья слабло улыбнулся домашним: -Ничего страшного, мои драгоценные. Гела, розочка моя, пташка певчая, не плач. Всё хорошо. Ничего страшного не произошло. Просто я шокирован. -Ты нам расскажешь, что тут происходит, прах побери? – подала голос кирия Этира, царственно склонив отягощённую роскошными, тёмными-тёмными косами, голову на бок. Сильный разворот плеч, длинная шея, на которой так чудесно смотрелся великолепный заморский жемчуг, лиловое платье с аппликациями из бархата – вдовствующая графиня походила на королеву инкогнито. -Эрт, не злись, - окончательно пришёл в себя судья. –Я правда не хотел вас пугать… К нам всего-то приезжают послы, - он добродушно улыбнулся. -Послы? – встрепенулась Гела. Отец ласково кивнул: -Да. Делегация с Ирнсэля. Первым подвох понял Тео – он побледнел смуглой медовой кожей и выдохнул: -С островов ночи? Мужчина с потаённой гордостью за сына кивнул, подтверждая. Гела улыбнулась невинно и глупо: -Но почему ты так странно вёл себя, папа? Неужели это страшное государство? Или мы будем воевать с ними? -Помолчи, Гелата. – неожиданно резко осадила надувшуюся дочь Юория, сложившая руки на груди. Это была очень худая, очень болезненного вида женщина, всё же не утратившая скорбной, мрачной красоты: светлые льдистые глаза горели сухим, воспалённым огнём, бледные щеки, иногда покрывающиеся пятнами пунцового румянца, высокий крутой лоб и оттеняющие эту белизну волосы, чёрные, будто ночное небо гладко зачёсанные на затылок объёмным пучком. На ней было простое домашнее платье из хвойного оттенка тафты, с закрытым под горло воротником-стоечкой и длинными рукавами. -Значит вот как. Его величество изволит играть в старые игры, - холодно и отстранённо внесла свою лепту в обсуждение Этира, улыбнувшись восхитительной жестокой неженской улыбкой, -что на это заметил его преосвященство? Судья скривился – он очень не любил храмовников и Виллэй в целом, считал Священый Город пережитком старины и нарывом на теле прогресса: по его мнению, наука и образование, отягощённые суевериями веры, не могли приносить стопроцентной пользы Империи, что неизменно вызывало в нём гнев и тоску за свою державу. -Ему очень не понравилась эта идея, но когда его величество изволил намекнуть на выгоды, которые сулит этот союз обоим сторонам, в том числе и Святому Городу, его преосвященство заткнулся. На лице графини проступило презрение, и его сила поразила Тео: впервые он видел обычно строгую, но терпеливую и нежную тётушку за неимением собственных детей нещадно балующую племянника и племянницу, такой – откровенно ненавидящей: -О, псу обещали кость, и он перестал лаять, мигом забыв и преданность и свою задачу – охранять хозяйский огород от воров. Судья глубокомысленно кивнул, растекаясь в кресле. Кирия Юория подошла и что-то шепнула на ухо дочери. Девушка недовольно зыркнула на отца и тётушку, потом умоляюще поглядела на мать, но лицо последней выражало непреклонность. Тряхнув роскошными волосами, девушка поднялась, горделиво расправила плечики и удалилась. Следом за ней неслышной поступью кошки вышла и хозяйка дома, напоследок сказав, что она велит слугам принести чай. Тео тоже поднялся, решив уйти вслед за сестрой, но мать остановила его в коридоре. Их глаза находились вровень – очень похожие друг на друга глаза. Тео с болью подумал, что она похожа на призрака или умертвие, но ничего не сказал, только с нежностью и вниманием глядел на неё. -Останься с ними, сын. Тео уставился на мать, но она прекрасно владела собой – непроницаемое выражение её лица могло значить что угодно. Кивнув, он вернулся в комнату и уселся у самого камина, будто беседа, которую затеяли отец и тётя его совсем не касалась. Иногда, он спиной чувствовал их осторожные, словно ощупывающие, испытывающие на прочность взгляды, но старался не обращать на стронное поведение близких внимания… -Антео, поди сюда, - подозвал его отец – необычайно серьёзный. Юноша нехотя покинул кресло, присел на скамью с изголовьем так, чтобы видеть лица тёти и судьи. -Что ты думаешь о вампирах? Что ты знаешь, о пьющих кровь? Тео улыбнулся. Это была его стихия – познание мира. -Я многое знаю о них, отец, - осторожно заметил он, чуть склонив голову, -смотря что ты хочешь спросить у меня. Мужчина одобрительно кивнул: -Его величество предлагает тебе войти в состав делегации встречающей послов Ирнсэля. Ему кажется, будто ты идеальная кандидатура на роль будущего советника кронпринца. Минуту сын судьи переваривал сказанное, мучительно закусив губу. Он не хотел ввязываться в дворцовые интриги, а их плотный кокон сетью окружал юного наследного принца. Приблизишься к этой паучьей сети, чтобы коснуться бабочки и сам с головой увязнешь в ней. -Что мне будет за отказ, отец? Теперь, одобрительно фыркнула тётка: -Прах побери, мальчишка твой сын, старый лис, - она усмехнулась, -что случилось, Тео? Ты боишься? Ему послышалось издёвка в её тоне, провокация, но Антео слишком хорошо понимал, чем грозит вспышка гнева или невежливость к одной из самых богатых и влиятельных женщин Империи. Покорно склонив голову, он опустил взгляд на сложенные руки: -Да. Кто бы на моём месте не боялся? -Дурак, - хмыкнула тётя, хлопнув в ладоши, -не боится только абсолютный дурак. Она прикрыла глаза и откинулась в кресле. С её губ сорвался усталый, но безмятежный вздох. Она показывала, что больше не намерена участвовать в разговоре. -Ты готов. -К чему, отец? -К тому чтобы стать советником. Правой рукой и оком его величества, -правильно истолковав недоверчивый взгляд, мужчина пожал плечами, -ты не имеешь права отказаться. Твой отказ навлечёт гнев императора на всю нашу семью. Тео вскинулся, подобрался, как котёнок перед прыжком, но перед ним были матёрые старые коты, и он понимал это. -Почему, отец? – с болью взглянул он в суровое неподвижное лицо родителя, -Чем я заслужил эту кару? Треснула ветка в камине – гигантское полено переломилось. Он так много хотел сказать, спросить, затвердить. Воем вторило ему пламя, облизывающее его как ребёнок леденец. Почему не пустил путешествовать? Зачем запер в столице, осознавая, что рано или поздно его любимый сын станет пленником этой страны? Из распахнутых настежь окон доносились звуки жизни города: грохот экипажей по дорогам, крики торговцев. Тео слушал их на протяжении всей своей жизни и ни разу не видел море, а так хотелось выбраться из этой золоченой клетки. Для многих аристократов столица – сосредоточение возможностей. На самом деле это роскошная темница для пытливого, жадного до знаний и впечатлений юноши. -Я не буду извиняться перед тобой. Когда ты родился, я молил Единого не давать тебе такой же судьбы, что и моя. Видимо, он исполнил моё пожелание, - с горечью закончил мужчина. -Пожалуйста, отец, не нужно, - совладав с собой Тео встал. Он твёрдо стоял на ногах – невысокий, тощий подросток в свои восемнадцать выглядевший на пятнадцать. С детства он принимал лекарства, часто болел и много учился, а теперь радость его хрупкого бытия омрачалась возможностью скорого назначения. Он ушел, не сказав больше ни слова. С отцом он с тех пор пересёкся всего несколько раз, а теперь силы Великого Судьи на исходе. Жрец, приходивший из старого святилища на окраине Грэйса (кирия Юория была уроженкой Даррая и сохранила за собой право на веру своих предков) подтвердил, что долго господин не протянет. Гала, не слышавшая вердикта, каждое утро бегала в храм Единого и молилась за здоровье отца. Глупышка… Ей никто ничего не сказал, потому что траур не должен был омрачать великого имперского празднества – заключения выгодного торгового договора с островами ночи. Тео рассеяно оглядел гостиную – здесь состоялся тот трудный разговор. Ничего не изменилось: всё так же мебель, книги, пятна света на мраморных полах и паласах. Отчего же на сердце так тяжело?