Во всем виноват кот.

Следующим утром я проснулся обозленным на весь гребаный мир. Угадайте, кого стоило благодарить за столь прекрасные и воодушевляющие эмоции? Конечно же, дражайшего Трюмпера! Таких хитрожопых подонков в своей жизни еще не встречал! Получил то, что хотел и просто напросто продинамил. Весь вчерашний день я провел в томительном ожидании. Чувствовал себя невинной фермерской девушкой, которая отдала свою драгоценную девственность первому красавчику деревни, а он ее после этого бросил. Я все ждал, что Том найдет меня в универе или, по крайней мере, заявится в мою комнату, дабы поговорить о том, что произошло между нами, но он не соизволил явиться! Более того, он со спокойной душой прошел мимо меня в столовой и даже не поздоровался. Да что там не поздоровался, глазом не повел в мою сторону! Как будто я какое-то пустое место. Меня все это безумно бесило, а мозг категорически отказывался понимать логику Трюмпера. Сначала он достает, издевается, потом перестает обращать внимание, словно я невидимка, потом следует секс, и опять глухомань. Поматросил и бросил? Такие у нас теперь отношения? Может, он с самого начала так и планировал? Привлечь меня своим безалаберным поведением, заинтересовать, подложить под себя, а на десерт оставить молчаливое наблюдение за моими терзаниями? Что ж, великолепный план, браво, Том! Как же я его ненавижу. Уже днем, когда я поделился своим недовольством по этому поводу с Майком, он ответил, что я полный кретин, и мы с Трюмпером стоим друг друга. - Он меня не замечает, а я должен на шею ему вешаться? – моему возмущению не было предела, но Майка, казалось, забавляла вся эта ситуация. - Как думаешь, почему он тебя не замечает? - Откуда я знаю, что у этого кошатника в голове! Просто издевается, как и всегда. Он же ловит от этого феерический кайф! - Эх, Билл, Билл, - шатен покачал головой, открывая передо мной дверь, - ничего ты не понимаешь. - Мне не дано понять его кошачью закономерность, ты прав. Майк не успел ничего на это ответить – к нам как раз подбежал запыхающийся и раскрасневшийся Джейсон – староста нашего курса. Он остановился прямо передо мной и взмахнул белоснежным листком, который держал в руках. - Каулитц, я повсюду тебя ищу. Я от декана… - Это не я! Джейсон недоуменно перевел взгляд на Майка. - Что бы там ни было, я ничего не делал! – пояснил я, скрещивая руки на груди. - Да успокойся, тут не жалоба, а освобождение, - староста развернул лист и протянул его мне, - ты официально освобожден от своего наказания. Не веря своим ушам, я схватил лист и бегло прошелся взглядом по витиеватому почерку декана, где он сообщал, что с этого дня я действительно могу попрощаться с сортирами. - Что там? – жадно поинтересовался Майк. - Не понял. С чего это герр Шульц вдруг отменил наказание? – недоверчиво проговорил я, ни к кому конкретно не обращаясь, - мне предстояло горбатиться еще несколько дней! Откуда это у тебя? – я перевел подозрительный взгляд на Джейсона. - Он вызвал меня и попросил передать тебе. Я в подробности не вдавался, просто сделал то, что от меня требовалось. Джейсон развел руками в стороны, как бы показывая, что он тут не при чем и поспешил ретироваться в противоположном направлении. - Не понимаю, - пробормотал я, когда мы остались одни. - Ничего ты не понимаешь, Билл, - загадочно улыбнувшись, произнес Майк. * * * - Да, мама, я еще дышу…и кушаю тоже, да… - Мог бы позвонить! Ты же знаешь, как мы с отцом волнуемся, а от тебя ни слуху ни духу вот уже третий день! - Прости, я слишком погрузился в учебу. Столько домашних заданий… Вранье. Домашних заданий и правда хватает с лихвой, вот только я управляюсь в три счета. На самом же деле, все это время мои мысли были настолько заняты Трюмпером и его гениальными ходами, что я попросту забыл, что у меня есть родители, которые, между прочим, места себя не находят. - Ма, сама понимаешь, первый курс, адаптация – все это слишком сложно. - Я знаю, дорогой, но ты хотя бы изредка подавай признаки жизни, нам бы было спокойнее. - Прости, - виновато повторил я. Еще попричитав пару минут, мама вскоре успокоилась и начала расспрашивать меня обо всех прелестях студенческой жизни. По большей части ее интересовали мои успехи в учебе, и на эти вопросы я отвечал вполне себе охотно. Потом она плавно перешла к более опасным для меня темам: с кем я успел познакомиться и понравился ли мне кто-нибудь из студентов. Я отмахивался, как мог, но мама не переставала докапываться. В итоге, наврав ей с три короба про кучу новых друзей, я пообещал держать ее в курсе событий и, пожелав спокойной ночи, отключился. Врубив на полную мощность осьминожку, я забрался в постель и прикрыл глаза, обдумывая странное решение декана. Почему именно сейчас, почему не раньше? Да и зачем ему вообще приспичило отменять наказание? Он же сам его придумал. Точнее, его придумал кошатник, но герр Шульц и не думал противиться. Покачав головой, я прогнал все эти ненужные мысли и только собрался, наконец, прикорнуть, как услышал уже знакомый мне ранее шорох со стороны окна. Неужели, Жмот снова рвется в мои скромные царские покои? И ведь я закрыл окно! Или коты настолько эволюционировали, что лапой научились приподнимать задвижку? Вскочив с кровати, как ошпаренный и схватив биту, которая стояла на стреме, я встал посреди комнаты, готовый встретить любую опасность лицом к лицу…в трусах. Но, какая, черт побери, разница? Как будто грабителям есть дело до того, как я выгляжу. А если это насильник... Сильнее сжав основание деревяшки, я медленно подходил к окну, занавешенную тяжелыми шторами, в то время как оттуда доносились весьма специфические звуки: скрежет, шорох и тихое, едва различимое матюкание. Через какое-то время шторы плавно разъехались в стороны, и этот неопознанный некто (грабитель или маньяк – я еще не решил), запутавшись, ввалился в комнату, заворачиваясь в занавеску, как в мясной рулет. Даже не глядя на незнакомый объект, лежащий прямо посреди моей гостиной и спальни в одном лице, я со всего размаху долбанул битой по занавешенному мясному рулету. Послышался громогласный рев, и в этот же момент шторы сорвались с карниза и с грохотом упали прямо на грабителя/насильника. Я так и остался стоять в одних боксерах, заводя биту над головой для очередного удара. - Каулитц, твою мать, что ты творишь?! Минуточку… Что-то у этого насильника до жути знакомый голос. Черт! - Тоом? – пропищал я, опуская папочкин подарок. Безумное нечто выбралось из занавесочной западни и вскоре предстало передо мной в образе гневного и помятого кошатника. Я даже слегка попятился от этого угрожающего взгляда. - Ты снова избил меня?! – выплюнул Трюмпер, пытаясь выпутать ногу из занавесок. Растерявшись, я не нашел ничего получше, как выкрикнуть в ответ истеричное: - А ты сорвал мне карниз! - Карниз важнее моих сломанных ребер?! - Ой, да брось! Если бы я хотел сломать тебе ребра, ты бы даже не встал! Освободив, наконец, свою ногу из плена, Том бросил на меня такой убийственный взгляд, что я крайне порадовался тому факту, что в моих руках все еще есть бита. - Зачем ты вообще приметелился? - Поговорить хотел, - бросил кошатник и прошествовал к моей кровати, устало на нее опускаясь. - Ах, поговорить? Что ж ты так рано пришел? Подождал бы еще пару месяцев для разговора, - Том вопросительно посмотрел на меня, - ты динамил меня эти два дня! - Так значит это я тебя продинамил?! А кто свалил утром, после потрясающей ночи любви, не оставив даже записки? - Я запаниковал, это простительно! - А я обиделся, это тоже простительно! Мы замолчали, и в комнате повисла напряженная тишина. Я все обдумывал его слова о «потрясающей ночи любви», в то время как сам кошатник буравил меня своими карими глазищами. Обстановка явно накалялась. - Так и будешь молчать? – не выдержав первым, поинтересовался я. - Я жду, когда ты объяснишь мне причину своего ухода. - И из-за этого весь сыр-бор? Подумаешь, ушел! В фильмах вообще никогда на утро не остаются… - Мы не в кино, Билл, - Том подскочил с кровати и резко оказался возле меня, хватая за локоть, - я проснулся, а тебя нет, ты хоть представляешь, какие мысли начали лезть в мою голову? - Очередной секс оказался не так уж и плох? - холодно предположил я. - Какой же ты идиот! – прошипел Трюмпер, припечатывая меня к стене, - и угораздило же меня влюбиться в такого придурка. Распахнув глаза, я с недоверием уставился на кошатника, и не успел я что-либо сказать, как мой рот накрыли мягкие, горячие губы.