Я люблю тебя, знай это.

«Они уйдут, и я поднимусь. Не хочу позволять им еще больших насмешек. Они ведь уйдут», - убеждала я себя, продолжая тряпкой валяться на сером слегка прохладном асфальте, мысленно проверяя себя на повреждения. Да, не привыкать. И если внимательно посмотреть на меня, изучить все участки моего тела, то шрамов можно найти очень много, а тех, которые еще не зажили, еще больше. Поэтому привычная одежда: штаны и длинная рубашка, желательно с рукавами, чтобы скрыть все. Чтобы не показывать, что их нападки трогают меня. «Лежи. Все пройдет». Лежу с закрытыми глазами, пытаясь провалиться в темноту, но даже здесь, в кромешной тьме, слегка прерывающейся солнечным апрельским светом, слышны их смешки, наполненные злобой. Ненавижу их, всем сердцем, или тем, что от него осталось. Но ведь ненавидеть нельзя? Это противоречит миру, а я люблю мир, поэтому терплю. Понемногу смешки стали стихать, голоса слышались все дальше, становились тише. Понемногу тьма внутри поглощала солнечные лучи. И я бы, наверное, заснула бы здесь, хоть это и кажется смешным. Если бы не ты. Я вздрогнула, как только почувствовала на себе чужое прикосновение, и тут же поспешила открыть глаза и отодвинуться, насколько позволяли силы как физические, так и моральные. Это был ты, парень лет восемнадцати на вид, со слегка смущенной улыбкой и извиняющимися, цвета весенней листвы, глазами. Твои светлые курчавые волосы словно переливались на солнце, будто подражая его лучам. На тебе была надета просторная бледно-бежевая рубашка и темные облегающие джинсы, которые оканчивались такими же темными кедами на ногах. В руках ты держал сумку, которую тут же перевесил через плечо. - Привет, - улыбка не сходила с твоего лица, поэтому, несмотря на всю боль, я почему-то улыбнулась в ответ, - Давай помогу подняться? Ты протянул руку, которую я тут же взяла, в который раз поражаясь своей доверчивости. Ты уже тогда показался мне странным. Таким необыкновенным и до глупости странным, потому что в тебе не было видно зверя. Ты помог мне подняться и, аккуратно поставив, начал обходить меня, старательно разглядывая. Инстинктивно я напряглась, и это не скрылось от тебя. - Расслабься, я лишь осматриваю тебя на повреждения, - ты поднял руки вверх, - вроде никаких серьезных ран, - ты похлопал меня по плечу, но я снова рефлекторно отпрыгнула назад. Неужели меня настолько запугали? – Ты боишься незнакомых или вообще всех людей? Если незнакомых, то это легко исправить. Меня зовут Арель. А тебя? – и снова твоя улыбка выбила меня из колеи. - Рия, - я улыбнулась в ответ и пожала твою вновь протянутую руку. - Довольно красивое имя, впрочем, как и ты, - и ты подмигнул мне, отчего внутри все неприятно похолодело. Не люблю я эти игры. Слишком страшно и неприятно быть потом отвергнутой. А ведь эти мысли уже значат, что я размечталась. - Ладно, мне пора, - виновато улыбнулась я и поспешила уйти. Но, видимо, падая с лестницы, я сильно вывихнула лодыжку, потому что, стоило сделать мне шаг, как я чуть не свалилась на асфальт. Ты тут же подбежал и схватил меня за плечи, не давая упасть. - Ты не дойдешь одна, я должен отвести тебя, - ты почему-то стал серьезен, но тут же переменился в лице и заговорил более радостно, - Слушай, я тут подумал, а давай дружить? Эти слова окончательно выбили меня из колеи, заставляя ловить ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Друг? Как давно у меня их не было… И были ли они вообще, эти друзья? - Честно… не знаю, - надо же было ответить. - Не знаешь, сможем ли мы стать друзьями? Или я такой страшный, что со мной не хочется разговаривать? – ты слегка потрепал меня за плечи, предлагая уже шагать. Я сделала один шаг, потом другой, и поняла, что без твоей помощи не смогла бы сделать одного. А это уже заслуживает уважения. Ты не насмехался надо мной, а предложил помощь, поэтому такой возможностью не мог воспользоваться шанс подружиться с тобой. - Ну, - мой ответ был неуверенным, - давай попробуем. - Я рад, что ты согласилась, а теперь, прошу, скажи мне, где ты живешь? – ты снова начал говорить так серьезно, что я вновь опешила. - А зачем тебе? - внутри я глубоко жалела о своей маниакальной подозрительности. Ты был первым человеком, кто заставил меня пожалеть об этом. - Глупенькая, - ты слегка щелкнул меня по носу, заставив покраснеть и отвернуться, - я же должен тебя куда-то вести! Не к себе же, - ты рассмеялся, и твой смех был таким звонким, что даже мог посоревноваться с легкими звуками апреля. Я назвала тебе адрес, и мы направились прямиком в мою обитель, где я по сути должна была праздновать сегодня свой день рождения. В одиночестве. Как всегда, ведь мама с папой бы снова ушли, напоследок проводив меня непонятными мне до сих пор взглядами, а друзей у меня нет. Хотя… У меня же появился ты. - Знаешь, - я жестом предложила остановиться, и ты послушался и внимательно посмотрел на меня, - а ведь у меня сегодня как бы день рождения… И я собиралась сегодня отпраздновать его с моим мольбертом, бумагой и красками, ну еще и с тортом. Вот. Не хочешь случайно присоединиться к столь скучному празднованию? Ты некоторое время постоял, загибая свои рукава, а затем обхватил мои плечи, помогая шагнуть к тебе ближе. И, наклонившись к уху, произнес: - И ты еще молчала? Конечно, я согласен. Но с одним условием, - твое дыхание обожгло мне шею, - Ты обещаешь мне нарисовать мой портрет. Хорошо? – и ты снова щелкнул меня по носу, заставив снова попробовать улыбнуться. - Хорошо, я нарисую, но не обещаю ничего красивого, - эти слова вышли случайно, но было уже поздно прикрывать рот рукой. Ты казался мне таким легкомысленным, таким забавным, и все это будто было заразно. Мне самой становилось легче. С каждым шагом ты будто вновь вливал в меня жизнь. Мы неторопливо дошли до моего дома, поднялись в мою квартиру, и ты помог мне снять босоножки. А затем улыбнулся и, потрепав меня по волосам, сказал, что тебе надо сбегать за тортом и маленьким сюрпризом. Пожав плечами, я пожелала тебе удачного пути, закрыла дверь и протопала на кухню, чтобы поставить чай. Пока грелся чайник, я достала из кладовки любимый старенький мольберт, приготовила бумагу и простые карандаши. Да, я согласилась рисовать твой портрет, но технику выбираю я. И я выбрала графику, мою любимую технику рисования. Как только я накрыла на стол, в дверь позвонили, и это был ты, держащий одной рукой большой торт, а другой рукой завернутую маленькую коробочку. В зубах же ты держал три белые лилии, отчего улыбка снова появилась на моем лице. Я позволила тебе пройти внутрь, провела на кухню, где нас уже ждал чай. Ты, усадив меня за стол, начал разрезать торт, а после того, как мы поели, встал и, осыпав комплиментами, подарил то, что я уже прекрасно видела. - А теперь открой сверточек, - ты хитро улыбнулся и легонько придвинул ко мне завернутый подарок. Открывать было страшно. Не потому, что я боялась того, что будет внутри, а потому, что уж очень красиво все было упаковано. Аккуратно разворачивая ленточки и разворачивая оберточную бумагу, я потихоньку подбиралась к цели. Освободившись от бумаги, я наткнулась на коробочку, а в ней лежала самая прекрасная в моей жизни брошка. Наверное, потому, что была подарена искренне, с радостью и осознанием дружбы. Краем глаза я посмотрела на тебя: ты улыбался. Я улыбнулась в ответ и еще раз взглянула на брошь. Это было хитрое сплетение цветов. Скрученные стебли и яркие головки красных роз и белых лилий, осыпанные мелкими хрусталиками, отчего вся брошь переливалась. Я хотело подойти к зеркалу и надеть ее, но ты опередил меня и, поднявшись, подошел ко мне. Аккуратно взяв брошь в руки, ты бережно прицепил ее к рубашке, в области сердца. - Пускай эта брошь будет напоминанием обо мне. Я очень рад, что мы стали друзьями, Рия. И очень благодарен судьбе за то, что встретил тебя. Однако, сказав это, ты печально улыбнулся и поспешил отвернуться. Я успела заметить в твоих глазах невыносимую грусть, так резко контрастирующую с твоим прежним счастьем. - Что-то случилось? – поинтересовалась я, легонько коснувшись твоего плеча? - Нет, все отлично, - ты снова развернулся, и на твоем лице вновь было выражение искреннего счастья, отчего в голову пришла неприятная мысль, что это просто маска, - А теперь я жду, что кое-кто нарисует мой портрет. Ты снова потрепал меня по волосам, окончательно превратив мои несостоявшиеся локоны в гнездо; в очередной раз щелкнул по носу и помог доковылять до моей комнаты, где нас уже дожидался мольбрет.