Письма тысячи лет.

Изящная тонкая рука открыла ничем не примечательную тёмно-синюю тетрадь, со странным трепетом взяла лежащую неподалёку шариковую ручку и чётким каллиграфическим почерком начала бережно выводить каждую буковку. И снова здравствуй. Ты, как и всегда, не получишь моего письма, я знаю. Именно поэтому я могу писать, чтобы то ни было. Ты не увидишь. Странно, правда? Но меня, вряд ли, можно назвать нормальным. Да что уж? Знаешь, в душе на удивление пусто. Обычно она болит, заставляя чувствовать себя живым, а сейчас… пусто. Я в растерянности. Вот именно сейчас сижу и отчётливо понимаю - действительно, внутри вакуум. Думаешь, это приносит мне облегчение? Нет-нет! Даже какой-то невозможный иррациональный страх. Чего? Не знаю. Может быть, утратить хоть ту малость, которую мне оставила шутница-судьба? Потерять умение чувствовать. Остаться без тебя. Странно, да? Всё может быть. Но я уже говорил: странности мне очень даже присущи. Я ужасно боюсь лишиться тех крупиц чувств, что у меня ещё остались. Пусть они терзают душу, рвут сердце, ложатся камнем на грудь, но молю всех богов, которые только существуют: пусть возможность испытывать эмоции меня никогда не покинет! Многие проклинают любовь, неистово, яростно, исступленно. А я?.. А я благодарен ей… тебе. Ты для меня - всё. И это не простые слова, как у многих. Сотни прожитых лет научили не говорить того, в чём я не уверен. Я научился отвечать за каждое произнесённое мной слово. Время на всём оставляют свой след. Я, наверное, сейчас похож на безумца? Странные мысли, рваное изложение… Да, и ладно. Кто за почти полторы тысячи лет одиночества не сойдёт сума? Но я ни о чём не жалею. Это моё искупление, горько-сладкое, тягучее, как патока, но такое сладостное искупление. Я - мазохист? Быть может. Я уже ничего с уверенностью не могу сказать. Хотя нет. Одно точно могу сказать. Если бы я мог снова повторить всё до единого мига… Я бы повторил. И пусть меня опять закуют в маленький, чуждый для тебя мир. Я бы обязательно повторил всё сначала. Мой маленький, но такой стойкий цветочек. Маргаритка. Хрупкая, нежная и невероятно живучая. Вы, полевые цветы, всегда были стойкими и держались до последнего. Хорошая моя, ласковая. Маленькие, тоненькие ладошки, умещающиеся в одну мою руку… Ты всегда была миниатюрной, несмотря ни на что. Невежливо? Ну, ничего! Я устал бежать от реальности, от себя, да от тебя, наконец, моя невозможно доверчивая девочка. Наверное, только ты на всём белом свете умеешь так смотреть! Непосредственно, преданно, искренне любя. Наверное, только ты умеешь так сладко и горько успокаивать, прятать в своих объятьях от всего мира, говорить именно те слова, которые нужны прямо в этот момент. Только ты во всём неимоверно огромном мироздании умеешь так самозабвенно отдавать всё то, что у тебя есть. Только ты можешь так жадно брать, что тебе дают, и не требовать большего. Никто. Слышишь! Никто и никогда не забирал моё сердце! Я им этого не мог позволить. И только тебе удалось, нет, не взять, взять это слишком просто, удержать. В своих нежных тоненьких ручках крепко-крепко и невероятно бережно, как святыню. И я доверился. Доверился хрупким ладошкам, сжимающим со всей силы, глазам большим и вишнёво-карим, губам, шепчущим слова нежности, утешения и страсти, душе, верной и открытой. Я терялся, тонул, забывался в безумном водовороте сладких чувств. Но не один. Ты всегда была рядом. Тоже тонула, тоже терялась и утрачивала разум. Мне хватало лишь намёка на улыбку в твоих глазах, чтобы вновь и вновь вспыхивать, загораться ещё сильнее! Ты стала моим воздухом, в буквальном смысле этого слова. Тогда, несмотря на несколько сотен лет, я всё же был наивен. Мне были безразличны все законы мироздания. Я не думал о том, что будет дальше. Я - эгоист, но это уже не имеет никакого значения. Для меня были важны только наши чувства, наши эмоции, наша любовь. Каждое касание, слово, поцелуй. Я с каждым разом терял связь с миром, беря тебя всю до донышка, и отдавая всего себя. Я не мог напиться твоими поцелуями, стонами, сладкими вскриками в момент высшего наслаждения. Ты – моя маленькая, вселенная. Моё сердце. Моя душа. Моя чёрствая, эгоистичная, до этого ни разу не любившая душа. И вместе с тем, моё наказание, наверное, за всё то добро, причинённое мною во имя света. Да-да, именно причинённое. Иначе и не скажешь. Я причинял добро, как иные причиняют боль и страдания. Именно тогда, рядом с тобой, я осознал всю ту ангельскую грязь, что лицемерно была прикрыта кипельно-белыми одеяниями. Только увидев твою чистоту и искренность, я почувствовал всю лож, окружающую меня до встречи с тобой. Ты стала для меня эталоном чистоты. Но, как ни странно, не непорочности. О, да! Ты умела быть любой: ласковой, грозной, обиженной, но лучше всего ты умела быть порочной. Ты была моей маленькой настоящей женщиной. Только ты умела так доверчиво смотреть, когда становилась передо мной на колени. Когда твои тоненькие пальчики бережно и проворно расстегивали каждую застёжку на моей одежде, когда ты самозабвенно скользила губами по моему телу, ловя каждый отголосок ещё даже не зародившегося стона, стараясь дать мне как можно большее наслаждение и сама получая не меньшее. Только ты могла так сладко стонать, не получая, а доставляя ласки мне. Только ты умела так искренне принимать в себя всего меня, отдаваясь со всем пылом. Заставляя меня творить с тобой невероятнейшие вещи. Моя чувственная женщина. Ручки-бабочки, невесомо порхающие по моим плечам, спине, пояснице, через миг впивающиеся острыми коготками куда только придется. Как ни странно, мне даже нравилось. Небольшие холмики грудей с притягательными ореолами сосков, которые так безумно вкусно вбирать в себя, ласкать и посасывать, с восторгом вслушиваясь в твои тихие, сладострастные стоны: «Ян, Ян, Ян». Округлые бёдра. Миниатюрные стопы, скрещённые у меня за спиной, заключившие меня в хрупкий плен. Густые каштановые волосы, в которые так удобно запустить ладони, сжать, потянуть, открывая больший доступ к молочно-белой шее, в желании как можно быстрее достичь оргазма. Вместе. Ты - моя вселенная. Моё единственное и неповторимое мироздание, навеки утраченная заря. Я знаю, ты никогда не прочтёшь моих слов, вылившихся на страницы старой, немного потрёпанной тетради. Я плачу. Именно поэтому я плачу. Мечтая узнать, не страдаешь ли ты, мечтая, вопреки здравому смыслу, чтобы ты прочла. И никогда не отпустила моё сердце. Тонкие белые пальцы обессилено разжались, выпуская выскользнувшую шариковую ручку: калейдоскоп эмоций, захлестнувший их обладателя, оказался слишком ярким и реалистичным. На краешек белоснежной тетрадной страницы упало несколько крупных слезинок. Сидящий за столом мужчина резко отвернул голову, пряча свою слабость. От кого? Да наверное, от самого себя. Груз прошлого лежал на его широких плечах огромным объёмным булыжником. Каждое воспоминание причиняло ему неимоверную боль. Он вновь и вновь в сердцах проклинал свою феноменальную ангельскую память, но с завидным упорством вспоминал всё до мельчайших деталей. Он вспоминал чистую душу Марго, свои «светлые» поступки, «ангельский» эгоизм, слепое следование своим желаниям, не думая о том, каково будит ей. Он отчётливо помнил приговор Светлого совета: «Ты предал свет, очернив доверенную тебе чистую душу. Ты предал наши интересы, идя на поводу у своих желаний. Ты не достоин зваться ангелом. И ты будишь покаран». Старейшины говорили подобно близнецам, дополняя, завершая, начиная предложения, друг за другом. Такое поведение ужасало многих добросовестных ангелов, что уж говорить о провинившихся. Каждое слово старейшин клеймом отпечаталось на подкорке сознания Яна. Переломные моменты в жизни всегда запоминаются отчётливее всего. А что уж говорить о моментах, что ее ломают. Кому знать это, как не бывшему ангелу?