Fix you

Я отбиваю пальцами чечетку по круглой полированной столешнице, пытаясь повторить ритм какой-то незамысловатой мелодии. Мы сидим в кафе на Миддлтон-авеню, в котором, как выразился Майки, "лучший латте в радиусе пяти миль". Латте я так и не распробовал: мою идею заказать виски поддержал любитель выпить за беседой Рэй. В данный момент этот алкаш, опустошая очередную рюмку, увлечённо втолковывает задумчиво смотрящему на него Майки нечто, судя по виду Рэя, безумно важное. Я пробую уловить суть разговора, но все мои попытки тщетны. Затуманенный взгляд теряется в мягком оранжево-красном пламени светильников, теплым светом озаряющих помещение - все же здесь довольно уютно. До меня долетают обрывки фраз: "...это будет грандиозно...", "...то, чего нам не хватало...", "...он обещал подойти...". Проспиртованный мозг нехотя выдает общую картину происходящего. Наш гений-энтузиаст Рэй, загораясь новой идеей, делает все возможное и невозможное для ее осуществления, и поэтому, когда в светлую кудрявую голову забрела мысль собрать участников старой группы вместе для ностальгической беседы, перечить не осмелился никто. И вот теперь трое из нас здесь. Ты обещал обязательно быть. Ты будешь здесь. А меня трясет при одной мысли, что ты придешь. Мы не встречались ни разу со времен распада - ты не видел меня - и не собирались встречаться никогда. У меня есть пара минут, и я бы мог сейчас встать и выйти из-за стола. Махнул рукой парням, которые недоуменно посмотрели бы на меня, а я бросил бы что-то о неотложных делах и вышел на улицу ловить такси. Чтобы продолжить жить, как прежде: приехать домой, поцеловать жену и детей, в окружении веселого лая собак пройти к столу для обычного теплого семейного ужина с любимой семьей. Но я молча пялюсь на свой стакан и не двигаюсь с места, потому что уходить уже поздно. Каждое утро начинается с мысли, как могло бы быть, если бы я исправил тебя тогда. Каждый вечер я думаю о том, почему я этого не сделал. Старые настенные часы в опустевшем кафе гулко отсчитывают секунды, будто нарочно растягивая время, делая его почти осязаемым, тяжело давящим на плечи. Время висит в воздухе, время на полу, время в огоньках, танцующих на оконном стекле. Клянусь, ожидание - воистину смертельная мука. Еще немного, и я сойду с ума. Дверные колокольчики пронзительной трелью оповещают о новом посетителе, и я, не оборачиваясь, вздыхаю облегченно, потому что чувствую: ты здесь. Ты проходишь к нашему столику, садишься рядом со мной, и я сразу же понимаю, как глупо было полагать, что я смогу спокойно перенести нашу встречу. Приветственные рукопожатия, обычная формальность - надеюсь, ты не заметишь, как сильно дрожит моя рука. Ты дружелюбно улыбаешься, и я невольно любуюсь твоим лицом. Я никогда не мог делать тебе достаточно комплиментов, потому что считал, что ты невозможно красив. Даже теперь, спустя пять лет, черты твоего лица не потеряли изящества, пусть вблизи морщины на лице выдают твой истинный возраст. А я давно уже не выгляжу как тот мальчик, которого ты так любил рисовать. Теперь я потерял счет времени и уже около полчаса бесстыдно пялюсь на твои губы, пока ты обсуждаешь с Майки и Рэем детали предстоящего концерта группы, сгоревшей для того, чтобы возродиться из пепла, группы-феникса. Не могу поверить, что ты согласился дать концерт группы, убитой в одном сухом послании на официальном сайте, но живой в сердцах миллионов людей. Не могу поверить, что спустя столько лет ты понял: My Chemical Romance нужны. Они должны быть вместе. Вдруг с губ срывается: - Джерард, почему ты хочешь этого? Ты поворачиваешь голову в мою сторону с таким видом, будто ждал этого вопроса весь вечер - впрочем, так оно и есть. Наши взгляды сталкиваются, и я забываю, как дышать. Никто и никогда в моей жизни не смотрел на меня так, как ты умеешь смотреть. Ты открываешь рот, а я не могу заставить себя смотреть в твои глаза. - Понимаешь, Фрэнки... Как ты назвал меня? Раньше, когда ты называл меня так, мое сердце делало сальто, выпрыгивая из грудной клетки. - Я, эм, ты знаешь, занимался сольной карьерой, это было довольно... интересно... Но я путем ошибок и поражений пришел к тому, что было бы неплохо вернуться к тому, с чего мы начинали. Сольная карьера - это не то, чем мне хотелось бы заниматься в дальнейшем, и я думаю, Рэй подал прекрасную идею - возрождение легендарной группы, ну, ты и сам видишь перспективы... Я знаю гораздо больше, чем ты предполагаешь. Я ходил на пару твоих сольных концертов. На три-четыре. Хорошо, почти на все. Они сильно отличались от наших хотя бы потому, что ты не был искренен. Ты не был собой. Ты пытался скрыть лицо под самодостаточной уверенной маской, фальшиво исполняя чужие, не тобой написанные песни. Не настоящим тобой. Я знаю тебя так, как не знает никто другой, потому что мы - родственные души, мы всегда ими были. - Так вот, ты слушаешь, Фрэнки? Вы - мои друзья, моя семья. Времена в группе бывали хорошими, плохими, но... это мы. Это наша история, это то, что сделало нас теми, кто мы есть. Я хочу быть с вами. - Я хочу быть с тобой, - думаю я. Я буравлю взглядом блеклые рисунки на костяшках пальцев, где-то далеко в подсознании мелькает мысль, что пора обновить некоторые татуировки. Ты сказал не все. Ты никогда не договаривал до конца, а я прощал тебе это, ссылаясь на загадочную природу художников. Я хочу быть с тобой. Только попроси, и я пойду на край света, куда угодно, только вместе, только попроси. Майки, зевая, набирает сообщение в телефоне, наверняка извиняется перед женой за то, что задержался допоздна. Рэй уже давно не с нами - клеит девушку за соседним столикос. Тишина сдавила виски. Нет сил больше терпеть, я скажу тебе все, что хотел, прямо сейчас. Открываю рот, но не успеваю и слова произнести от неожиданности - ты притягиваешь меня в объятия: - Я скучал, я так сильно скучал, Фрэнки. И, обсыпая мою шею горячими прерывистыми поцелуями, ты, захлебываясь, шепчешь, что я замечательный, добрый, самый лучший на планете Земля, как ты сильно любишь меня и на все ради меня готов, что я нужен тебе и что ты без меня не можешь, что думаешь обо мне днем и ночью, что я самый красивый на свете и весь твой скетчбук заполнен моими портретами, а я расплывающимся от слез взглядом смотрю на пылающе-алый свет, заливающий кафе на Миддлтон-авеню, и вижу чувство, которое мы зажгли, огонь, горящий ярко и неугасаемо, навечно согревающий наши с тобой заблудшие души; и понимаю: если ты любишь кого-то, а этот кто-то любит тебя, то, когда он ломается, ты обязан его починить. Исправить. Иначе - зачем тогда жить? Я постараюсь исправить тебя. Великие вещи ждут нас, я обещаю. И мир, да, целый мир будет нашим.