S.T.L.H.F./ but we didn't

человеческая память похожа на чувствительную фотопленку, и мы всю жизнь только и делаем, что стараемся стереть запечатлевшиеся на ней кадры. (с)

(Помнишь тот день, когда мы впервые встретились? Мы столкнулись руками в чужом кармане какого-то растяпы на шумном железнодорожном вокзале. А потом ты еще долго припоминал мне мое растерянное лицо...) - Эй ты, уйди. Я первый его заметил, - сквозь зубы шепчет невысокий мальчишка, черные волосы которого топорщатся в разные стороны и жесткими прядями лезут в сощуренные от яркого солнца глаза. На его смуглых щеках какие-то грязные разводы, а на пухлых губах болячки с запекшейся кровью. - Сам уйди. Это вообще не твоя территория, - огрызается другой мальчик примерно того же возраста, только немного выше. У него тоже черные волосы с матовой серой пылью между прядями и потрескавшиеся губы, а вот кожа намного светлее. И они бы еще долго продолжали сверлить друг друга взглядами, если бы мужчина, про которого они, кажется, уже и забыли вовсе, не почувствовал борьбу маленьких ручек в кармане своего драпового пальто. Им повезло, что он не стал поднимать шум, а лишь отвесил каждому по тяжелому подзатыльнику, отчего дети чуть не проехались носами по холодному шершавому асфальту - от старших, которые им покровительствуют, достанется явно сильнее. - Все из-за тебя. Что ты вообще делал на этом вокзале? - мальчик, который чуть выше обиженно поджимает губы и шмыгает носом - не плачет, просто хронический насморк. - Да ладно тебе, Белоснежка. У нашего главного какие-то проблемы на старом месте, поэтому мы теперь с вами. Меня зовут Чонин, - смуглый мальчик протягивает руку для знакомства и улыбается, с удовольствием наблюдая за растерянностью на лице второго - за той самой, которую будет ему еще долго припоминать. Собеседник шумно и демонстративно фыркает. - Сехун, - недовольно бубнит он как можно тише, чтобы не было заметно его смешной шепелявости, но - Ты так смешно говоришь, - почти восторженно восклицает Чонин, заглядывая в опущенное лицо напротив. - Скажи еще что-нибудь! (...я хотел, чтобы ты отстал от меня. Но ты этого не сделал). \ (Помнишь тот день, когда я потерял всю выручку за несколько дней, потому что не заметил дырку в кармане собственной потрепанной куртки? Я тогда заплакал, когда другие стали говорить мне, что за такую промашку меня, скорее всего, продадут куда-нибудь, чтобы я отрабатывал. А когда никто не видел, ты просто отдал мне свою, хоть и знал, что тебя обязательно накажут...) - Эй, Белоснежка, тебе нужно быть внимательнее, - Чонин недовольно цокает языком, присаживаясь на корточки рядом с заплаканным мальчишкой, плечи которого все еще подрагивают отголосками недавней истерики. Тот смотрит на него загнанно и с чем-то смешанным в глазах - то ли с ненавистью, то ли с мольбой. У него покрасневшие глаза и нос, а еще синюшные от страха и холода губы. - Если ты тоже пришел издеваться, закончи с этим побыстрее, - хрипит Сехун, отпинывая носком поцарапанного ботинка лежащий рядышком камень. Чонин, кажется, обижается, плотно сжимая челюсти, и впихивает в белую ладошку неаккуратно скрученные купюры, самостоятельно сжимая на них тонкие дрожащие пальцы. - И не вздумай снова все потерять. Не хочу пострадать за просто так, - назидательно кидает он, прежде чем резко подняться на ноги и почти убежать в противоположную сторону, чтобы Сехун не успел отказаться от помощи и затолкать деньги обратно в карман его ветровки. Мальчик еще долго смотрит на помятые купюры, периодически переводя взгляд в сторону, куда ушел его спаситель в данной ситуации, и тщетно пытается понять, что заставило воришку из конкурирующей с ними шайки помогать ему. На следующий день Чонин появляется с забинтованной головой и слегка прихрамывая. Он несколько раз пересекается взглядами с Сехуном, и в его глазах читается...гордость? (...я думал, ты запишешь меня в свои должники до конца моих дней. Но ты этого не сделал). \ (Помнишь тот дождливый день, когда мы сбежали к реке? Мы стояли почти по колено в холодной воде и соревновались, кто поймает больше водомерок - мы не поймали ни одной. А потом мы делали свистульки из пахучей осоки и гонялись друг за другом по ухабам - я тогда не заметил овраг и свалился туда кубарем, содрав все коленки и локти, и понацеплял кучу репейника, а ты потом, пыхтя, тащил меня на спине...) - Эй, ты говорил, что поймаешь их всех, но ты мокрый с головы до пят и только всех разогнал, - Сехун забавно морщит нос от холодной сырости и упирает руки в бока как будто строго. Чонин кидает на него оценивающий взгляд, выдыхая изо рта маленькие облачка пара, а потом наклоняется, опуская руки в мутную воду, и несколько раз окатывает ей собеседника, который всячески уворачивается и жмурится, хаотично размахивая ладонями. - Я просто поддался тебе, Белоснежка, - улыбаясь, говорит он и ерошит Сехуну волосы, с которых капает и стекает по лицу грязная речная вода. - Зато теперь ты тоже весь мокрый. Сехун борется с желанием утопить наглого мальчишку или хотя бы насажать на него кучу пиявок и сказать, что так и было. Однако он просто шумно вздыхает и медленно выбирается на берег, хлюпая ботинками, которые, конечно, не снял и которые полностью теперь в густой рыжей глине. Чонин выходит следом, и пока первый всячески пытается отряхнуться, цепляется глазами за заросли осоки. Сехун позорно подпрыгивает на месте и чисто машинально отталкивает от себя Чонина, когда тот от души свистит ему прямо в ухо - тот смачно приземляется прямо в грязь и смотрит настолько обиженно, что первому становится больше, чем просто совестно. - Прости? - неуверенно выдает он, протягивая руку, чтобы помочь подняться, но Чонин, хватая ее, рывком тянет мальчишку на себя и заливисто смеется, когда мокрая грязь брызгами пачкает ему щеки и нос. Сехун пыхтит и запускает в наглеца целый ком - что-то вроде снежка, только из грязи. В нем снова просыпается желание утопить брюнета прямо в этой мерзкой жиже. А потом они бегают по берегу, свистя до приятного головокружения и кидаясь друг в друга грязью и иногда даже лягушками. - Ну почему ты такой неуклюжий? - совсем тихо и как-то риторически спрашивает Чонин, сидя на корточках перед оврагом. - Подожди, я сейчас. Сехун фыркает, потому что что ему еще остается, кроме как ждать. Он растирает кровь по острым коленкам, периодически слюнявя пальцы и шмыгает носом - хронический насморк, помните? Чонин возвращается с какой-то длиннющей палкой, с помощью которой вытягивает несчастного на поверхность. Они вместе вытаскивают из его волос репей, а потом Чонин практически заставляет залезть к нему на спину. Сехуну жутко стыдно и странно. Он неуклюже цепляется за плечи Чонина и горячо дышит в смуглую шею, а потом просто прислоняется к ней щекой и беззаботно дремлет оставшийся путь. (...я думал ты скажешь что-нибудь обидное, чтобы мне стало еще хуже; ну знаешь, что-то вроде того, что я вешу как слон. Но ты этого не сделал). \ (Помнишь тот день, когда все смеялись надо мной из-за того, что, уже будучи подростком, я продолжаю шепелявить? И никто бы не заострил на этом внимание, если бы я еще не покрасился во все цвета радуги зачем-то и стал объектом насмешек. А ты просто молча взял меня за запястье и отвел на крышу, с которой все люди казались муравьями...) - Не обращай внимания. Зато ты говоришь не так, как все, - Чонин улыбается, глядя на поникшего Сехуна, который трет покрасневший нос рукавом потертой рубашки. - И хватит уже реветь дело-не дело. Сехун хмурит брови, смыкая губы в тонкую полоску и пронзительно смотрит на брюнета. - Я не реву. У меня просто... - Хронический насморк, - перебивает его брюнет. - Я помню. Чонин долго и пристально смотрит на разноцветную макушку - в неестественных волосах играют, путаясь, золотые солнечные лучи, иногда соскальзывая на бледную кожу. - И все равно ты Белоснежка, - усмехается он, склоняя голову немного вбок. - Даже, если волосы у тебя теперь не черные. Сехун цокает, как бы говоря "ну кто бы сомневался" - Чонин никогда не отступается от своих убеждений, какими бы нелепыми они ни были. - Тебе теперь тоже не нравится? - Теперь я знаю, где начинается радуга, - с улыбкой отвечает он, запуская пальцы между послушными прядями. - Теперь я могу ее даже потрогать. Сехун забывает, что хотел сказать (да и хотел ли вообще?), когда длинные пальцы осторожно скользят по острым скулам вниз и останавливаются в ямке между выпирающими ключицами. Между ними воцаряется неловкое молчание всего на пару секунд, которые кажутся обоим вечностью. И когда Чонин одергивает руку, как-то нервно посмеиваясь, Сехун опускает глаза, краснея, и незаметно кладет ладонь туда, где только что были пальцы брюнета. (...я думал, ты будешь смеяться надо мной так же, как все. Но ты этого не сделал). \ (Помнишь тот день, когда ты спас меня? Нет, конечно, ты спасал меня постоянно, но тот день был особенным. Мы тогда что-то праздновали большой компанией - я-то не переношу алкоголь, а вот остальные сильно напились. Ты появился совсем неожиданно, когда я уже почти отчаялся. Мы могли просто сбежать, но ты ввязался в драку - кровь потом долго не хотела останавливаться - оказалось у тебя легкая форма гемофилии. Я думал, что убью тебя, когда узнал. А ты просто отшучивался и смеялся...) - Ну и кому из нас нужно быть осторожнее? - ворчливо спрашивает Сехун, смакивая очередную порцию крови с рассеченной брови брюнета. - Тебе, конечно, Белоснежка. Это же не меня пытались изнасиловать, - Чонин просто пожимает плечами, шипя от неприятных ощущений. Сехун вскипает, откидывая на пол использованные бинты, всевозможные тюбики антисептиков и чуть не сталкивает таз с водой. Он эмоционально размахивает руками и раздувает ноздри. - Да ты! Ты же можешь умереть не столько от повреждений, сколько от кровопотери! - Не волнуйся. Если мне не будет хватать крови, я выпью твоей. Чонин улыбается как идиот. Сехун глушит жгучее желание задушить его бинтом. А потом происходит то, чего никто не ожидал, даже Чонин сам от себя, что поцелует Сехуна, сжимая в кулаке его волосы, которые, к слову, уже просто белые и уже не такие живые. Сам же Сехун сначала теряется, широко распахивая глаза от неожиданности, а потом, тоже совершенно внезапно, расслабляется, отвечая робко и неумело. Губы у блондина нежные, совсем как его молочного цвета кожа. Его глянцевые прямые ресницы слегка подрагивают, отбрасывая неровные тени. Он неуверенно кладет ладони на широкие плечи брюнета, скользя по ним и сцепляя пальцы в замок на напряженной шее. Брюнет улыбается в чужие податливые губы, когда не чувствует отпора и перемещает горячие руки на тонкую шею, поддерживая снизу пылающее румянцем лицо. Их первый поцелуй получается со вкусом крови, но они солгут, если скажут, что он не был самым сладким в их жизни. Они никогда не задумывались о своих отношениях с новой стороны, да это и не потребовалось - все прояснилось само собой, когда Сехун крепко прижимался к Чонину, вверяя в его сильные руки не только свое тело, но и что-то куда более интимное и дорогое. Только зря они забыли, что принадлежат двум противоположным бандам. - Я тебя всегда буду защищать, - шепчет Чонин во взъерошенную блондинистую макушку, невесомо ее целуя. - А ты? Ты будешь со мной? Сехун вздрагивает, ощущая приятное тепло, окутывающее каждую клеточку тела. - Всегда, - таким же шепотом отзывается он, устраивая голову на широкой груди, чувствуя, как бешено бьется сердце брюнета. Сехун улыбается, обхватывая Чонина длинными руками и закидывая на него ноги, и снова звонко шмыгает носом. - Опять насморк? - спрашивает брюнет, подозрительно косясь в его сторону. - Нет. Реву, - сознается он, срывая с губ своего защитника счастливый смех. (...я думал, что на утро ты предложишь все забыть, что все это было каким-то неадекватным бредом. Но ты этого не сделал). \ (Помнишь тот день, когда нам пришлось вспомнить, что мы враги? Я бы рад забыть, но вряд ли смогу. Я тогда так хотел защитить тебя, а получилось, что ты защитил меня снова...) Это была настоящая война. С оружием, ненавистью и кровью. В городе произошел криминальный переворот - была свергнута старая мафия, что, конечно, повлекло за собой бунты. Сехун и Чонин оказались по разные стороны баррикад: банда Чонина сразу примкнула к новой власти, в то время как Сехуну не повезло - его сторона оказалась ополченцами. В их случаях не может быть перебежчиков - либо ты остаешься за своих до конца, либо тебя убивают. Нельзя менять сторону, даже если свои находятся на другой. Это как невозможность выбора родителей. - Не думал, что ты такой слюнтяй, Чонин. Слова даются Сехуну более, чем чертовски тяжело. Он присаживается на корточки перед израненным в этой бессмысленной битве брюнетом и хватает его за жесткие волосы, заставляя посмотреть на себя. На самом деле его жутко трясет и хочется плакать, потому что Чонин весь в крови и остановить ее нет никакой возможности, тем более с нюансами его здоровья. - Ты готов отказаться от тех, кто тебя вырастил ради всего одного человека. Это подло, Чонин. Тем более, я тебя не люблю. Никогда не любил. Они должны отказаться друг от друга. Их не примут в какой-то одной банде вдвоем. И сбежать не получится - нежелательных свидетелей и предателей все равно убьют. А так, есть хотя бы возможность сохранить жизнь - пусть она и вряд ли будет в радость. Ложь во спасение. Чонин щурится от попадающей в глаза крови и совсем не верит - блондин никогда не отличался умением врать. Сехун оставляет его, борясь с желанием кинуться в объятия. Каждый шаг отдается тупой болью во всем теле. Он смахивает дрожащими пальцами кислотные слезы и молится всем известным богам, чтобы Чонин не пошел за ним. "Бум" Неожиданный звук выстрела оглушает, принося с собой разрывающую изнутри тишину. В нос бьет резкий стальной запах крови, а по спине Сехуна горячими ручейками струится ярко-алая жидкость. Но ему совсем, ни капельки не больно, потому что - Говорил же тебе быть осторожнее. Мягкий шепот ласково обволакивает сознание, а теплое дыхание пробегается легким ветерком по бледной коже. Сехун очень медленно поворачивается в слабеющих с каждой секундой объятиях и встречается с темными глазами с уже видной мертвенной поволокой. Чонин невесомо касается поцелуем дрожащих приоткрытых губ и перебирает окровавленными пальцами белые волосы, склеивая их и окрашивая в красный. - И вылечи уже свой хронический насморк, Белоснежка. Хриплый смех пугает, и сердце с оглушительным треском падает прямо на холодный асфальт, разбиваясь на миллионы мелких осколков. Чонин стирает подушечками больших пальцев мокрые дорожки с щек блондина и больше не произносит ни слова. (...я хотел, чтобы ты возненавидел меня. Но ты этого не сделал. В единственный раз, когда я мог спасти тебя, я этого не сделал. Помнишь тот день, когда мы завели собаку, огромного серого английского дога, как ты хотел? [Я исправно гуляю с ним, кстати]. Помнишь тот день, когда мы приехали в детский дом и до самого вечера играли с детьми? [Я рассказал им о тебе, кстати]. Помнишь тот день, когда мы приехали на океан и взяли уроки серфинга? [Я чуть не утонул тогда, кстати]. Помнишь ту счастливую жизнь, в которой мы просыпались вместе каждое утро до самой старости? Вот и я не помню, потому что

мы этого не сделали.