Очередная невеста.

Бесконечные коридоры, множество дверей и гробовая тишина не дают покоя Вейлону. Сейчас у него одно желание: найти выход и никогда сюда не возвращаться, но прежде ему снова нужно найти заветную батарейку, которая едва спасает ему жизнь. Пробегая мимо приоткрытых дверей, он все-таки заходит в одну из них. Его внимание привлекла папка с документами, которая выделялась из всей кромешной тьмы. Подобрав ее и протерев от пыли, Вейлон пытается прочесть содержание папки. «Дело №196 Пациент: ЭДДИ ГЛУСКИН…» Тут его взгляд останавливается на имени. — Я где-то слышал это имя… Неужели это… — подумал Парк, пробегая глазами по строкам. Он вспомнил. Он его видел однажды. Он помнил его слова. «Я знал, что это случится! Твои проклятые грязные машины! Твои чёртовы машины! Нет! Нет, только не это снова! Я вырос в аду, твари поганые! Лжецы!» Воспоминания дали о себе знать мгновенно. Эдди Глускин — подопытный с помутнением рассудка. Впервые Парк встретил Глускина, когда его вызвали настроить систему кондиционирования. Тогда он беспомощно кричал, напугав Парка. — Это точно он… но что произошло? — этот вопрос терзал Вейлона. Откинув документы на стол, Парк направился дальше искать выход. Пол, который скрипел из-за его шагов, пугал больше всего. Обрушенные стены, гнилой пол, следы крови — эта атмосфера ужаса поглощала Парка все сильнее. Решив медленно пробежаться, он вышел в зал. — Что это за запах? — Парк достает камеру, включая ночное видение. Страх. Ужас. Отвращение. Эти дряхлые полы, словно разукрашены в красный цвет, трупный запах, который разъедает глаза. Тут кишит смерть. И не одна. Расчлененные тела лежали на кушетках в центре зала, их органы свисали вниз, соскальзывая на пол. Комок рвоты подходил к горлу, но его приглушают громкие шаги, и по звуку было ясно, что они направлялись именно сюда. В панике и со сбитым дыханием, Парк пытается убежать от человека, который в тотчас настигнет его. — Дорогая… — с вожделением произнес незнакомец. Обернувшись, Вейлон узнает лицо Глускина. Высокий и напряженный, будто жених пришел за своей невестой. В руках он держал нож большого размера. — Теперь я знаю виновника этого «кровавого беспорядка», — сказал про себя Парк, не успев завернуть за угол, как его опылил некий запах, отчего он приходит в полуобморочное состояние. Сильные руки схватили парня за воротник и перебросили через плечо. Теряя сознание, Парк увидел, как он сбрасывает тела на пол и кладет его на их место. Открыв глаза, Вейлон в растерянности понимает, что ему некуда бежать. Его руки были крепко привязаны, а нижняя часть тела была оголена. — У тебя удивительная структура костей. Такая мягкая кожа. Ты будешь красивой. — Поглаживая ногу Парка, начал разговор Глускин. Парк все еще не понимал, что происходит. Что он делает? Почему он называет его женщиной? Что ему надо? — Это не займет много времени. Несколько надрезов здесь и здесь. Срезать всю… вульгарность. Мягкое местечко для моего семени. Растить семью. — Поглаживая бедра, продолжает Глускин.  — Неужели это конец? Все мои проекты… Лиза… дети… За что? За что мне такое наказание? — с горечью и со слезами пришептывает Парк. — Но прежде, дорогая, я хочу проверить наши чувства. Взаимны ли они? Я на это надеюсь. Ведь в будущем у нас будет прекрасная семья. Я уверен: ты станешь отличной матерью. — Глускин закончил свою речь, нагибаясь к Парку. Его грубые пальцы скользят по бедрам Парка. Вейлон чувствует холод и влажность от крови предыдущих «невест». Глускин, вдыхая запах тела, нежно осыпает поцелуями его шею, оставляя укусы. Отвращение. Первое, что почувствовал Парк. Другие ощущения тут неуместны. Глускин, оторвавшись от шеи, с горячим дыханием приближается к губам Парка. Медленно и с овладеванием впивается в его губы, пытаясь словить язык напарника, почувствовать вкус крови, который до ужаса так возбуждает Глускина. С глаз поступили слезы. Парк знал, что его нытье ничего не исправит, но они словно по собственному желанию скатывались по щекам. Облизнув свои пальцы, Глускин продвигается к заветному местечку, о котором давно мечтал. Он проталкивал их медленно с аккуратностью, но это ему удавалось нелегко. Почувствовав легкую боль и непривычность в нижней области, Парк свел коленки вместе. «Лучше бы ты меня убил», — промелькнула мысль у Парка. — Дорогая, так ты невинна? Я так рад… я так рад, что ты сохранила свою невинность для меня. — С дрожью в голосе прошептал Глускин. Нетерпеливо он снимает с себя лишнее, что мешает ему и надвисает над Парком. Левую ногу Глускин кладет себе на плечо, что дает ему возможность легче продвинуться дальше. Надавливая свой член, Глускин с трудом проталкивается в Парка. Первые стоны вырвались из губ Парка. Слияние боли и отвращения вызвали у него рвотные толчки. Боль пронзила все его тело, снова слезы, снова всхлипы, но Глускину такое по нраву. Протолкнув член целиком, он начал набирать темп, от которого тело Парка содрогалось при каждом толчке. Дыхание Глускина было громким и горячим, все быстрее и быстрее он двигался в этом худом и безжалостном теле. Повернув голову, он покрывает поцелуями ножку Парка в надежде, что это как-то взбодрит его. — Дорогая… — пытается сказать Глускин, завершая акт последними толчками. Тело Глускина бьется в конвульсиях, заставляя выдать его приглушенный стон. Парк чувствует что-то вязкое и липкое растекается внутри него. Это ощущение было противным для него. — Я сделаю тебя счастливой, дорогая…