Двадцать на восемьдесят или я обязательно вернусь

Лампы дневного света остервенело мигали, освещая длинный широкий коридор, по которому шёл темноволосый парень. За два года, которые Кюхён служил в лётных войсках, он так привык к этому раздражающему свету и однообразному пейзажу, что уже не замечал ничего вокруг: ни грязных подтёков на серых каменных стенах, ни тонких ручейков воды, струящихся по выщербленному полу, ни писка мышей в углу. Столько страшных моментов было пережито здесь, в этой части, что на такие мелочи уже не обращаешь внимания. Дойдя до конца коридора, парень повернул направо и очутился в умывальной комнате. Здесь тоже всё по-прежнему, хотя обещали установить ещё один умывальник. А зачем он? И так народу в их отряде осталось совсем мало, а сегодня станет ещё меньше. Повесив на крючок полотенце, Кюхён положил зубную щётку и тюбик с пастой на тумбу и хмуро глянул на себя в зеркало. Замечательно: бледный, как смерть, круги под глазами, волосы растрёпаны. Не удивительно, сон сейчас — это большая роскошь. Вот и результат. Красавчик, да и только. Надо бы привести себя в порядок, а стоит ли? Можно умирать с кариесом на зубах и с грязной головой. Горько усмехнувшись, парень всё-таки выдавил пасту на щётку и принялся за дело. Сегодня самое страшное сражение за весь ход этой долгой, губительной войны. Враг силён и многочисленен, а их отряд очень мал, но подмога должна подоспеть в ближайшие часы. Только вот успеет ли? Вероятность вернуться живым равна двадцати процентам из ста. Не так уж и мало, да только Кюхён чувствовал, что сегодня не его день. Мысленно он уже смирился со своей участью и даже уже не боялся. Трусом он никогда не был, но страх перед смертью есть всегда и у каждого, даже самого смелого, бойца. Раньше он часто задавал себе вопрос: а умирать страшно? Теперь его больше волновало другое: а умирать больно? Это уж как получится. Война — страшное слово, которому не придаёшь особого значения, пока не столкнёшься с ней лицом к лицу. Тысячи загубленных жизней, миллионы разрушенных семей и покалеченных судеб. Ранее в сердце младшего лейтенанта Чо Кюхёна жила вера в светлое будущее без войн, трагедий и потрясений. Сейчас же, будучи уже капитаном, он понимал, что был слишком молод и наивен тогда, когда мечтал о счастливой жизни. Немало он повидал на своём коротком веку, но сегодняшний день станет особенным, а точнее — последним. — Доброе утро, Кю-а, — послышался позади хриплый голос. Кюхён обернулся и чуть не выронил из рук зубную щётку. — Что вскочил в такую рань? — Доброе. Если так можно сказать, — криво усмехнувшись, пробормотал он в ответ, сплёвывая в раковину и одновременно, через отражение в зеркале, глядя на своего друга, а по совместительству коллегу, Ким Чонуна. Тот только покачал головой в ответ, но промолчал. — Да вот решил марафет навести перед смертью. Умирать красивым как-то приятнее. — Не говори так, — оборвал его Чонун. — Зачем ты ставишь на себе крест? Да, сегодняшний день может стать переломным в этой войне, но это не значит, что ты попрощаешься со своей жизнью. — Двадцать на восемьдесят, Чонуна, и ты это прекрасно знаешь, — прошептал Кюхён, склоняясь над раковиной. — Вероятность выжить слишком мала. По крайней мере, для нас двоих точно. Или оба погибнем, или один из нас. — Тогда я готов умереть, только бы ты остался в живых, — тихо проговорил Чонун, отворачиваясь. Кюхён резко вскинул голову и уставился на друга, который принялся поспешно умываться. Повисла неловкая тишина, которая сопровождалась только плеском воды. — Мы слишком долго тянули, — решился подать голос Чонун, снимая с крючка полотенце и вытирая им мокрые пряди, которые свисали со лба. — Что ты имеешь в виду? — Кюхён резко подался вперёд, преграждая другу путь. — Ты не уйдёшь, пока не ответишь. — Думаю, ты понимаешь, о чём я, — Чонун внимательно изучал лицо Кюхёна, который стоял, как громом поражённый, сжимая пальцы в кулаки. — Ты сам дал мне понять, что между нами ничего не может быть! — зло выкрикнул он, с силой ударив ладонью по гладкой поверхности раковины. — Я не стал настаивать и пытаться добиться твоего расположения, понимая, что могу потерять тебя, а сейчас ты заявляешь, что мы долго тянули? — Я ошибся, Кю-а, — тяжело вздохнув и прикрыв глаза, ответил Чонун. — Знаешь, сколько раз я пытался сопротивляться своим чувствам? Даже предположить не сможешь. Сейчас понимаю, что, возможно, зря я преградил путь нашим отношениям, поэтому и говорю тебе о том, что чувствую. Хотя бы сейчас. Надеюсь, что ещё не поздно. Война — не место для романтики. Мы должны сделать так, чтобы восторжествовала справедливость, мы должны одержать победу, не отвлекаясь ни на что. Сегодня любовь — непозволительная роскошь. Но каждый раз, когда мы идём в атаку, я думаю о тебе, о том, что когда всё закончится, мы будем вместе. Я воюю не только за свою страну, но и за тебя, как за самого дорогого мне человека. Кюхён ошарашено смотрел на друга, пытаясь вникнуть в его слова. Всё это время он не верил в счастливый исход ни войны, ни своей жизни, ни сегодняшнего сражения. Боль, которую он переживал при потере хороших друзей, бессилие и страх перед смертью, неверие в благополучный конец ужасной войны стёрли всю надежду из его сердца. Но сейчас, услышав долгожданное признание, мозг отказывался думать и здраво мыслить. Его раздумья прервал рёв сирены. Оба подпрыгнули от удивления и лихорадочно заозирались по сторонам. Этот звук не предвещал ничего хорошего, а значит, надо быстрее собираться и бежать. Долг зовёт. — Ты должен вернуться живым, — не терпящим возражения тоном проговорил Чонун, обнимая друга. Тот в ответ только успел похлопать его по плечу, после чего Чонун выбежал в коридор. Кюхён схватил свои вещи и бросился следом. Сегодняшний день станет особенным. Кюхён вернётся с поля боя. Он знает это наверняка. Двадцать процентов — это очень много. И не только для одного, но и для них двоих.