Пилигрим

      Артуру десять.       Он поет в хоре для мальчиков, и их коллектив добился определенных успехов. За два года он с товарищами посетил много городов, и бесконечные конкурсы и выступления слились в череду вспышек прожекторов и сияющих софитов.       Бессменная белоснежная рубашка и черный костюм привычно облегают фигуру. Он стоит в первом ряду среди остальных солистов и почти не смотрит на дирижера. Все его движения заранее известны мальчику, и он привычно приподнимает подбородок на высоких нотах и слегка двигает головой вперед в моментах кульминационного развития мелодии. Прямая спина, идеально уложенные светлые волосы – все это давно знакомо. Все это – лишь маска вышколенного представителя аристократической крови, за которой прячется неуемный мальчишка, шныряющий взглядом голубых глаз по залу, высматривающий, запоминающий…       Он видит членов жюри, сидящих в центре зала. Все эти люди – безбородые, с бородами, с длинными волосами и с короткими, в очках и без них – все они придирчиво рассматривают стоящих на сцене исполнителей, беспрестанно что-то помечая в своих записях.       Их много, десять, может, больше, - Артуру лень считать, он и так знает, что в каждом городе они одинаковые. Безличные, скептично настроенные прагматики, не отрывающиеся от своих бумажек.       Артуру неинтересно. Он осматривает публику – в основном это взрослые люди, хорошо одетые, с умными и оттого пустыми лицами… Все как всегда.       Мальчик опускает взгляд и рассматривает первые ряды. Здесь сидят дети школьного возраста в сопровождении старших – наверное, каких-то школьников привели на концерт, и многие из них просто болтают друг с другом, что-то едят, играют в какие-то простейшие приставки, толкаются, смеются, спят… Все как всегда.       Взгляд голубых глаз внезапно сталкивает с взглядом синих, больших, широко распахнутых. Мальчик, сидящий в центре первого ряда, ни с кем не разговаривает, ничем не занимается – он просто слушает, слегка приоткрыв рот. Темные растрепанные волосы лезут ему в глаза, и он постоянно поправляет челку, чтобы лучше видеть. У него смешные большие уши, торчащие так, словно кто-то, дергая за них, пытался оторвать его от земли. И губы его слегка шевелятся в такт исполняемой песне.       Лицо Артура вытягивается, он едва не сбивается, но продолжает петь. Кажется, никто ничего не заметил, но темноволосый внезапно улыбается. На его шее болтается старенький пленочный фотоаппарат, и он делает снимок – Артур слепнет от вспышки, но спустя мгновение он вновь видит синие глаза и широкую улыбку, ямочки на щеках и непослушные всклокоченные волосы.       А после выступления, выходя вместе со всеми на сцену за наградой, Артур с нескрываемым разочарованием смотрит на пустое кресло в первом ряду.

***

      Артуру пятнадцать.       Он талантливый гитарист, выигравший не один музыкальный конкурс. Отец не скупился на дорогостоящие услуги частных преподавателей, и обнаруженный три года назад талант мальчика вскоре заискрил гранями обработанного бриллианта. Опыт хориста помог Артуру быстро освоиться с инструментом на сцене, и софиты, вспышки прожекторов, акустика маленьких и больших концертных залов вновь вошли в его жизнь, заняв там ведущие позиции.       Артур привычно перебирает пальцами по струнам, не глядя на гриф, и окидывает взглядом зрительский зал. Вновь жюри – бородатое длинноволосое очкастое существо с бессменным карандашом, зажатым в пальцах. До чего же скучно.       Публика – мужчины и женщины, кивающие в такт музыке и придирчиво следящие то за левой, то за правой рукой играющего, словно ожидая, когда же он ошибется… Скука.       В зале много детей. В основном с взрослыми, которые, указывая пальцами на гитариста, что-то втолковывают своим (или не своим) чадам, как будто те, посмотрев на игру музыканта, сами станут виртуозами. Боже, как глупо.       Артур медленно обводит глазами зрителей, опускаясь от последних рядов к передним, пока взгляд его не цепляется за что-то, что не вписывается в этот калейдоскоп скучных, неинтересных и одинаковых «ценителей прекрасного». Он видит лохматую копну черных волос, наползающих на большие синие глаза и торчащие уши, и узнавание прошибает его током, заставляя струну застонать на пике кульминации. Кажется, снова никто ничего не замечает, но уже знакомая ему улыбка озаряет вытянутое юношеское лицо, потерявшее свою детскую пухлость и разрезающее падающий на него свет острыми, как бритва, скулами, пряча маленькие затененные участки в ямочках на щеках.       Парень улыбается, глядя ему в глаза, и Артур, сглотнув, улыбается в ответ. Незнакомец, не отводя взгляда, достает из портфеля недорогой цифровой фотоаппарат и, примерившись, спускает затвор. Когда черные точки перестают плясать перед глазами, Артур вновь видит яркую улыбку и необыкновенные глаза. Он знает, что обязан найти этого парня, как только сойдет со сцены.       Но, как и прежде – после окончания концерта его ожидает лишь пустое кресло в первом ряду.

***

      Артуру двадцать.       Он собрал группу и воплотил мечту своей юности. Пришлось пойти наперекор отцу, который, узнав о намерениях сына, устроил скандал и прямым текстом высказал свои глубочайшие сожаления о том, что обеспечил сыну музыкальное детство. Артуру было больно и как-то по-детски обидно, но он решил, что не отступится от своего и докажет отцу, что успеха и признания можно добиться не только в бизнесе. Главное – три парня, разделяющие с ним сцену, и песня, которую они исполняют.       Это их первое крупное выступление – не в компании друзей, не в подвале старого культурного комплекса, не каком-то захудалом клубе. Первое выступление на большой сцене, на конкурсе, от которого зависит, сколько еще этих выступлений будет у них впереди.       Голубые глаза привычно оглядывают толпу. Жюри в этот раз сидит на возвышении – иначе за толпой стоящих, прыгающих и танцующих зрителей они не увидят музыкантов. Бороды, очки и мудреные прически никуда не делись, и Артуру даже смешно от того, как же все это напоминает его детство.       Публика в этот раз не сидит в креслах – их вообще здесь нет. Все кто пришел, вынужден шататься, толкаться и постоянно шевелиться, чтобы удержаться на ногах. Другие лица, другие интересы, другой стиль музыки – но эта обезличенность, характерная для любой толпы, напоминает Артуру мерно колыхающуюся морскую гладь в солнечную погоду. И пролетающими на фоне голубого неба чайками в зале мелькают вспышки многочисленных фотолюбителей.       Бросая вызов собственным глазам, Артур опускает взгляд к тем, кто стоит у сцены и пожирает музыкантов пастями своих объективов. Где-то среди них стоит очередная его подружка, и, заметив ее, парень подмигивает – не от большой любви, а просто, чтобы хорошо получиться на сделанных в эту секунду фотографиях. Он знает: нужно выглядеть круто для того, чтобы тебя считали крутым.       Он разворачивает гитару, и задирает ее, и блаженно прикрывает глаза, и взмахивает светлыми волосами – все ради фотографий, без которых успеха ему не видать. Он должен доказать отцу свою правоту, а себе – что действительно способен на что-то большее, чем просто золотые статуэтки с музыкальных конкурсов на полке в родительском доме.       Острый взгляд голубых глаз замечает слепое пятно в море нескончаемых вспышек. Артур опускает глаза – и сердце его пропускает удар. На него смотрит старый знакомый незнакомец – черные волосы, больше похожие на гнездо, огромные глаза, вытянутое лицо с острыми скулами, торчащие уши… Но нет тех ямочек на щеках, потому что парень не улыбается. Он держит в руках свою полупрофессиональную камеру, но не делает снимков. Он смотрит на Артура, и на лице его читается неясная боль, словно он силится увидеть что-то, чего нет. Артур теряется, и на одно мгновение маска самовлюбленного пижона слетает с его лица, обнажая удивление, испуг, недоумение, радость… И в это мгновение слепое пятно заполняется одной единственной вспышкой, а потом, появившись вновь, показывает Артуру улыбающегося парня, в синих глазах которого искрится «ну вот, наконец-то это ты». И Артур улыбается в ответ, позабыв про фотографов, про девушку, про всех остальных зрителей – улыбается одному парню, потому что хочет, чтобы тот видел его настоящего…       И в этот раз он, едва зайдя за кулисы, бросает гитару и несется в зал. Но, стоит ему прорваться к первым рядам, как на его шее виснет эта глупая Гвен, а когда он отстраняется – слепое пятно среди фотографов уже заполнено кем-то другим.

***

      Артуру двадцать пять.       Он доказал отцу и себе, а так же всем остальным, что все, за что он берется, приводит его к успеху.       Его группе уже пять лет, они популярны в стране и за ее пределами. Их выступления собирают тысячи, десятки тысяч человек, а концертные туры – сотни тысяч, миллионы долларов. Артур живет музыкой, она для него на первом месте. Без семьи и личной жизни, он посвящает себя творчеству и дает все новые и новые концерты, надеясь, что когда-нибудь попадет в объектив единственного желанного фотографа.       Парень часто вспоминает незнакомого брюнета с поразительными глазами, смешными ушами и такой удивительной, чудесной улыбкой на красивых и мягких – Артур в этом уверен – губах. Он часто задается вопросами – думает ли тот о нем, сохранились ли у того его снимки, и, если да, часто ли он их просматривает… Это похоже одновременно на детское увлечение и нездоровую одержимость: каждый день мысли о неизвестном фотографе посещают Артура, он часто просыпается и засыпает, видя перед собой эти губы, эту улыбку и восхищенный взгляд синих глаз.       Это началось давно, но вошло в привычку пять лет назад, после того, как тогдашняя его девушка – как ее звали? – помешала ему достичь своей цели и разгадать эту не дающую покоя тайну. Артур искал в интернете фотографии с того его выступления и по ним пытался определить, тот ли парень их сделал. Но со всех фото на него смотрел самодостаточный – нет, самовлюбленный павлин, который точно не мог попасть в объектив этого видящего его насквозь фотографа.       Тем не менее, Артур жил, не теряя надежды, и каждый концерт вглядывался в стаи фотографов, надеясь найти среди них своего пилигрима с глазами цвета ультрамарина.       Поэтому сейчас, разглядев в толпе беспрестанно щелкающих профессионалов одного, держащего свою дорогую камеру у лица, но не решающегося сделать снимок, одного, улыбающегося ему губами, глазами – всем своим существом, одного, светящегося не от софитов и прожекторов, - разглядев его, Артур счастливо улыбается в ответ. Вся огромная многотысячная толпа вдруг перестает существовать, оставляя перед ним лишь темноволосого парня с камерой в руках.       И Артур поет только ему. А он снимает только Артура.       И Артур клянется себе найти его, уже зная, что после сегодняшнего концерта этого точно не случится.       Но когда-нибудь…

***

      Артуру тридцать, и вчера он вернулся из мирового турне. Товарищи по группе проводят время с семьями, но их солист предпочитает одиночество. Просто у него нет никого, кроме его самого, его музыки и его любимого пилигрима с ультрамариновыми глазами.       Артур стоит на берегу Темзы и смотрит на простирающуюся по ту сторону часть города. Она, окрашенная садящимся солнцем в багровые оттенки, кажется далекой и какой-то совсем другой. Свет падает на фасады старинных зданий под странным углом, тени становятся резче и глубже, и создается впечатление нереальности картины, словно кто-то установил декорации со средневековыми замками и постройками. Артур со светлой грустью думает о том, что это, должно быть, хороший вид для снимка, а затем слышит за спиной звук спуска затвора.       Он улыбается, прикрывая глаза, и шепчет в тишину: «Спасибо».       Позади него на расстоянии трех шагов с камерой в руках замирает темноволосый мужчина с по-детски огромными синими глазами, забавными ушами, острыми скулами и ямочками на щеках.       И Артур делает эти три шага…