Bailar con El Toro (Танец с быком)

- Как думаешь, мы справились? Йен, все такой же голый, сладко потянулся на кушетке и хохотнул: - Педро ушел из павильона еще до конца сцены, значит справились! - Ты о чем? - Дурак! Он хоть и гений режиссуры и маэстро, но нервы у него не железные. Дрочить пошел. Мы его завели своими стонами. - Ты пошляк и скотина! - Уэсли шутя запустил в друга скомканной футболкой. Йен легко ее поймал, демонстративно понюхал и устроил под головой вместо подушки. - Но хотелось бы, чтобы ты оказался прав. Второй раз я этой пытки не выдержу. - Помнишь, ржали с тобой как-то? - проговорил Пол, натягивая штаны на голое тело, и, шипя, застегнул ширинку. - В фильме какого жанра вы бы хотели сняться? Романтическом, комедийном? И ты брякнул - порно! Йен хохотнул и поднялся, чтобы тоже одеться: - Будьте осторожны в ваших желаниях! - А это было желание? - Ну, сознательно, наверное, нет, однако там, - Смолдер многозначительно показал пальцем в потолок, - выполняют обычно другие желания. - Какой ты, оказывается, развратный тип на подсознательном уровне! - Можно подумать, для тебя это открытие. Ладно, Архимед, рвем когти домой - сил никаких больше нет терпеть! - Что - хотелка приперла? - Только не говори, что тебе не приперло, - и Йен, подмигнув, легко провел ладонью по ощутимому бугру на ширинке Пола. *.....*.....*.....* Апрельская ферия подходила к концу. Финальную корриду проводил Эль Муэрте, раз и навсегда покоривший Севилью отвагой, весельем и ресибиендо, на которые не отваживались другие матадоры. На последний, шестой бой Рафаэля вопреки традиции выносили на руках. Алдонса блистала в Ложе Принцев, наслаждаясь посвящениями Эль Рубио, подарившего ей первого и третьего быков, и вниманием сограждан, для которых не была тайной причина подобной щедрости Эль Муэрте. Герцогиня Медина-Сидония никогда не прятала своих трофеев. Поэтому сегодня, вставая, чтобы принять очередной бриндис, она опиралась на руку Кортеса, сопровождавшего свою госпожу. Лучший матадор и лучший байлаор Испании - неплохой улов для слабой женщины! Когда третья фаэна подходила к концу, а в загривке быка колыхалось с десяток бандерилий, Рафаэль перехватил мулету и эсток в левую руку, а правой снял с головы монтеру, давая понять, что хочет сделать последний на этой корриде бриндис. Он остановился перед Ложей Принцев, и на лице Алдонсы расцвела торжествующая улыбка. И этого быка, этого миурас, это красное чудовище Эль Муэрте посвящал ей! Она поднялась во весь рост, гордая, сияющая, ослепительная, но матадор на арене вдруг поклонился не ей. А кому-то за ее спиной. Где - она точно знала - кроме Кортеса больше не было никого. Глаза герцогини блеснули яростью. Но сделать или сказать она ничего не успела. Рохас вытянул руку в сторону опешившего не меньше Алдонсы Кортеса и заговорил: В ночи сада Под серебряной луною Мой цыган танцует Предо мною. В ночи сада Будто пламя свечи Сердце обжигают Зубы-жемчуг. В ночи сада Я ловлю Его движенья, Вторю им В своем воображеньи. В ночи сада За одной другая Тени всходят, Неба достигая.* Пока смысл происходящего доходил до публики, амфитеатр безмолвствовал. Закончив, Рафаэль поклонился и бросил через плечо монтеру. Маэстанса ахнула - шляпа упала тульей вверх. Матадор оглянулся, поднял бровь, потом рассмеялся и небрежным пинком ноги перевернул ее как надо. И, вскинув правую руку с зажатым в ней эстоком, пошел к бешено копавшему песок быку. Вынуждая его снова атаковать в лоб. Самому идти на встречу с собственной смертью. Последний зверь Рафаэлю достался неутомимый и яростный. И он пожалел бы его, оставил жить, если бы не этот бриндис, который он лелеял в своем сердце всю ту неделю, во время которой его цыган учил его таинствам мужской любви. Бык коротко замычал и понесся в атаку. Рафаэль легко принял его порыв на мулету, обводя зверя вокруг себя и давая ему еще несколько минут жизни и триумфа. Бык подцепил красный плащ острым рогом и располосовал на две части. Пролетел по инерции вперед, развернулся, ища глазами этого мерзкого надоедливого человечишку, которого никак не удавалось поднять на рога. Вот он. Стоит чуть справа, дразнит этой дурацкой тряпкой. Ждет. Ну жди. И бык атаковал. Рафаэль подобрался, поднялся на носки, вытянул вверх и вперед руку с оружием, отступил чуть в сторону и нацелил эсток для решающего удара. И в момент, когда до цели оставалось меньше метра, у него подвернулась лодыжка. Маэстранца ахнула. Пытаясь устоять, он нелепо взмахнул руками, эсток выскользнул из руки и зарылся в песок. А правый рог быка вошел точно в бедро, опрокидывая матадора на арену. Забитый зрителями амфитеатр онемел. Зрители затаили дыхание: кто - от ужаса, кто - от предвкушения. Каждый понимал, что матадор обречен. И каждый втайне предвкушал, как будет рассказывать внукам, что на его глазах на арене погиб сам Эль Муэрте! На решающую фаэну Рохас всегда выходил один, без пикадоров и бандерильеро, и, значит, сейчас просто некому было отвлечь от него внимание разъяренного быка. И тут с высокого борта Ложи Принцев на песок скользнула гибкая затянутая во все черное фигура. Позже Кортес как ни силился, так и не смог вспомнить, как оказался на арене. Тянуться за эстоком не было времени, да и смысла - он все равно не смог бы убить быка одним ударом. Он просто не знал, куда бить. А второго зверь бы ему не позволил. Поэтому он всего лишь подобрал окровавленную драную мулету и вот так, безоружным, лишь с зажатой в потной ладони красной тряпкой, шагнул к быку. Он понятия не имел, что делать дальше. Отчетливо осознавал только одно - он не подпустит это озверевшее, залитое своей и человеческой кровью чудовище к раненому Рафаэлю. Бык как завороженный начал поворачивать широченную, заляпанную пеной морду следом за колыхавшейся перед ним мулетой. Взревел, взрыл копытом песок и, бешено вращая налитыми кровью глазами, пошел на человека. Говорят, что от ужаса кровь стынет в жилах. Это неправда - и Эль Фуэго теперь это точно знал. В его жилах от ужаса разлился огонь. Огонь сродни тому пламени, которое бушевало в нем в танце. Огонь сродни тому, каким становился, танцуя фламенко, он сам. Даже в ушах как будто зазвучала музыка. Тело напряглось, рука, сжимавшая мулету, шевельнулась, он сделал один скользящий шаг, второй - бык, наклонив вперед полуметровые рога, ринулся в атаку. Сознание отключилось, тело среагировало само - и черная туша весом в полтонны, поддевая рогом мулету, пронеслась мимо, обдав слюной, зловонным дыханием и каплями крови. Пока бык разворачивался, Кортес успел сделать несколько шагов в сторону, уводя чудовище от беспомощно раскинувшегося на песке Рафаэля. Бык рванул во вторую, лобовую атаку, и некстати вспомнились слова матадора - быка нужно встречать, стоя чуть боком, чтобы делать шаг в сторону, а не назад. Он же от неожиданности шагнул именно назад. И запнулся. Потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах, выронил мулету - и оказался лицом к лицу с несущейся на него смертью, от которой было бессмысленно бежать или уворачиваться... Внезапно колени быка подломились, и он зарылся мордой в песок, упершись острым концом рога в лодыжку байлаора. Глаза выкатились из орбит, из ноздрей и ушей у него хлынула черная кровь. Кортес поднял взгляд - чуть левее загривка, подрагивая, торчал вогнанный почти по самый эфес эсток. - Успел, - выдохнул Рафаэль и начал оседать. - Успел... А ты - идиот, ты знаешь это? И потерял сознание на руках подхватившего его Кортеса. Опустив матадора на песок, цыган яростно рванул на себе рубаху, оторвал подол, располосовал его на ленты и принялся перетягивать бедро, из рваной раны на котором толчками выбивалась темная кровь, тут же впитывавшаяся в песок. Красное на золотом. От боли Рафаэль очнулся и открыл глаза. Все, что он увидел, было лицо склонившегося над ним Кортеса, чьи длинные, выбившиеся из хвоста волосы подали по обеим сторонам как занавес. - Может, я и идиот, - он выдавил улыбку, - но... Я ответил на твой вызов! Пару секунд понадобилось Рохасу, чтобы понять, о чем говорит его друг. - Дурак, - выдохнул он и впутал пальцы в смоляные космы, притягивая его ближе. - Никогда не делай так больше. Герцогиня Медина-Сидония наблюдала за разыгравшейся драмой из Ложи Принцев стоя, прямая и звенящая, как перетянутая гитарная струна. Она не отводила глаз от двух мужчин на арене - и готова была поклясться, что под завесой вороной гривы Кортеса они... целовались! Алдонса до крови прикусила губу и сломала дорогой венецианский веер.