Не сдаюсь

Дин едва успевает осознать, что происходит, а Кастиэль уже впечатывает его в стену, с силой, не давая отстраниться. Ангел, не сомневаясь, использует свои новоприобретённые ангельские силы, обхватывая запястья Дина и прижимая их к стене над его головой (что несправедливо, потому что Дин ведь выше Кастиэля, чёрт его дери), а потом… ничего. Он просто мрачно наблюдает за тем, как Дин извивается, пытаясь выпутаться. — Мы это собираемся нахрен сделать или нет? — вырывается у Дина прежде, чем он успевает сдержаться. Он облизывает губы то ли взволнованно, то ли в предвкушении — он и сам не уверен. — Ты мой, — рычит Кастиэль. Его пальцы болезненно усиливают хватку на запястьях Дина, и сам он всем телом вжимается в него и ловит его губы поцелуем, далёким от нежности, кусая его за нижнюю губу, отчего острая боль пронизывает всё тело. Дин задыхается от неожиданной боли. Кастиэль никогда не был настолько груб; иногда он даже робок, хотя всё равно сосредоточен и целеустремлён — но никогда не груб. И всё же, по каким-то причинам, какие Дин не может даже попытаться понять, Кастиэль пропихивает свой язык в его рот и проскальзывает рукой под линялую цеппелиновскую футболку, царапая кожу, и это… ну. Достаточно будет сказать, что Дин не помнит, когда он последний раз был так возбуждён. Он стонет, когда Кастиэль разрывает поцелуй, хотя разум и тело требуют кислорода, и получает в награду очередное болезненное прикосновение губ к губам, а потом Кастиэль отстраняется и начинает прикусывать и вылизывать его подбородок, двигаясь к уху. — Ты мой, — повторяет Кастиэль, кусая его за мочку. — Ты не Сэма, не Бена и не Лизы. Я вырвал тебя из ада, я собрал тебя по кусочкам. Я исцелил твоё тело, я вдохнул жизнь в твои кости, кровь и душу. От этого тела мало что оставалось, когда я снова сделал тебя цельным. Кастиэль пропихивает бедро между его ног, вжимаясь в нарастающий стояк Дина, и тот не знает, что заводит его больше. — Кас, — хнычет он — хнычет, потому что ещё никогда не нуждался в Касе так сильно и так долго, и ему даже плевать, что это не то, чего он хотел, потому что он знает, что это то, что ему нужно. Ему нужно чувствовать, что Кастиэль хочет его так же сильно, нуждается в нём так же сильно, как сам Дин нуждается в ангеле. Ему нужно знать, что, несмотря на то, что год назад Кастиэль даже не попрощался, ему всё ещё настолько не плевать, что он позволяет себе быть собственником. — Ты понял меня, Дин? — спрашивает Кастиэль, зубами легонько царапая его подбородок. Он проводит носом по его шее, а потом впивается в неё зубами и всасывает яростно-алый след. — Ты, — новый укус, мягче, — признаешь, — ещё один, такой резкий, что Дин вскрикивает, — что принадлежишь, — он всасывает и эту отметину, слизывая боль, — мне? — Чёрт, Кас, — стонет Дин. — Я твой. Я твой, так что сделай уже что-нибудь с этим! — он хочет потянуться к Кастиэлю, хочет пробежать пальцами по его тёмным волосам, хочет обхватить его лицо ладонями и целовать его до беспамятства. Но Кастиэль только крепче сжимает его запястья, словно читает его мысли, но, по крайней мере, он снова жадно и отчаянно целует его. — Боже, Кас, — выдыхает Дин. — Я твой. — Мой, — соглашается Кастиэль. Он вскидывает бёдра, теснее вжимаясь в Дина, в его стояк, и Дин не может не простонать, вновь чувствуя всё его тело своим. — Всегда, — продолжает он, и его голос какое-то мгновение дрожит. Он прекращает ласкать живот Дина и обхватывает пальцами плечо Дина. Свой отпечаток. — Кас… — начинает Дин, но какое бы сочувствие он ни хотел предложить, он не успевает. Кас впивается в отпечаток ногтями и ведёт руку вниз, оставляя яростно-алые дорожки. Дин не в силах сдержать изумлённого стона. — Одежда, — велит Кастиэль. — Сними её. Сейчас же, — он отпускает его запястья и сам принимается отчаянно срывать с себя одежду. Он быстро отбрасывает в сторону плащ и пиджак и берётся за галстук. — Оставь его, — просит Дин, делая шаг вперёд и ловя руки Кастиэля прежде, чем тот успевает его развязать. — Пожалуйста, — это глупо, но Дин любит этот галстук и не может не думать, что Кастиэль уже выглядит сумасшедшим — тёмные яростные глаза, взлохмаченные волосы, зацелованные губы. — Оставь его, — повторяет Дин. — Ты мне больше не приказываешь, Дин, — мрачно говорит Кастиэль, но отнимает руки от галстука и берётся за рубашку Дина. Он избавляется от неё одним рывком, грубо сдирая её с рук и отшвыривая в сторону, а потом мгновенно прижимается губами к ключице Дина, выкусывая и вылизывая новую дорожку красных следов. Наверное, такого количества засосов у Дина не было лет с пятнадцати, когда он первый раз дорвался до этого удовольствия с девчонкой. Но даже тогда они не были такими болезненными. Не то чтобы Дин жаловался. Он определённо не жалуется. Дин тянется к лицу Кастиэля, проводя большими пальцами по щекам и скользя ими к мягким взлохмаченным волосам, но Кастиэль быстро хватает его за запястья и уводит их в сторону. На мгновение Дин пугается, что он снова прижмёт их к стене, но вместо этого Кастиэль подталкивает их к своей рубашке, к пуговицам, и Дин не дурак и может понять намёк. Трудно справляться с пуговицами, когда зубы Кастиэля уверенно впиваются в его плечо, но Дин в состоянии мириться с трудностями. Разобравшись с пуговицами, он легко стаскивает белую ткань с плеч Кастиэля и отчаянно тянет за край нижней футболки. Кастиэль прекращает помечать его на время, достаточное для того, чтобы Дин стянул её через его голову, но стоит футболке исчезнуть где-то на полу, как его губы находят соски Дина. Дин задыхается и хнычет, впиваясь ногтями в лопатки Кастиэля, кусающего и посасывающего. Почувствовав ногти Дина, Кастиэль кусает сильнее и ведёт плечами, чтобы столкнуть его руки, но Дин не убирает их, крепче впиваясь в его кожу, до крови, но пальцы всё равно онемели, а Кастиэль и не заметит потери пары капель крови. Ангел извивается, тянется рукой за спину, выпутываясь из хватки Дина, а наконец словив его запястье, просовывает его руку между их телами. Он трётся о Дина — отчаянно, с поразительной требовательностью. Дин так же лихорадочно и жадно трётся о него в ответ, и это восхитительно. Напряжение и трение вызывают в его мозгу короткое замыкание, и он уже не против того, что они так и продолжат тереться друг о друга, пока оба не кончат, потому что сражаться с пуговицами и ремнями значит остановиться, а Дин этого не хочет. — Дин, — рычит Кастиэль, поднимаясь вверх по его груди и шее и в итоге втягивая губами мочку уха. — Дин. — Кровать? — предлагает Дин. Он громко стонет, когда язык Кастиэля пробегает по ушной раковине. — Мы можем… — Кастиэль вылизывает его подбородок тёплым, влажным, отвлекающим языком, — э… — и возвращается к его губам, снова пропихивая язык внутрь Дина, — ммф! — его пальцы сражаются с ремнём Кастиэля, надеясь, что это ясно даёт понять его намерения. — Хочу тебя, — стонет Кастиэль. Он цепляется пальцами за бёдра Дина и зарывается лицом в изгиб между его шеей и плечом, слизывая капельку пота. Он пихает его к стене, чтобы помешать ему толкаться бёдрами вперёд, и с явным усилием перестаёт толкаться сам. Несмотря на слои одежды, его член, упирающийся в ногу Дина, горячий и твёрдый. — Прошло так много времени. — Может, тогда не стоило уходить, — едко отвечает Дин. Кастиэль в ответ жёстко толкается ему навстречу, прижимаясь всем телом, от лодыжек до плеч и выбивая из его лёгких весь воздух, и в итоге всё, о чём он может думать, всё, что он может чувствовать, всё, чем он может дышать, — Кастиэль. — Чёрт, — он давится воздухом. — Кас! — У меня не было выбора, — рычит Кастиэль, кусаясь. — У меня не было выбора, ты сам не дал мне его, когда я вернулся. Дин замирает, напрягаясь под прижатым к нему телом. Его пальцы перестают царапать, а бёдра вскидываться, и, кажется, именно это помогает и Кастиэлю прекратить отчаянно о него тереться. — Ты возвращался? — Я всегда возвращаюсь, Дин, — раздражённо отвечает Кастиэль. — К тебе я всегда возвращался — и буду возвращаться. Ты мой, и я снова тебя не потеряю. — Я… — начинает было Дин, и голос дрожит так же, как и пальцы, оглаживающие бока и спину Кастиэля, пока его руки наконец не обнимают ангела. Он не знает, что сказать, как начать извиняться и умолять, потому что как можно было быть таким глупым? — Я думаю, ты должен сейчас меня трахнуть, — говорит он наконец, пробегая кончиками пальцев по его спине, считая позвонки, а потом ныряя под его брюки. — Я действительно думаю, что ты должен это сделать. Кастиэль выдыхает смешок, и момент уходит. Он отстраняется, чтобы крепко и больно схватить его за руку и буквально швырнуть через всю комнату к кровати. Дин спотыкается, едва не падая, но Кастиэль уже на кровати и тянет его к себе, вжимаясь пахом в его ягодицы. Дин не может сдержаться и стонет. Он послушно выгибается, прижимается и трётся о стояк ангела, а сам переносит вес на одну руку, чтобы поласкать себя. Кастиэль отпускает его бёдра и отпихивает его руку в сторону, но не даёт ему возможности пожаловаться, взявшись за его ремень. Он словно обволакивает Дина и жарко и влажно дышит на его кожу, иногда чуть касаясь её губами или зубами. Они оба резко выдыхают сквозь зубы, когда Кастиэль избавляется от ремня и расстёгивает пуговицу джинсов Дина. Молния резко уезжает вниз, а Дин давится воздухом, потому что в следующее мгновение рука Кастиэля крепко обхватывает его член, проворачиваясь и дразнясь. — Кас, — стонет он, толкаясь назад, и бёдра Кастиэля вскидываются ему в ответ, трутся о его скрытые под джинсами ягодицы. — Ну же! — Я думал, — говорит Кастиэль, впиваясь зубами в его плечо и срывая с его губ крик, — что мы уже решили, что ты мной больше не командуешь, — он проводит языком по месту укуса, мягко целуя его и потираясь о него носом. — Тебе нужно постараться это запомнить. — И ты тоже иди нахрен, Кас, — рычит Дин в ответ. Кас или сжаливается над ним, или и сам уже с ним согласен — Дин не знает, ему плевать, — но он всё же отстраняется. Он продевает пальцы в шлёвки джинсов Дина и резким рывком стягивает их, и Дин вскрикивает от неожиданности. Он выпутывается из джинсов и трусов, пока Кастиэль, рыча, спихивает его ботинки и носки. Потом Кастиэль садится на пятки, проводя рукой по позвоночнику Дина сверху вниз, легонько царапая кожу. Если бы Дин приподнял голову, он бы увидел, как Кастиэль перебрасывает галстук через плечо и проводит рукой по собственной груди, спускаясь к брюкам и выдыхая с громким стоном. Пальцы его второй руки уже скользнули между ягодиц Дина, находя отверстие и вжимаясь в него. Не внутрь — просто рядом, и это заставляет Дина выгнуться навстречу и громко выругаться. Кастиэль смеётся, тихо и мрачно, а потом наклоняется поцеловать его пониже спины и слизнуть капельку пота. — Смазка? — хрипло спрашивает он, жарко дыша на кожу Дина. — Если только ты не предпочитаешь так, — он сгибает палец и вжимает его внутрь на одну фалангу, а Дин не может сдержать полузадушенного вскрика. — Господи боже, Кас, — стонет он, роняя лоб на предплечья. — В моей сумке, в боковом кармашке, — как и всегда, хочет сказать он, но не говорит. Он чувствует, как Кастиэль отодвигается и слезает с кровати, оставляя Дина дрожать от холода и резкой потери. Он чувствует себя раскрытым, уязвимым, и на удивление тяжело подавить жалкое хныканье: — Кас… — Заткнись, — говорит Кастиэль, хотя кажется довольным. Он легко раздевается, сбрасывая обувь и носки и оставляя брюки и трусы валяться там, куда они упали. Он снова забирается на кровать, целуя при этом Дина в бок. К своему удивлению, Дин чувствует прикосновение прохладной ткани галстука к задней части бедра, но не успевает пожаловаться — Кастиэль снова его кусает. Кастиэль сидит на пятках, одной рукой скользя по бедру Дина, а второй — по животу и выше, к груди, подталкивая Дина сесть и прижаться спиной к его груди. После этого он перебрасывает галстук через его голову, и Дин без слов протягивает ему свои запястья. Кастиэль ловит их и, мягко поцеловав обе ладони, набрасывает на них петлю и затягивает узел. — Ты кинковый ублюдок, Кас, — ухмыляется Дин, старательно изворачиваясь, чтобы коснуться губ Кастиэля своими. Какое-то время тот не возражает, размыкая губы и позволяя Дину сладко и почтительно сплести их языки. Он тянется ласково коснуться щеки Кастиэля и запутаться пальцами в его тёмных волосах. Ангел довольно хмыкает, спускаясь ладонями по его груди, ногтями задевая и царапая соски и оглаживая рёбра. Большими пальцами он спускается к его бёдрам, оглаживая гладкую кожу ладонями, одна из которых продолжает ласкать бедро, а другая расслабленно обхватывает его член, дразняще водя ладонью вверх-вниз. Он не прекращает этих движений, пока Дин не хнычет ему в губы, жалобно, разрываясь между желанием толкаться назад, к твёрдому члену Кастиэля, и вперёд, к этой недостаточно крепко ласкающей его руке. — Кас… — стонет Дин и в награду получает руки Кастиэля, скользящие вверх по его бокам и царапающие кожу. Он отнимает пальцы Дина от своих волос, кладёт ладони ему на плечи и пихает его на кровать. Дин пытается удержаться, но забывает, что его запястья связаны, и выдаёт череду ругательств, когда руки пронзает боль. — Ах ты скотина! Рука Кастиэля надавливает на его шею, вынуждая прижаться головой к кровати, и Дин затыкается — не из-за этого властного жеста, а из-за того, как Кастиэль снова обхватывает его член и начинает дразнить. — Если тебе не нравится, как я действую, мы всегда можем остановиться, — говорит Кастиэль, перегнувшись через него и дыша ему в ухо. — К чёрту, — выдыхает Дин, извиваясь под Кастиэлем и выгибаясь спиной ему навстречу. — Мы ещё даже нахрен не начали, — он толкается назад, трётся о стояк Кастиэля, и ангел жалобно стонет, толкаясь в ответ. Смазка растекается по бедру Дина, но ему некогда это замечать. Какое-то время Кастиэлю будто бы достаточно того, что он беспомощно трётся о Дина, неровно дыша ему в ухо, но наконец он находит в себе силы оторваться от его спины и провести по его спине дорожку поцелуев — сверху вниз. Безо всякого предупреждения или колебания он раскрывает Дина, дразняще проникая языком внутрь. Дин ругается и выгибается, а Кастиэль просто разводит его бёдра шире, а потом снова толкает вниз. — Так и лежи, — велит он, царапаясь, — и не двигайся. И Дину не остаётся ничего, кроме как жалобно стонать, в то время как Кастиэль трётся о его бедро носом, время от времени целуя и кусаясь. Снова без предупреждения он разводит его ягодицы в стороны и лижет отверстие, но на этот раз Дин хотя бы готов. Это длится недолго, потому что Кастиэль не наказывает, а дразнит, но Дин всё равно страдает от нехватки прикосновений, когда он отстраняется и тянется за смазкой. Самое худшее — это то, что его руки продолжают прижимать Дина к кровати пониже спины, и он не может пошевелиться, не может попытаться потереться о кровать своим ноющим, истекающим смазкой членом. Кастиэль, предатель, знает это. Наверное, он делает это специально, но Дин боится пожаловаться. Его отверстие находят холодные пальцы, и он заставляет себя расслабиться им навстречу, позволяя для начала ввести в себя один палец. Свободная рука ангела то гладит его, то царапает, пробегая по спине и бокам, по ягодицам и бёдрам, и губы и зубы Кастиэля двигаются по такому же бессистемному пути. Единственное, что не исчезает и, скорее всего, происходит подсознательно, это твёрдый член Кастиэля, не перестающий тереться о бедро Дина, потому что даже его пальцы внутри изгибаются и сходятся-расходятся в каком-то хаотичном ритме. Дин почти уверен, что Кастиэль нарочно игнорирует его простату. Когда Дин начинает умолять, выдыхая «пожалуйста, о боже, Кас, просто сделай это, пожалуйста, трахни меня, хочу тебя, ты мне нужен, пожалуйста, о, пожалуйста», переходящее в бессвязные сдавленные всхлипы, и только тогда Кастиэль отстраняется и садится, оставляя Дина раскрытым и пустым. Сильные руки снова ставят его на четвереньки, мягко оглаживая бока, в то время как в лопатки ему бормочут что-то успокаивающее. Дин не дурак. Кастиэль так мягок не ради него, а для того, чтобы Дин перенёс то, что его ожидает, и могло пойти настоящее веселье. Не то чтобы Дин жаловался. Он скучал по мягким прикосновениям рук Кастиэля к своей обнажённой коже куда больше, чем хотел бы признать. Кастиэль вытягивается и с резким рычанием толкается внутрь; руки, только что ласкавшие Дина, сжимаются на его бёдрах и тянут его к себе, навстречу собственным толчкам, пока Кастиэль не входит до конца, не зарывается внутрь Дина, не опускается грудью на его спину, не начинает тяжело дышать ему в шею. — Дин, — стонет он, впиваясь зубами в его плечо и тут же втягивая кожу, чтобы заглушить собственный стон. — Дин! — Кас, — стонет Дин просто в ответ. Колени разъезжаются, но он старается удержаться под весом Каса, и прошло так много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, как они делали это, что он даже не знает, что должен чувствовать. Он чувствует себя раскрытым, разорванным, до самой души, но ему плевать, потому что это Кастиэль, а Кастиэль никогда не причинит ему вреда. Он доверяет себя Кастиэлю. Пальцы Кастиэля тоже не сразу перестают соскальзывать с его вспотевших бёдер, и одна из его рук находит опору. Вторую он просовывает под грудь Дина, далеко, пока не натыкается на его подбородок. Дин изворачивается поцеловать его пальцы и чувствует, как Кастиэль хихикает ему в плечо. Ангел вбивается в него резкими короткими толчками, не в силах перестать двигаться, пока он ждёт согласия Дина на ускорение темпа, и Дин и сам выдыхает со смешком, перенеся вес на локти так, что получается пальцами дотянуться до волос Кастиэля и резко потянуть. У него выходит удивить Кастиэля, и тот толкается резче, от чего оба громко стонут. — Уже нормально, Кас, — выдыхает Дин, прижимаясь спиной к его груди и насаживаясь на член. — Можешь действовать, просто… чёрт… поторопись. Долго не протяну, — его голос срывается в хныканье, и Кас мягко и извинительно целует его в плечо. Кас жалостно всхлипывает, подчиняясь. Они так переплелись друг с другом, что у него не получается двигаться размашисто или скоро, но Кастиэль не жалуется, и Дин не собирается. Толчки Кастиэля в любом случае глубокие, он ищет точку, которая заставит Дина растаять изнутри, и одновременно прикусывает его кожу, чтобы заглушить свои жадные стоны. Дин только крепче сжимает пальцы в его волосах, потягивая за них и выворачивая мокрые от пота пряди, и не утруждает себя попыткой сдерживать собственные стоны и хнычущие выдохи. Он отвечает на толчки Каса, как может, разрываясь между желанием выгнуться навстречу его укусам и увернуться от них. Это чудеснейшая пытка на грани приятной и неприятной боли, и Дин уже в каком-то бреду. Его член изнывает, шлёпаясь о живот и размазывая по нему смазку с каждым толчком Кастиэля, но Дину до него не дотянуться. Даже сумей он отпустить волосы Кастиэля, ему не коснуться члена, пока Кастиэль так вколачивает его в кровать. — Кас, — стонет он, почти жалобно, но не может передать словами, чего хочет, что ему нужно, и он просто продолжает тянуть Кастиэля за волосы, пока тот не рычит от боли. После этого рука Кастиэля сползает с его бедра. Дин почти складывается под следующим его толчком, но рука ангела находит его влажный член, обхватывая, скользя вверх-вниз и оттягивая кожу с головки. Дин стонет — громко и совершенно развратно — и резко дёргается навстречу Кастиэлю, невыносимо крепко сжимая его волосы и царапая кожу головы. — Кас, — снова стонет он, низко и протяжно. — Кас, Кас, Кас, — невероятно трудно удержаться на коленях, когда тебя так жёстко имеют, а ты разрываешься между жаждой податься навстречу одновременно и толчкам бёдер, и ласкающей ладони. — КасКасКас, — это уже единый слог, даже уже не слово, и этот слог надрывно вылетает из Дина без его на то согласия, он сливается и смешивается с влажными/сухими звуками от прикосновения кожи к коже, рычанием и стонами, издаваемыми и им самим, и Кастиэлем. Оргазм буквально ослепляет Дина. С его губ слетает полузадушенный крик, и он сильно подаётся назад, орошая пальцы Кастиэля и покрывало широкими белёсыми полосами спермы. Он сжимается вокруг Кастиэля, колени изменяют ему, и они оба падают на кровать. Из его лёгких выбивает весь воздух, и Дин пытается снова задышать, а толчки Кастиэля становятся медленнее, он уже не столько вколачивается, сколько втирается, проникая так глубоко, как это только возможно, и наконец он кончает сам, заполняя Дина своим семенем и сдерживая стоны покусыванием шеи Дина. Какое-то время они так и лежат: Кастиэль вжимает Дина в кровать, по-прежнему оставаясь в нём, а Дин так и не отнимает пальцев от его волос. Кастиэль покрывает его плечо лёгкими поцелуями, докуда может дотянуться, зализывая следы укусов, словно утешая. Наконец им обоим удаётся слегка восстановить сбившееся на лихорадочное дыхание, и Кастиэль вытягивает руку из-под Дина и садится на пятки. Они оба сдавленно шипят, когда он полностью выскальзывает из Дина. Кастиэль оглаживает плечи Дина, его спину, бока, ягодицы, бёдра, обводя кончиками пальцев оставленные им следы и довольно мурча. — Дин, — мягко говорит Кастиэль, наклоняясь вперёд и касаясь губами его уха, целуя мягкую кожу под ним. — Перевернись. Он сдвигается, чтобы Дин мог это сделать, но как только Дин оказывается на спине, сразу же садится на него снова. Наклоняясь, он ловит губы Дина ленивым поцелуем, а его пальцы пробегают по предплечьям Дина, находят галстук и высвобождают его запястья. Дин тут же тянется к его лицу, положив тёплые ладони на щёки Кастиэля, и его даже не волнует, что они оба просто до отвращения перемазаны в сперме. Он неторопливо проникает языком в его рот и не сдерживает усмешки, когда Кастиэль вздыхает ему в губы. — Прости, Кас, — бормочет он, не отстраняясь. — За всё. Кас не отвечает, предпочитая сначала потереться о него носом, а потом снова поймать его рот нежным поцелуем, даже скорее просто ленивым скольжением губ о губы и языка о язык. Дин теряет счёт времени, и один поцелуй перетекает в другой, а Кастиэль перетекает в Дина, и они оба уже лежат на боку, переплетя руки и ноги так же тесно, как и языки. Постепенно поцелуи переходят лишь в едва уловимые касания губ. — Я люблю тебя, — мурлычет Кастиэль. Дин скорее чувствует эти слова, чем слышит их. Ресницы ангела щекочут его щёку, когда он закрывает глаза; ангел он или нет, но Дин знает, что больше всего он хочет быть именно здесь, обнимать его, спать рядом с ним. И Дин тоже хочет именно этого. — Знаю, — наконец отвечает он, переставая ласкать местечко между лопаток Кастиэля и проводя пальцами по его спутанным волосам — на этот раз мягко, ласково надавливая. — Я тоже тебя люблю. Кастиэль довольно мурлычет, ёрзает и жмётся, оказываясь до невозможности близко. Веки Дина слипаются, и он только ощущает невесомые поцелуи на своей щеке. — Знаю, — говорит Кастиэль, тихо и рокочуще. Он довольно выдыхает, когда Дин продолжает ласкать его волосы, и Дин чувствует, как в нём зарождается смешок, несмотря на то, что глаза слегка горят от подступающей влаги. Хорошо, думает Дин, позволяя глазам закрыться окончательно, а сну увлечь его за собой, хорошо наконец оказаться дома.