Leben

      Я не мог поверить, что столь красивое лицо может так ужасно выглядеть. Повсюду были синяки и ссадины. "Бедный мой друг," - подумал я. "Что с этим шедевральным лицом сделали из-за какого-то бумажника?.." Я смотрел на него внимательно и не отводил взгляд. "Мдааа...Не лучший вид для выступления. Хотя, кто его пустит на сцену с сотрясением мозга?". Я, тихо, чтобы не разбудить спящего друга, вышел и поехал к ребятам, ждавшим меня в баре и ничего не подозревающим.

***

      - В какой-то мере он сам виноват. Ходит накрашенный, наряжается и укладки себе делает. Пожалуй, я бы его грабонул, будь я грабителем... - недовольно произнес Линдеманн. - Тилль! Как так можно?! Рихард же твой друг! Как мы без него будем играть? Сами подумайте. Нам надо репетировать, репетировать и еще раз репетировать. И еще. Неужели вам его не жалко?! У него на лице живого места нет! Да что там синяки и ссадины! У него сотрясение мозга! - никак не мог остановиться я. - Да успокойся ты! Пауль, я все понимаю. Мне надо в полицию. Я не оставлю это дело просто так! Ребята, можете ехать по домам, я поеду в участок, а Пауль поедет к Рихарду, так как они ладят. Хорошо? Мы все согласились и, выйдя из бара, направились в разные стороны.       Я сел в автобус, идущий прямо до больницы, где лежал мой бедный друг. В транспорте было жарко и душно, поэтому мне пришлось раздеться. Я смотрел в окно, сложив на коленях пальто и черный шарф. За окном была отвратительная погода. Дул холодный северный ветер, было мрачно и серо. И тут неожиданно откуда-то в автобус начал валить дым. Он в одно мгновенье заполнил все пространство. Я вскочил и начал спрашивать, что случилось. На меня смотрели как на идиота. Вскоре дыма стало так много, что я перестал что-либо видеть.       Я начал звать на помощь. Мою грудь разрывало снаружи и внутри. Я не мог ничего видеть, но мой вестибулярный аппарат подсказывал, что все кружится. Я почувствовал, что упал. Я не мог ничего сделать. Мою грудь разрывала дикая боль. И тут ко мне из дыма приблизилась фигура. Это была девушка в платье и лиловом пальто. Нет. Это не девушка. Это Тилль. Как же он красив в этом пальто. У него такие милые золотистые кудряшки. Они идеально сочетаются с его двухдневной щетиной и нежным платьем. Я услышал его низкий и уверенный тембр. Он сказал вызвать "скорую". Боже, как же он красив...

***

      Я лежу один. Тихий и безмятежный. На мои вопросы не отвечают. Все игнорируют мои крики и просьбы. Нет, я вовсе не сошел с ума. Просто я в коме. Я заперт в этом теле. Я как в вакуумной оболочке, мои глаза закрыты и я ничего не вижу. Зато я все слышу. Я не сплю разумом. Я вечно бодр. Передо мной вечность размышлений о чем угодно. Я не знаю, когда это все закончится. Я просто лежу с закрытыми глазами и все. Врач сказал, что я в коме. Больше он про мое заболевание ничего не говорил. Он говорил про погоду и еще какую-то ерунду. Мои результаты не двигаются ни в хорошую, ни в плохую сторону. Эта постоянность однозначно пугает меня.       Ребята приходят ко мне каждый день и поочередно наедине говорят со мной. Это даже забавно. Сначала они были закрытыми, словно мы не знакомы тысячу лет. Они говорили мне выздоравливать или возвращаться к ним, просили подять знак, если я слышу их. Теперь они то ли смирились, то ли разговоры, если их монологи можно назвать разговорами, стали повседневной и привычной частью дня, но факт остается фактом. Они говорят со мной, как будто я в сознании. Рассказывают новости, истории, которые приключились с ними за день. А иногда вспоминают дни, когда я был с ними. В такие моменты мне хуже всего. Я очень хочу заплакать. Но я вынужден лежать с безразличным лицом, когда в душе бушует буря слез и отчаяния.       Я с каждым днем теряю надежду. Чем дольше я в таком состоянии, тем меньше шансов прийти в себя. Я это понимаю, все-таки мне это надо больше остальных.       Я хочу поспать, хочу хоть на час отключиться от этого состояния, когда ты вечно не спишь. Ночью я слышу как по больнице с проверкой проходит медсестра, она по привычке заходит ко мне и спрашивает, сплю ли я и все ли у меня хорошо. Я конечно же отвечаю, что нет, я не сплю, но у меня все хорошо и я спокоен. Но она не слышит и, постояв немного, уходит. И так уже 74 дня.       Я считал. Я устал мыслить сложно. Я просто констатирую факты. Как жаль, что я не могу покончить с собой. Я - заложник обстоятельств и собственного тела. Я готов все отдать за то, чтобы увидеть мир, увидеть Рихарда, встать, пройтись, потрогать себя и ощутить себя владельцем тела.       Но...       Я лежу один посреди всего мира. Никто меня не слышит. Я никому не нужен.