Love, LaLaLa

      - Мне кажется, Тэгун-хён меня ненавидит. Хонбин оборачивается на такое не-столь-уж-неожиданное заявление, вопросительно глядя на Джехвана:       - Тебя расстроить или обнадежить?       - Расстраивай, - обреченно машет рукой Кен, - Я готов. Поза Джехвана сейчас, кажется, призвана выражать крайнюю степень отчаяния – даже ладонь весьма отчаянно прикрывает лоб, а взгляд бездумно направлен в потолок.       - Тебе не кажется. Хонбин ожидает что-нибудь в духе стонов раненого тюленя в ответ на подобные заявления, однако Кен только тяжело вздыхает, и, кажется, вполне серьезно расстраивается.       - Если тебя это поддержит, то сейчас он ненавидит всех, - утешающее хлопает по плечу Бин, оглядывая комнату. Там, устроившись прямо на полу у стеночки, Хакён пытается пнуть Вонщика, правда, безуспешно – вставать Хакёну безбожно лень, поэтому пинать приходится лежа. Рави непередаваемо ржет басом и уклоняется, а рядом разве что не со свистом и улюлюканием болеет непонятно за кого Хёк.       - Вонщик, ты тупой? В задницу дигимонов, там нет пикачу.       - В задницу пикачу, в дигимонах нормальная рисовка. И по дигимонам есть манхва. По покемонам есть манхва?       - По покемонам есть манга.       - По дигимонам тоже есть манга. Хакён не отвечает – видимо, закончились аргументы, и тут даже страдающий Джехван отрывает взгляд от потолка, чтобы посмотреть, чем все закончится.       - Ты просто слишком молод, чтобы понять всю прелесть покемонов, - пафосно заявляет Эн, обнаружив в себе силу воли хотя бы доползти до Вонщика, и пинок, наконец, достигает цели. Кен, разочаровавшись в исходе спора, снова принимается разглядывать потолок.       - Их он ненавидит периодически, меня – постоянно. А конкретно я сейчас спокойно сижу на диване.       - Конкретно ты устроил этот бардак, когда начал орать про то, что ванпис сделает покемонов и дигимонов, потому что в ванписе пираты и там есть Чоппер, - скептически отмечает Хонбин, и Кен жестом его обрывает – мол, не напоминай. Только что Джехвану сильно попало – от Тэгуна, как всегда. Кто бы не сходил с ума - в общежитии, в репетиционном зале или на фансайне - попадает всегда Джехвану и всегда от Тэгуна. Парни к этому давно привыкли, а вот Кен, кажется, все еще нет.       - Он даже не поленился встать и дойти до другого конца комнаты, чтобы надавать мне по шее. А ведь Вонщик и Хакён сидели совсем рядом с ним – вот почему он их не ударил?       - Потому что ты самый шумный? – предпологает Бин.       - Потому что он меня ненавидит, - игнорируя ответные реплики, продолжает Кен, - А почему он меня ненавидит?       - Потому что ты самый шумный? Джехван снова пропускает все мимо ушей – хотя не то чтобы Хонбин надеялся.       - Тогда сходи и спроси у него сам, - Хонбин машет куда-то в сторону кухни, куда ушел Лео сразу после трепки Джехвану.       - Уже спрашивал.       - Когда? – Бин заинтригован и представляет, насколько надо быть умалишенным, чтобы спрашивать у Тэгуна настолько глупые вещи, - И что он ответил?       - Вчера. Он меня ударил, - отвечает Кен со вселенской скорбью в голосе, и Хонбину приходится срочно изображать «Это так ужасно, друг, как ты это пережил» выражение лица, с трудом удерживаясь от смеха, - И так и не ответил.       - А какой ответ ты ожидал? Джехван вообще-то ожидал «я тебя совсем не ненавижу», еще лучше «извини за то, что постоянно тебя бью, но это совсем не значит, что я тебя ненавижу», а в идеале – «я бью тебя одного, и это потому, что ты мне нравишься», но Хонбину об этом знать совсем не обязательно. Комнату заполняют вопли Вонщика, которому Хакён, закрывая рот ладонью, не дает читать рэп из опенинга первой полнометражки дигимонов, и из кухни выходит Тэгун с самым мрачным из всех возможных выражением лица. Джехван тут же прячется за Хонбина – надеется, что ему на этот раз не достанется. То ли Лео неохота идти через всю комнату к дивану, то ли подействовало виноватое выражение лица Джехвана, однако на этот раз Кену и правда не достается ничего, кроме тяжелого взгляда.       - Ненавидит, я тебе говорю. И правда ненавидит. А вот что теперь Джехвану делать – непонятно. *** Хакёну забавно. Он смотрит, как Тэгун пятый раз ни за что дает Джехвану подзатыльник, как грозно на него смотрит, пока остальные устраивают в отсутствие менеджера беспросветный патихард в общежитии, как тычет его под ребра, когда тот слишком кривляется перед камерой – и Хакёну очень-очень забавно. Кен в последнюю неделю решает страдать – и реагирует на все тэгуновские выпады особенно резко, делая все происходящее забавным втройне. Эн заметил это уже давно, одним ничем не примечательным вечером – когда слишком устал после репетиции, чтобы вопить «срочножратьмне» вместе с другими мемберами (кроме Тэгуна, разумеется). Отрешенно наблюдая за парнями, Хакён уяснил для себя три вещи. Когда не вопишь вместе со всеми, вопли, неизвестно отчего, становятся невыносимо громкими – это раз. Совершенно непонятно, как этот дурдом выдерживает их менеджер – это два. Пока никто не видит, Чон Тэгун смотрит на Джехвана с сияющим взглядом и умилением, сравнимым разве что с умилением перед детьми, а потом (от переизбытка чувств или скрывая смущение – Хакён пока не понял), прицельно - и наверняка очень больно - начинает Кена бить. Это три. Хакён открытиями впечатлен, а последним так ровно настолько, чтобы еле удержаться и не растрепать все Вонщику. (Сдерживаться пришлось недолго, потому что, как оказалось, Вонщик дураком тоже не был).       - Чтобы запасть на Джехвана, нужно быть очень странным. Тэгун-хен как раз странный, так что все сходится, - высказывается Рави, и Хакён не может не согласиться. У них с Вонщиком открывается новая игра – подначь Джехвана и доведи Тэгуна до приступа умиления. Кен исправно балагурит, Лео исправно умиляется, и все, конечно же, заканчивается для Джехвана легкими побоями и очередной минуткой ангста. А Хакён, кажется, обнаруживает в себе наклонности к садизму. Тэгун готовит ужин, и трущиеся неподалеку макне то и дело кусочничают, ковыряясь ложкой в банке с консервированным тунцом. Джехван стоит чуть поодаль, неуверенно мнется и подходит только тогда, когда в банку залезли даже Вонщик с Хакёном. Лео молча бьет Джехвана по загребущей руке, а Эн ловит несравненный кайф от улыбающегося тэгунова взгляда. Да, определенно, наклонности к садизму имеют место быть. Тэгун выгоняет всех из кухни, немногословно поясняя, что «мешаете», но Хакён уверен, что Лео просто слишком смущен.       - Ты его разве только за косички не дергаешь, в курсе? – насмешливо фыркает Хакён где-то в дверях. Тэгун привычно уже бросает, чтобы тот шел к черту. *** Хакён решает, что, пожалуй, надо бы что-нибудь предпринять, когда даже весьма кровожадно обычно настроенный Санхёк, глядя на страдания Кена, вздыхает и высказывается:       - Не хотел бы я понравиться Тэгун-хену. Не замечать депрессующего Джехвана уже не позволяет совесть (и Вонщик), и Эн, не мудрствуя лукаво, решает идти напролом.       - Джехван, тебе нравится Тэгун?       - В каком смысле? – осторожно уточняет Кен, косясь в сторону спальни, куда не так давно скрылся – подальше от их общества – Лео.       - Ну, ты в него влюблен? – Хакён спрашивает «вот так совершенно случайно не влюблен ли» тоном, и где-то сзади в ехидном смешке давится водой Хёк.       - Я ни о чем им не рассказывал, - подает голос Хонбин, поднимая руки в защитном жесте.       - Спасибо, Хонбин, теперь даже не знаю, стоит ли оправдываться. Вонщик, совершенно не скрываясь, разражается гиеньим гоготом и бьет по спине все еще откашливающегося Санхёка.       - А я что, я просто уточнил, нет так нет, - пожимает плечами Хакён, направляясь к кухне, и, высовывая макушку из-за двери, добавляет, - Если что, знай – хен не против. Только не забывайте предохраняться. В закрывшуюся уже дверь врезается почти пустая бутылка, отобранная Кеном у макне. *** Хакён решает начать издалека.       - Джехван в последнее время какой-то грустный, не находишь? Тэгун все еще не отрывает взгляд от планшета, но, судя по тому, что смотрит он в одну точку – все же прислушивается. Имя «Джехван» в разговоре всегда заставляет его прислушиваться.       - Мне кажется, он бояться тебя скоро начнет. Станет тихим и смирным. И будет у нас в группе второй Тэгун. Лео невнятно хмыкает – кажется, сомнительные комплименты про «тихий и смирный» не оценил, или в превращения Кена слабо верит, черт его разберет. На «начать издалека» Хакёна хватает ненадолго.       - Короче, Джехван тебе нравится, ты ему тоже, группа не против, от менеджера мы вас прикроем, - ободряюще похлопывает он Тэгуна по плечу, получая в ответ уничижительный взгляд, - Иди, твори свои гейские признания и перестань его бить. Лео устало трет лоб, глядя на сияющее так, что ослепнуть можно, выражение лица Хакёна и, вздыхая, откладывает в сторону планшет.       - В горле пересохло, - коротко сообщает он, выходя из комнаты. Эн кричит вслед что-то про «предохраняться», но Тэгун слишком спешит убраться от него подальше, чтобы вслушиваться. Он прокрадывается на кухню – там только Санхёк, ворующий для себя и Хонбина печенье из заначки Вонщика.       - Что, тоже Хакён-хен учит жизни? – понимающе спрашивает макне, и Тэгун хмурится, думая, что ему хочется больше - надавать по шее за такое панибратское к хенам отношение или все же получить дозу сочувствия от собрата по хакёнонесчастью, - Уж не знаю, что он тебе там наговорил, но я думаю вот что – просто каждый раз, когда тебе хочется ударить Джехвана, лучше его целуй. Тебе надо учиться выражать как следует свои чувства, хён. Лео от такой наглости, кажется, впадает в ступор – и даже не отбирает пачку печенья у удаляющегося из кухни макне. *** Думается, Джехван свой вынужденный каминг-аут решает окупить вдвойне идиотским поведением, и от того скачет целый день, как горный козел – но Лео при этом с большим старанием избегает. За Тэгуном уже наблюдает вся группа, и тот, почувствовав пристальное внимание, только бросает озлобленные взгляды на Хакёна – и с ровно таким же старанием избегает взглядов в сторону Джехвана.       - Не уверен, что ты там сделал, но, по-моему, стало только хуже, - высказывается Вонщик, и ему вторят кивающие макне. Хакён, кажется, и сам уже не рад, что влез, и меланхолично размышляет, как бы снова вернуться в то славное время, когда Джехван дурит и страдает, Тэгун умиляется и бьет, а сам Хакён сомневается по поводу своей принадлежности к садистам и немного мучается совестью. По крайней мере, Джехван снова радостно несет много чуши всю дорогу до общежития. Лео не выдерживает за ужином. Он, наконец, украдкой отрывает взгляд от телефона, с которым не расставался с окончания репетиции, и смотрит на Джехвана – тот как раз пытается подложить Вонщику в тарелку весь свой лук и забрать у него немного мяса. Тэгун встает так резко, что Джехван моментально сникает, возвращая мясо Рави, словно бы сжимается, прикрывает один глаз и поворачивается в сторону Лео, ожидая привычного тычка под ребра. Тэгун встает и на мгновенье замирает, задумываясь, а потом мягко целует Кена в измазанные в соусе губы, и, гладя по голове, почти шепотом говорит:       - Я тебя не ненавижу. Лео удаляется из кухни под гробовое молчание, прерванное только голосом Хёка:       - Хёны, я чертов гений. О том, что идея макне была не такой уж и гениальной, Хакён узнает позже – но это уже совершенно другая история.       - Фу, ребят, только не опять!       - Мне кажется, Джехван специально ведет себя как идиот.       - Вы двое, вы портите мне детей! Валите в спальню со своими гейскими делишками!       - ...и предохраняйтесь!