Это место для них особенное

Дженсена бесят эти вопросы про Дэстиэль, но и дальше делать непонимающее лицо и спрашивать, что же это такое, было бы просто глупо. И опять-таки: подозрительно. Фанаты не дураки, они понимают, что если молчит - значит, что-то скрывает. Но слешеры - это отдельный, особо отчаянный вид фанатов, которые даже то, что его галстук подходит к глазам Миши, могут счесть за подтверждение Коклза... А еще его бесят продюсеры и агенты, которые то просят «фансервиса» (под этим они подразумевают гомосексуальные обжимашки и еще черт знает что), то напротив говорят, чтобы они «не выдавали себя», Как будто бы им есть, что выдавать... Он смотрит на улыбающееся лицо Миши, глядящее на него с футболки одной фанатки и понимает, что скрывать ему, конечно, есть, что. Но это уже не их дело. Дэстиэль, Дэстиэль... И что им ответить? Раньше, до появления Миши в касте, все было проще. С Винцестом никогда не было таких проблем и такого ажиотажа. Они - вроде как братья. Конечно, фанатов, относящихся к супер-пупер-мега-особо-отчаянному типу, это не останавливает, но... Дженсена бесит то, что он скоро сможет печатать брошюрки о делении фанатов на особенные типы. Но сейчас ему лучше бы ответить на вопрос. И, конечно, стоит ему развернуть дискуссию о дружбе Дина и Каса, как рядом оказывается Миша, словно бы позаимствовав ангельских сил у своего персонажа и телепортировавшись с той футболки на сцену. Рука, мягко коснувшаяся уха. Секунда. Теплые губы, оставляющие невесомый поцелуй на щеке Дженсена бесит его коллега по съемкам. Потому что сохранить невозмутимое выражение лица в такой момент практически невозможно, будь он хоть трижды актер. Но смысл беситься, это же Миша. Солнечный, непринужденный, открытый для всего мира, для которого не существует понятия «личное пространство», и который, конечно же, не имеет под этим поцелуем ничего такого, о чем уже успел подумать Дженсен. И фанаты - судя по тому, какой фурор вызвала его выходка. Но это его появление выглядит как постановка, слишком наигранно и отрепетировано. - Не злись. От нас требуют фансервис, - виновато шепчет Миша ему на ухо, улучив момент. И Дженсена это бесит больше, чем все вышеперечисленные вещи. Какое право они имеют давать им указания, как вести себя? Что говорить фанатам и чем заниматься на сцене? Какое право они имеют указывать им, как жить? Фансервис? Что ж, будет им фансервис. Дженсен вспоминает о «случайно» упавшей коробке, и на его лице расцветает улыбка. Миша поддержать его затею только рад, но когда Эклз, забывшись, тянется к нему за поцелуем, удивленно отталкивает. - Ты же меня убьешь потом, - незаметно, одними губами. Глаза в глаза. Как они научились уже давно, чтобы не привлекать внимание фанатов и привлекая от этого только больше. - Я хочу. И Коллинз, что-то решив и для себя, налетает с поцелуем, прикрывая его рот рукой и отгораживая их от зала пиджаком. Дженсен не может не улыбнуться, оказавшись в теплых объятиях и уже слыша предоргазменные судороги зала. Его улыбку видно только Мише, и он оценивает ее искренность и убирает пальцы, перемещая руку на шею. Теперь ничто не мешает им смотреть друг на друга, замерев, застыв в этом моменте. - Можно? У них есть еще несколько секунд, и целых две доли одной секунды Дженсен тратит на то, чтобы осознать его вопрос, а потом лихорадочно кивнуть. И почувствовать его губы на своих, чувствуя, как измученное сердце трепещет и бьется в груди, бьется в одном бешеном ритме с сердцами десятков людей тут, разделяющих их радость. Но они-то считают, что поцелуй - фарс, не зная, что этого не было в сценарии. Не предполагалось, что актеры решат сымпровизировать и обойтись без «стоп-кадра» и дублеров. Этот поцелуй - для них двоих. Здесь, сейчас, на этой сцене, в этом отеле, в этом городе, отпустить себя и позволить делать то, что подсказывает сама судьба. Рим - особенное место для них. Это правда. Из года в год известный актер, звезда сериала «Сверхъестественное» и просто хороший гетеросексуальный человек Дженсен Эклз опускает ледяную маску, позволяя чувствам пробиться из-под нее. И плевать, что будет потом. Потому что все правильные и умные мысли на тему «Почему не стоит целоваться с Мишей Коллинзом», которые копились в его голове годами, почему-то испарились за какие-то несколько секунд. - Потом поговорим, - коротко бросает Дженсен, которому срочно потребовалось поправить волосы, рубашку, засмеяться и сказать фанатам что-то про душ. Миша поддерживает игру, но отвечает одними глазами, и в них он видит то, чего не было уже давно - надежду... *** - Ну, и что это было? - Коллинз улыбается, лежа на его кровати в его номере, словно бы лежал тут всегда. И то, как естественно выглядит эта картина уже даже не настораживает, а вызывает ответную улыбку. - Мы провели фанатов, - Дженсен устраивается на полу, и его макушка теперь оказывается на одном уровне с головой Миши, который перевернулся на живот и смотрит на него сверху вниз. - По-моему, мы провели всех, кроме фанатов. Даже самих себя, - Миша касается затылка губами, но тут же испуганно дергается. Дженсен приподнимается и обхватывает его шею руками. Почти, как делал тот на панели, но только теперь на них никто не смотрит, и можно не торопиться и не отстраняться. - Но они же думают, что поцелуя не было, - шепчет он, проводя пальцами по щеке Миши. Почему-то щетина, покалывающая кожу, не бесит. Почему-то его совершенно перестало бесить все в этом бренном мире, кроме невозможности оставить Мишу себе и никому и никогда больше не отдавать. - Дженс, они думают, что мы с тобой женаты, - Коллинз усмехается и целует его пальцы, изворачиваясь и немного царапая щетиной. Дженсен находит это милым. Почему сорокалетний мужик, трущийся о него своей бородищей - это мило, мозг объяснять отказывается и только выдает глупую влюбленную улыбку. - А мы не женаты? - тянет Эклз, потеряв остатки рассудка от его близости и наконец накрывая губы Миши поцелуем. Уже самым настоящим, который не нужно прятать ни от кого. И, спустя еще несколько поцелуев и несдержанных стонов, Дженсен оказывается на кровати и одновременно - на Мише. - Мы женаты. Но не друг на друге, - Миша грустно улыбается, гладя его по спине и плечам, стараясь наверстать упущенное за этими долгими лживыми годами. - Почему? - вопрос риторический, но тот почему-то отвечает: - Потому что в паспорте так написано. Да, они женаты. И в доказательство - печати в паспортах рядом не с теми именами. Но так не хочется думать об этом, только не сейчас, только не с Мишей, таким родным, таким нужным, таким верным - дождавшимся, пока Дженсен решится ответить на давно прозвучавшее признание. Его захлестывает лихорадочной волной желания и любви, и поистине невозможно сдержать этот порыв, выливающийся в слова: - Мы все исправим. Обещаю. У нас же еще есть время? Да? У нас же еще есть шанс? Миш, прости меня, я такой идиот... Если еще не поздно... Дженсен шепчет что-то о том, что сожжет их паспорта, и они навсегда останутся в Риме, где все думают, что они женаты друг на друге. Миша смеется и заверяет, что согласен. И на самом деле это ни черта не смешно, а обидно до боли и больно до обиды, так, что хочется удариться головой об стену. - Поздно - когда приносишь цветы на кладбище. Хотя, учитывая тематику нашего сериала... - он продолжает смеяться. Дженсен бы на его месте все-таки ударил себя головой об стену за то, что мучил их обоих столько времени, но Миша только смеется. Поэтому он так его и любит, наверное, что готов отказаться от того, за что держался годами, чтобы просто слушать его смех. - А у нас еще лет сорок, не парься. Сорок лет. Хорошо. Дженсен кивает, улыбаясь. - Миш, я люблю тебя, - от нежности щемит сердце, и он снова целует его, просто, чтобы не потерять сознания от невозможности выразить свою любовь. - Я так тебя люблю... - Свадьба должна быть в Риме. Определенно, - отвечает Миша. И после этого уж точно должна начаться новая счастливая жизнь...