81

Через пару дней, когда Казуя любовался на знакомую сцену в общей душевой с шестьдесят седьмым в главной роли, пришло сообщение из министерства о новом заключённом. Новичку присвоили восемьдесят первый номер, прислали невнятное фото и досье. Детали Казую заинтересовали необычностью ― в его тюрьму редко попадали военные. Майор спецназа, гражданин Южной Кореи, двадцать три года. Пожалуй, он станет самым молодым заключённым в тюрьме Зэт. Парень убил вышестоящего офицера во время спасательной операции. Причина: командующий принял неверное решение и настаивал на нём. Майор убил его, сделал всё по-своему и спас заложников без потерь. Точнее, единственная потеря ― тот самый вышестоящий офицер. Майора судили, причём он сразу признал свою вину и отказался от защиты. Наказание ― двенадцать лет в тюрьме Зэт. Забавно то, что у этого мальчишки имелись в наличии награды, награды значительные и много, зато отсутствовали родственники. Если с ним приключится что-то нехорошее, вряд ли хоть кому-то будет до этого дело. Печально. Отдельной пометкой в досье шло предупреждение о фатальной несовместимости майора с дисциплиной. Как мило. И чуть ниже ― рекомендация направить его в технический отдел. Казуя умел заранее определять, что за птица тот или иной заключённый. И опыт ему подсказывал, что с новичком будет весело. Очевидно, карцер и помещения для экзекуций придётся использовать чаще, чем прежде. Личная встреча расставит всё по местам, и она неизбежна, ведь полковнику полагалось нацепить на нового заключённого маркер. Во время личных встреч он, к тому же, любил расспрашивать заключённых о их ожиданиях и иллюзиях ― это тоже приносило пищу для размышлений и немного скрашивало серые будни. В тюрьму новичок прибыл на следующий день. Капитан Фьюри немедленно проводил заключённого в кабинет начальника. Казуя услышал стук, шум шагов у порога, но голову соизволил поднять не сразу, а тогда, когда дочитал медицинский доклад о ежемесячном обследовании заключённых. Он моргнул от неожиданности, потому что прежде серый кабинет вдруг обрёл яркие краски. Впечатление всего лишь, но болезненно реальное. Фото в досье заключённого и впрямь оказалось невнятным ― оно не передавало практически ничего. Казуя выбрался из-за стола и остановился на минуту перед новичком в чёрном военном комбинезоне, затем обошёл вокруг раз, другой... Двадцать три, почти мальчишка с его точки зрения, высокий, даже чуть выше самого Казуи, гибкий и изящный, хотя в ширине плеч он не уступил бы ни Казуе, ни Брайану. Яркие рыжие пряди закрывали шею, а ведь по уставу положено стричь волосы значительно короче, и они казались ещё ярче из-за тёмного комбинезона. Кожа светлая с необычным лёгким золотистым загаром. Казуя чуть замедлил шаги и без стеснения окинул новичка оценивающим взглядом со спины: длинные сильные ноги, узкие бёдра, крепкая широкая спина, скованные наручниками запястья, проворные пальцы человека, привыкшего копаться в двигателях и прочей технике... Он остановился слева от заключённого и хотел оценить его профиль, но не успел. Майор спокойно повернул голову и смерил его прямым открытым взглядом ― таким же оценивающим взглядом. Уверенность в резких чертах, спокойствие и безмятежность. И намёк на ехидную улыбку на губах. Под ровными тёмными линиями бровей плясали задорные золотистые искорки в глубине светло-карих глаз. Слева на высокой скуле ― пара бледных шрамиков. После Казуя заметил шрам почётче ― тот пересекал правую бровь. Красивый? Нет, не то... Этот мальчишка выглядел нелепо и неуместно в таком месте как тюрьма. Светлый и чистый, безупречный. Он тут явно лишний. Поначалу подумалось, что это преступление ― испачкать его тюремными порядками, а потом ― такого чёрта с два испачкаешь. Гордая посадка головы, странная уверенность, которую почти не отличить от самоуверенности, насмешливость в каждой чёрточке, непреклонность во взгляде, свободолюбие и чувство собственного достоинства... Он словно всем видом говорил: "Мне наплевать, как низко придётся падать, я смогу подняться ещё выше, чем прежде". ― Добро пожаловать в тюрьму Зэт, ― Казуя сверился с досье, ― Кан Ёнхо. Или лучше Хоаран, рыжий? В досье прозвище шло первым. ― Лучше, ― подтвердил заключённый. Казуя на миг выпал из реальности, когда услышал его голос. Как бархат, под которым прятались стальные когти. Низкий, глуховатый, но полный красок из-за иронии и богатых эмоциональных оттенков. Этот рыжий как будто играл своим голосом и заставлял его каждый миг звучать по-новому. Эффект потрясающий. ― Не лучше, увы, ― осадил Казуя новичка и прихватил со стола инъектор с маркером. ― Номер восемьдесят один. Советую запомнить и реагировать на него вовремя. Будет немного больно. Свежеиспечённый «восемьдесят первый» слегка пожал плечами, но намёк на улыбку продолжил играть у него на губах. Казуя обошёл заключённого, левой рукой немного сдвинул ворот комбинезона, смахнул в сторону длинноватые рыжие пряди и тронул золотистую кожу. Погорячился, пожалуй. Подушечки пальцев тут же легонько стало покалывать, словно в них тыкали тончайшими микроскопическими иголками. Казуя сделал глубокий вдох, дабы отогнать странные ощущения, затем прижал к шее рыжего инъектор и решительно нажал на кнопку активации. С тихим щелчком аппарат сработал и ввёл под кожу маркер. Казуя медленно убрал инъектор и отметил крошечную алую каплю, проступившую на месте укола. Хотелось слизнуть её языком, и не просто слизнуть, а ещё и залечить ранку поцелуем. Должно быть, такую золотистую кожу приятно трогать губами, правда, вид и поведение рыжего к этому не располагали ― он по-прежнему казался слишком чистым и чужим для этого места. ― И чего ты ждёшь от пребывания в тюрьме? ― Ничего. Всего лишь намерен провести здесь двенадцать лет. Фьюри увёл восемьдесят первого, чтобы показать ему камеру, выдать тюремную форму, проводить в душ и по пути объяснить местные правила. Казуя немедленно перебрался в малый кабинет и переключился на маркер восемьдесят первого номера. Любопытно было взглянуть на его первые часы в тюрьме. Рыжий измерил камеру шагами, получил форму, избавился от наручников и отправился в душ, где скинул комбинезон и отдал капитану, как и простую металлическую цепочку с шеи. Никаких иных вещей у него при себе не оказалось. Казуя задумчиво разглядывал обнажённого новичка. Увиденное ему нравилось. Под золотистой кожей проступали длинные гибкие мышцы, а на ногах и руках эти мышцы казались стальными. Правда, кожу то тут, то там пятнали следы от огнестрельных и резаных ранений, ожогов, но они почему-то не бросались в глаза, хотя должны бы. В душе восемьдесят первый застал уже знакомую картину ― знакомую для Казуи. Пятьдесят третий с азартом вколачивался в шестьдесят седьмого, которого держала парочка других заключённых. На эту возню рыжий внимания не обратил и шагнул под горячие струи. ― Эй, зелёный, хочешь сбросить напряжение? ― окликнули его. ― На кой ему? ― недовольно поинтересовался кто-то в углу. ― Небось, недавно с девкой кувыркался. ― А он красавчик... ― Один из первой смены потянулся рукой к пояснице восемьдесят первого. В следующую секунду потянувшийся валялся на полу и выл, ухватившись за предплечье. Казуя намётанным взглядом определил, что ― в лучшем случае ― у несчастного сломано запястье. Рыжий невозмутимо ополоснул руки и отправился в раздевалку. Охрана набежала как раз тогда, когда он надел серые форменные брюки. В воздухе замелькали длинные ноги с узкими ступнями, и солдаты полетели во все стороны, как кегли. Потом грохнули три выстрела ― один за другим. Фьюри пальнул из пистолета, заряженного резиновыми пулями. Рыжий свалился на пол от болевого шока, а может, потерял сознание. Его тут же подхватили и поволокли в карцер. Да уж, Казуя не зря предчувствовал, что карцеру долго скучать не придётся. ― Господин Мишима, восемьдесят первый покалечил одного из заключённых и оказал нам сопротивление. Как его наказать? ― Брайан, как обычно, доложил обо всём. ― Пусть три дня посидит в карцере и подумает об этом. Просто посидит, ― уточнил Казуя. ― Не трогайте его, но не давайте спать. Он переключил камеру через полтора часа и полюбовался на восемьдесят первого в карцере. Этот умник спокойно отжимался в слепящем ярком свете и под аккомпанемент резких звуков. Карцер был сконструирован таким образом, чтобы в нём наказанные не могли стоять в полный рост и не могли лежать, свободно вытянувшись. Заключённый опирался на ладони и колени и размеренно отжимался. Находчиво, но надолго ли его хватит? Казуя устал раньше, чем рыжий исчерпал весь комплекс своих разминочных упражнений. Когда же он вновь переключил камеру, восемьдесят первый спал. Улёгся на полу, закинул руки за голову, а длинные ноги ― на стену и спал себе, наплевав на освещение и шумы. ― Капитан, у вас там восемьдесят первый спит. Разбудите. Фьюри вышел на связь через пятнадцать минут. ― Сломал ногу сержанту. Что с ним делать? Казуя задумчиво хмыкнул, опять переключил камеру и уставился на спящего восемьдесят первого. Все следы после стычки с охранниками ― разбитая губа. ― В блок С тащите, подвесьте на цепи и поучите резиновыми дубинками. Только без усердия ― именно поучите. ― Да, господин Мишима. Казуя проследил, как восемьдесят первого вытащили из карцера, нацепили наручники и отволокли в блок С, представлявший собой просторное помещение с мягкими стенами. Наручники с рыжего сняли, зато защелкнули на запястьях браслеты от цепей. Пострадавший сержант с ногой в фиксаторе покрутил ручку у двери, намотав цепи на барабан. Через минуту ступни заключённого висели над полом. Мышцы на руках и плечах напряглись, проступив под золотистой кожей предельно отчётливо. Восемьдесят первый запрокинул голову, оценил конструкцию под потолком и с едва заметной улыбкой что-то сказал негромко. Этого хватило, чтобы все присутствующие накинулись на него с дубинками. Удары друг за другом посыпались на спину, бока, живот, кто-то даже добавил кулаком в челюсть. ― Капитан, лицо не трогайте, ― велел по внутренней связи Казуя и недовольно нахмурился. По лицу больше не били, зато резиновые дубинки с удвоенным пылом принялись рассекать воздух и глухо бить по корпусу. Рыжий молчал и упорно отказывался терять сознание, зато кому-то врезал ногой в живот. Брайан немедленно приложил дубинку к его ноге, тот зажмурился и закусил губу, затем влепил пяткой капитану в лоб. Немедленно его осыпал град ударов. Кожа восемьдесят первого больше не казалась золотистой, она была красной от крови. И сознание он потерял только после пары ударов Фьюри: первый сломал ему ногу, а второй пришёлся на место перелома ― и рыжий отключился. Казуя прогулялся в блок С и осмотрелся внутри. Подчинённые курили в углу, а в центре помещения висел на цепях упрямый мальчишка. С босой ступни на пол размеренно капало красным. Казуя подошёл ближе, запустил пальцы в яркие пряди и чуть приподнял голову восемьдесят первого. Прикрытые глаза, бледная кожа, на подбородке алая ниточка крови, струившейся из разбитой губы. Он отпустил рыжего, и голова того вновь безвольно свесилась на грудь. На залитой кровью коже вблизи отчётливо виднелись старые шрамы и рубцы. Если рыжий хоть раз прежде попадал в плен, то нынешнее наказание для него всё равно что детская забава. Выдержит. Казуя опустился на корточки, ощупал правую ногу от колена до ступни, затем левую. Да, Брайан сломал кость на левой. Он выпрямился и потянул из кармана платок, чтобы вытереть испачканные красным руки. Вытирал и смотрел на рыжего, испытывая противоречивые желания. С одной стороны, ему стало любопытно, можно ли сломать корейского упрямца. С другой стороны, он очень не хотел, чтобы подобное произошло. И ещё ни один заключённый на его памяти не держался так, как держался восемьдесят первый. Рыжий вроде бы выказывал смирение и принимал наказание, но стоило хоть кому-то тронуть его ― вспыхивал огонь. И почему же он всё-таки отказался от защитника в суде и сразу же признал вину, даже не попытавшись оправдаться? Это странно сочеталось с его нелюбовью к дисциплине и склонностью давать сдачи почти что заранее. ― Что с ним делать? ― спросил Фьюри, остановившись рядом с Казуей и бросив на восемьдесят первого мрачный взгляд. ― А что теперь сделаешь? Я же сказал тебе ― просто поучить. Несите его в медицинский отсек. Сержант у двери покрутил ручку, ослабив цепи, остальные занялись браслетами, после ухватили рыжего за руки и поволокли к выходу мимо Казуи. Он скользнул взглядом по запрокинутой голове, окровавленной груди и отметил оставшиеся на полу красные полосы от ступней. Идти в медицинский отсек не хотелось, но выхода не было. В конце концов, именно Казуя ― старший врач на станции. Не то чтобы он не желал выполнять свои обязанности... Рыжий его беспокоил, смущал, нарушал собой привычный уклад. Это одновременно привносило разнообразие, но и немного пугало новизной, на которую Казуя давно уже не рассчитывал. А ещё он боялся, что видит больше, чем есть на самом деле. Боялся разочарования. Восемьдесят первого тем временем устроили на полке регенерационной машины. Казуя на ходу прихватил ножницы, разрезал ткань и сдёрнул всё лишнее с заключённого, избегая смотреть на золотистую кожу. Отложив ножницы, он проверил сломанную ногу и нажал кнопку активации. Полка медленно втянулась в трубу машины и вернулась обратно через пятнадцать минут. Рыжий теперь напоминал статую из белого мрамора, поскольку внутри машины его облило регенерационным раствором. Казуя небрежно смахнул полотенцем ещё мягкий раствор с его лица и сухо велел перенести его на узкую койку. Подчинённые выполнили приказ, заодно пристегнув руки заключённого крепкими ремнями к койке, после чего по жесту полковника удалились. Казуя осмотрел ногу рыжего и убедился, что раствор застывает равномерно. В принципе, можно было стереть раствор с тела, оставив его лишь на ноге. С другой стороны, рыжему досталось неслабо во время «урока», поэтому стирать раствор Казуя всё же не стал. С таким темпераментом новый «урок» для восемьдесят первого не за горами, так что лучше сразу подлечить по максимуму. Он хотел накрыть рыжего простынёй, но помедлил, разглядывая облитое белым тело. Сплошные мышцы и сухожилия... Гибкая сила, скорость и выносливость, что спаял воедино неведомый скульптор. Он медленно провёл пальцами по белой шершавой поверхности на плече. Раствор почти затвердел ― даже следа не осталось от его прикосновения.