81

Казуя застал Хоарана в своём кабинете после одиннадцати. Зашёл и обнаружил его в кресле за столом ― ноги на столе, книга в руках и стакан молока возле монитора. Нахал даже ухом не повёл и спокойно читал себе дальше. Казуя задержался у порога дольше, чем ему хотелось бы, потому что откровенно любовался склонённой чуть головой, упавшими на лицо прядями и немного рассеянной полуулыбкой. Встряхнулся и всё же подошёл ближе, чтобы столкнуть со стола длинные ноги. Эту вот привычку он не терпел: стол не для ног предназначен. Хоаран ничего не сказал, медленно закинул ногу на ногу и опять уткнулся в книгу. Непробиваемый упрямый нахал. ― Есть хочешь? ― Я поужинал, спасибо. ― В столовой? ― уточнил Казуя и мысленно дал себе по рукам, чтоб не тянулись своевольно к рыжей шевелюре. ― Угу... ― Хоаран закрыл книгу и поднялся, прихватив стакан с молоком. ― Раз уж ты явился... Я в душ. Один. Поэтому просто подожди своей очереди. Вскинув бровь в недоумении, Казуя проводил его ошарашенным взглядом. И как это понимать прикажете? Точно так же, как недавнее «Я приду ночевать»? Он упал в кресло и запрокинул голову, уставился в потолок и моргнул. Если раньше время работало на него, то теперь из-за решения министерства... Кстати! Казуя перевёл взгляд на монитор и полюбовался на заставку. Давно ли тут эта заставка? И давно ли тут Хоаран? Он торопливо убрал заставку и ожидаемо увидел план проверки. Но видел ли этот план Хоаран? Если видел, понял ли, что это такое? Казуя лихорадочно проверил почту и всё прочее, что лежало на виду. Кажется, порядок... И всё же чёрт его знает, что успел увидеть и понять Хоаран. И сейчас Казуе больше хотелось думать не о министерстве и проверке, а о грядущих планах на ночь. Как расценивать визит Хоарана? Как согласие? И согласие на что? Чёртов упрямый мальчишка! Пока разберёшься, что тут к чему... Казуя побродил по кабинету, потом зашёл в помещение с мониторами и понаблюдал за заключёнными. Ничего интересного: все по камерам, многие уже уснули, некоторые курили и тихо переговаривались через решётки. Он поколебался немного, но всё же переключился на маркер Хоарана. Тот мог сколько угодно возражать против компании, но запретить подглядывать ― не мог. Хоаран стоял под струями тёплой воды и проводил пальцами по потемневшим прядям, вымывая из них белую пену. На запястьях виднелись следы от наручников, а влажная кожа как будто мягко светилась изнутри. Казуя провёл языком по губам и отключил маркер, затем откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Странная жадность, не менее странное непреходящее желание, когда всё время мало... И необъяснимая потребность постоянно видеть Хоарана или хотя бы ощущать его рядом с собой. Непривычно. Казуя никогда не привязывался к людям. Для него все вокруг были просто инструментами ― удобными или не очень. Инструментам полагалось удовлетворять его желания и служить ему на благо. Если инструмент ломался или же переставал функционировать должным образом, такой инструмент Казуя выбрасывал. И никогда ему не приходило в голову одаривать инструмент лаской и заботой, пытаться понять. Никогда прежде. Это же всё равно, как целовать гаечный ключ. Ну кто в здравом уме станет такое делать? Сам Казуя почему-то именно это и проворачивал. Сейчас. Либо спятил, либо Хоаран был для него чем-то... кем-то иным. Он вернулся в кабинет, тщательно заперев дверь в помещение с мониторами. Не хватало еще, чтобы Хоаран обнаружил этот уголок и что-то там себе подумал про извращённые склонности начальника тюрьмы. Кстати, вот и ещё одна странность: Казуе хотелось, чтобы Хоаран думал о нём хорошо. Честно говоря, хотелось вообще изложить ему отчищенную и отбеленную биографию, аккуратно удалив и вырезав из неё всё, что могло бы бросить тень на Казую. Это уже по-детски, конечно. Казуя не стеснялся своих поступков и ошибок, но видеть в глазах Хоарана одобрение и уважение хотелось нестерпимо. Это точно лучше насмешек и издёвки. Впрочем, в исполнении Хоарана даже насмешки и издёвка становились приятными. По-настоящему пугало равнодушие, но в этом он ни за что не признался бы и себе самому, потому что в этом равнодушии он жил, цеплялся за него с той самой минуты, когда отец попытался убить его. Отказаться от равнодушия он мог бы лишь в том случае, если у него была бы уверенность... Как раз уверенности у него и не было. Какая ирония. Помаявшись от невесёлых дум, Казуя заглянул в спальню и обнаружил Хоарана уже в кровати. Тот спокойно спал себе, завернувшись в тонкое бежевое одеяло и спихнув на пол подушки. Голову уронил на скрещенные руки, потемневшие от влаги длинноватые волосы рассыпал по шёлку простыни ― и уснул. Казуя озадаченно прикусил губу и нахмурился. Вообще-то он рассчитывал на нечто иное, но, похоже, Хоаран и впрямь под «ночевать» подразумевал сон, а не активные действия, ведущие к удовольствию. Засранец. Казуя подошёл ближе, потянулся к плечу Хоарана, вознамерившись разбудить его, но передумал. Опустился на ковёр и принялся разглядывать обращённое к нему лицо, невольно считая едва заметные шрамики и размышляя почему-то не о сексе, а о совершенно посторонних вещах. Нет, желание точно никуда не пропало ― даже тело ныло по-особенному, когда он видел Хоарана перед собой, ощущал его близость, улавливал запах, слышал тихое и размеренное дыхание. Просто это желание перестало быть определяющим. Появилось нечто новое, нечто столь же значимое, а, может, и более весомое. Еще бы понять, что именно, только Казуя не хотел разбираться в этом. Ему было хорошо прямо так ― здесь и сейчас, как есть, а подумать и разобраться можно потом как-нибудь. С трудом оторвавшись от понравившегося занятия, он заперся в ванной. Немного снял напряжение под душем, а после провёл ладонью по запотевшему стеклу, чтобы увидеть в зеркале отражение собственного лица. Тронул пальцами шрам на правой щеке, повторил изгиб шрама на левой. Два рубца чуть стягивали кожу, привычное уже ощущение. Черты лица не менее резкие, чем у Хоарана, но более мрачные. Словно падший ангел, жаждущий спасения... Казуя невольно усмехнулся. Глупость какая. И придёт же такое в голову... Но ведь это приятно, приятно чувствовать чужую тёплую заботу. Тогда границы одиночества истончаются и становятся невидимыми, будто совсем уже не существуют. И если человек мёртв внутри, давно мёртв, то ощущение чужой жизни в его мёртвом теле неописуемо. Это почти как воскрешение, наверное. Вот и подумал о том, о чём думать не хотел. О том, как изменилось восприятие. Чтобы стать живым, Казуе довольно уже посмотреть на Хоарана, даже спящего. Достаточно просто видеть Хоарана подле себя, чтобы быть живым, а не мёртвым. Он вернулся в комнату, осторожно забрался на кровать, прихватив подушку, и улёгся. Какое-то время он слушал тихое дыхание, потом мягко привлёк Хоарана к себе и уткнулся носом в спутанные рыжие пряди. Тело обожгло горячим, охватило возбуждением ― неукротимым и неудержимым. Машинально он прижал Хоарана к себе сильнее и провёл губами по тёмной брови. Тот сонно повертелся, высвободившись из объятий, уронил голову на грудь Казуи, по-собственнически обхватил руками и затих. Выдержав паузу, Казуя погладил его по голове, потом запустил в волосы пальцы. Лежал и перебирал пряди, ворошил, вновь гладил до тех пор, пока веки сами собой не сомкнулись. Проснулся Казуя от странного ощущения ― никогда раньше такого не испытывал. Напоминало уколы швейными иглами, только иглы эти были не острыми, а словно сточенными или тупыми. Эти иглы как будто пытались проколоть кожу, но у них не получалось. Вместо боли от уколов они дарили горько-сладкое ощущение, напоминавшее вкус паприки. Вроде как не всё в порядке, но чертовски здорово, так здорово, что ещё немного ― и можно воспарить. Казуя распахнул глаза, непонимающе потаращился на потолок и посмотрел на Хоарана. Его голова покоилась чуть ниже груди Казуи, сам он лежал на правом боку, смяв пальцами шёлк простыни и вытянув длинные ноги к краю кровати так, что босые ступни висели в воздухе. Быть может, его губы и не касались кожи Казуи, зато дыхание вполне себе обжигало жаром ― медленно, размеренно, порождая в итоге то самое странное чувство, что разбудило Казую. Хоаран вдруг повернулся на спину, сонно потянулся, закинув руки за голову. Правую ногу он слегка согнул в колене, из-за чего одеяло сползло к бедру. Рыжие пряди нахально защекотали живот Казуи ― пришлось зажмуриться, чтобы взять себя в руки. Казуя немного приподнялся на локтях, разглядывая напарника, умудрившегося вытянуться поперёк кровати и заполучить одеяло в частную собственность. Неохотно покосился на часы. Чёрт возьми, кажется, рядом с Хоараном выспаться ему не судьба. Он аккуратно сдвинулся влево немного, ещё чуть-чуть. Плечи и голова Хоарана оказались на простынях, а Казуя, наконец, смог подняться и бесшумно убраться в ванную. Поплескав в лицо холодной водой, оценил картину в зеркале и вздохнул. Да уж... Быть может, идея возвращать Хоарана в камеру не так уж и плоха? Или приковать его цепями вновь, напичкать возбуждающими, использовать по максимуму, а потом забыть? Злость мешала думать. Злость на себя, кстати. И дело вовсе не в том, что ему понравилось быть в руках этого упрямца, тонуть в огне и страстях, понравилось то, как его тело реагировало и как принимало Хоарана. Да, дело точно не в этом. Дело в самом Хоаране ― и Казуя уже бесконечно устал от попыток вернуть себе контроль. Красивые люди дорожат своей красотой. Этот мальчишка ― нет. Обычно люди боятся боли. Этот мальчишка ― нет. Люди любят удовольствия. Только не рыжий. Но ведь не бывает так, чтобы у человека не нашлось слабого места. Значит, у Хоарана тоже должно быть слабое место. И какое же? Отличный вопрос, знать бы ещё на него ответ. Казуя сердито смахнул полотенцем капли с лица и толкнул дверь. Хоаран по-прежнему спал поперёк кровати. Ещё и руки вытянул над головой, мерзавец, заняв почти всё свободное место. Как будто заявил свои права на эту территорию. Казуя покосился на софу у противоположной стены и решил перебраться туда. Всё-таки это лучше, чем постоянно просыпаться рядом с Хоараном от жара возбуждения и желания. Он сделал всего лишь пару шагов, но остановился, устремив взгляд на висевшие в воздухе ступни рыжего. Неудобно же, как Хоаран так спит? Потянулся рукой, чтобы подхватить и закинуть на кровать, прикоснулся и помедлил. Твёрдая пятка удобно легла в ладонь, а большой палец невольно огладил выступающую косточку. Казуя увлечённо помассировал немного ступню, погладил, провёл ногтями по подошве и хмыкнул, когда пальцы на ноге Хоарана дрогнули. Казуя скользнул задумчивым взглядом по лицу спящего, потом присел на край кровати, но ступню из рук не выпустил. Он лёгкими касаниями ласкал её, наблюдая за Хоараном. Наклонился и поймал губами большой палец, лизнул, постарался захватить сразу два пальца и согреть их во рту. Опять Хоаран будет в ярости, если проснётся. Это соображение Казую не остановило ― он хотел получить всё, что получить мог. И это бесило вдвойне. Контроль над ситуацией уплывал из рук с завидным постоянством, так ещё и желания изводили каждую секунду. Казуя выпустил пальцы изо рта, полюбовался на их влажный блеск и провёл языком по коже от пальцев к лодыжке, поцеловал старый шрам на голени и прижался губами к колену, одновременно легонько потянул за одеяло. Хоаран на миг заслонил глаза ладонью, потом ухватился за сползший на живот край одеяла и вернул на место резким рывком. Казуя немного нахмурился, перекинул ногу через бёдра Хоарана и замер, стоя на коленях и опираясь на руки. Смотрел сверху вниз и ждал, проснётся Хоаран или нет. Не проснулся. Казуя склонился ниже, почувствовал на лице тёплое дыхание и потёрся о твёрдый подбородок своей щекой, заставив Хоарана немного откинуть голову. Теперь ничто не мешало скользить губами по шее, согревая её лёгкими поцелуями. Казуя добрался до ключиц, заметил тонкий бледный шрам и провёл по нему языком. ― Наигрался? ― ехидно спросил сонным голосом Хоаран. Казуя приподнялся и недовольно посмотрел на него. Спал бы себе дальше, зараза. Хоаран покосился на часы, вздохнул и уставился на Казую. И уставился так, будто бы это вина исключительно Казуи в том, что они средь ночи не спят, а сам он к этому совершенно никакого отношения не имеет. ― Только начал, ― огрызнулся Казуя и вознамерился воспользоваться случаем с выгодой ― впиться в губы Хоарана жадным поцелуем. Наткнулся на преградившую путь к губам ладонь. Хоаран прикрыл глаза, но Казуя успел заметить золотистый отблеск под ресницами и насторожился. Не зря. Его ухватили за шею, потянули вниз, а потом столкнули в сторону. Через секунду Хоаран уже вжимал его своим телом в мягкий матрас. Казуя даже растерялся от неожиданности. Хоаран ведь говорил, что ему это неинтересно, и он как-то не демонстрировал подобного пыла ― в нормальном состоянии. Разобраться, в чём подвох, Казуе времени не хватило. Либо Хоаран оказался хорошим учеником, либо утверждение про огонь было очень верным, тем не менее, своё желанное удовольствие Казуя получил сполна. Сильные горячие губы обжигали сладкими до боли поцелуями, и Хоаран не стеснялся прихватывать кожу зубами, заставляя Казую судорожно втягивать в себя воздух. Жёсткая ладонь прошлась по его груди, немного задержалась на животе, спустилась ниже, тронув пальцами внутреннюю поверхность бедра. Невольно Казуя обхватил Хоарана ногами, чтобы облегчить доступ, и почувствовал дразнящее прикосновение меж ягодиц. ― Ты кое о чём забыл подумать... ― шепнул ему на ухо рыжий. Казуя молча ухватил его за правое запястье, притянул к себе и поймал губами пальцы, старательно облизнул и едва заметно улыбнулся. Он толкнул Хоарана в плечо, заставив упасть на матрас, свалился сверху и поцеловал, больно укусив за губу. Хоаран не растерялся и отплатил тем же, то есть, тоже толкнул Казую. Правда, падать на сей раз пришлось на пол, на пушистый ковёр. Сверху ещё и Хоаран шлёпнулся ― для полного счастья, как видно. Причём шлёпнулся именно в тот момент, когда Казуя перевернулся на живот и решил отползти в сторонку. Отползти не удалось: Хоаран поймал за ногу и дёрнул к себе. Казуя хотел оглянуться, но не успел. Хоаран втолкнул в его тело сразу два пальца, заставив зажмуриться от неожиданности и невольно податься назад, тем самым насадившись на чёртовы пальцы сильнее. Левая рука Хоарана скользнула по боку, прижалась к животу. Последовал резкий рывок ― и Казуя выпрямился, стоя на коленях, прижался спиной к груди Хоарана и прикрыл глаза, ощутив внутри себя пальцы, которые уверенно двигались, ощупывали и поглаживали. Хоаран впивался в его шею губами, щекотал кожу своим дыханием. Мало-помалу Казуя задвигался вместе с пальцами, стремясь усилить неторопливо нарастающее удовольствие, подавался навстречу. По лицу струился пот, но он уже не обращал внимания на подобные мелочи, полностью сосредоточившись на близости Хоарана и мягких волнах набегающего, словно прибой, восторга. Голова стала вдруг лёгкой и беззаботной, как, наверное, должно быть в юности. Он потянулся ладонью к паху, но Хоаран удержал его руку ― обе руки ― одной своей: поймал запястья и прижал к его же груди. Казуя вытерпел минуту, а потом тихо застонал. Тело переполнял огонь ― почти что рвал на части, требуя выпустить на волю. Хоаран всё так же уверенно держал его руки, кажется, вовсе не прилагая усилий. И продолжал двигать пальцами внутри, выбивая из него новые стоны. Низ живота налился тяжестью, и эта тяжесть становилась невыносимее с каждой секундой. Казуя с силой зажмурился в предвкушении... Пальцы выскользнули из него, оставив после себя голодную пустоту, и уже обе руки Хоарана стиснули его запястья. Он рванулся прочь из объятий-оков, но не преуспел. Тело ломало и крутило желанием всё закончить, но ничего не заканчивалось. Волны наслаждения не могли преодолеть воображаемую предельную отметку, а после неохотно и медленно пошли на убыль, терзая неудовлетворённостью. Тяжесть в паху мутировала в остро-болезненное напряжение, и удовольствие сменилось своей противоположностью, ударив по Казуе с размаха. Словно ногой по почкам. ― Я всегда беру с процентами, ― прозвучало возле уха. Казуя едва смог разобрать слова, оглушённый сумасшедшим биением собственного сердца. ― Мстительная сволочь... ― выдохнул с трудом. ― Даже отпираться не буду, ― с тихим смешком отозвался Хоаран и отпустил его запястья. Зря. Хоаран привычно стёр тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы и одарил Казую своей неуловимой улыбкой, ухватил свесившееся с кровати одеяло, поднялся и присел на край. Казуя с глухой яростью сжал кулаки и подумал, что стоило бы врезать рыжему ещё разок. Или два. Или пять. ― Будешь на полу спать? Как бедный родственник? ― вскинув бровь, преувеличенно участливо поинтересовался Хоаран. Двадцать пять. Кровать жалобно заскрипела под натиском двух сплетённых тел. Казуя успел достать обманным в левый бок, зато сам получил в челюсть. Потом в грудь упёрлось колено, и Хоаран просто перекинул его через себя, навалился сверху, умело стиснув шею. Раскрытая ладонь Казуи скользнула по спине, смахнув капельки пота, замерла и с силой надавила. Вот же... Какой Хоаран горячий. Стоило лишь привлечь его к себе, чтобы его жар тут же ― мгновенно ― передался Казуе, отозвался новой вспышкой возбуждения. И Хоаран точно это заметил ― не мог не заметить, ведь они так близко, а если называть вещи своими именами, то Хоаран лежал на Казуе и отчётливо ощущал всё, что с Казуей происходило. Не имело смысла притворяться или делать вид, что всё в порядке. И уж точно незачем размахивать кулаками, если нет никакого желания драться, зато есть желание обнять воплощение огня и сгореть вместе с ним. Казуя обнял, рванулся к сомкнутым губам, слегка подкрашенным кровью, и прикрыл глаза, отдавшись полностью желаниям, вкусу, запаху ― жизни. Рядом ― горячее, пылкое и злое. Он ловил тяжёлое дыхание, настойчиво преследовал поцелуями, пока тиски на шее не ослабли. Пальцы Хоарана забрались в его волосы и с силой потянули, превратив поцелуй в оковы. Именно так, ведь злость так легко перепутать со страстью поначалу, а потом... потом уже сам Хоаран не различит, где заканчивается одно и начинается другое. Хоаран вновь вогнал в него пальцы, ощутимо, на сухую. Но короткий оборванный стон наполняла не боль, а удовлетворение. В конце концов, Казуя хотел этого и был готов, а то, что наслаждение смешается с неудобством ― ерунда. Боль ― это тоже наслаждение, по крайней мере, для него. Хоаран задел спутанными прядями подбородок Казуи, ужалил поцелуем шею, повернул пальцы внутри тела, раздразнив вновь, как недавно, близким обещанием восторга. И Казуя нетерпеливо подался бёдрами навстречу, сквозь зубы прошипев нелестный эпитет в адрес Хоарана по-японски. Зря. Тот опять убрал пальцы, погладил нежную кожу у входа и медленно ― мучительно медленно ― повёл ладонью между разведённых ног, заставив Казую позабыть все ругательства и втянуть в себя воздух со всхлипом. Почувствовав лёгкое нажатие ладонью, Казуя без возражений развёл ноги шире, вскинув бёдра. Ожидание стало уже невыносимым, хотелось пережить тот миг, когда Хоаран соединится с ним. Медленное вторжение, уже знакомое. Твёрдая плоть постепенно заполняла Казую, раздвигая мышцы внутри, вызывая приятное лёгкое напряжение и обостряя возбуждение. На время. Хоаран почему-то остановился. Скоро Казуя понял, почему. Неровное дыхание согрело кожу на груди, губы накрыли потемневший сосок. Казуя запрокинул голову и стиснул зубы, будучи не в силах спокойно выдерживать то, как кончик языка играл с затвердевшей вершинкой. В долю секунды промелькнула мысль: где это рыжий научился языком завязывать в узел вишнёвые черешки? Правда, мысль тут же бесследно испарилась ― всё равно удержать хоть что-то в голове стало невозможно. Руки сами потянулись к Хоарану. Зарывшись пальцами в жёсткие волосы, Казуя требовательно привлёк его к себе, чтобы соединить их губы. Беспорядочные касания, яростные и бешеные. Их влажные от пота тела тёрлись друг о друга, усиливая и без того зашкаливающее возбуждение. Казуя невольно качнулся к Хоарану всем телом и зажмурился, сорвав короткий быстрый поцелуй с твёрдых губ. Хоаран не стал сдерживаться, что лишь порадовало. Казуя прямо сейчас хотел не чего-то изысканного, а быстрого, грубого, дикого ― в тон тем эмоциям, что переполняли его, и равноценно безумному желанию. Он хрипло стонал от резких и сильных толчков, приправленных лёгким жжением и слабой болью. Иногда стоны терялись в жадных рваных поцелуях, больше похожих на укусы. Под ладонями перекатывались гибкие мышцы на спине Хоарана, влажные от пота рыжие пряди задевали лицо Казуи. Хоаран внезапно отстранился и вышел из него, но прежде чем Казуя успел проявить недовольство, его перевернули вниз лицом. На бёдра легли жёсткие ладони и бесцеремонно дёрнули вверх ― навстречу горячему и твёрдому, резко вонзившемуся в узкий проход. Казуя сжал зубами скомканную простынь, но от долгого стона не удержался и рванулся было прочь, однако Хоаран уверенно вернул его обратно, проскользнув ещё глубже, а затем потянул к себе, прижав спиной к своей груди. Мощный толчок снизу вверх ― и выдох Казуи превратился в громкий всхлип. Он попытался чуть приподняться на коленях, но Хоаран вновь рванул его на себя, выбив отрывистый стон. Через несколько минут Казуя уже сам исступлённо подавался навстречу каждому движению. Откинув голову на плечо Хоарана, тёрся спиной о широкую грудь, чувствовал непрерывное скольжение горячей плоти меж собственных ягодиц. Ладони Хоарана блуждали по его животу, поднимались выше, пальцы дразнили и играли с набухшими ноющими сосками, губы помечали шею новыми жгучими поцелуями. Прикрыв глаза, он закинул руку за голову, на ощупь отыскал щеку Хоарана, погладил и забрался во влажные пряди, мягко потянул. Другой рукой он провёл по своему животу, бёдрам, подхватил пульсирующую плоть и сжал в ладони. Движения Хоарана и Казуи стали быстрее, яростнее. И уже было не разобрать, то ли рыжий вонзался в тело Казуи, то ли Казуя сам бросал себя к рыжему. Даже стоны стихли, превратившись в громкие судорожные вдохи и выдохи. Потом Казуя рухнул на простыни, а сверху на него свалился Хоаран. Оба с трудом переводили дух и не особенно-то хотели шевелиться. Впрочем, это не помешало Хоарану сесть через пару минут и куда-то собраться. Казуя поймал его за руку и вернул обратно на кровать. Последовал молчаливый обмен взглядами. Судя по всему, Хоаран хотел пойти в ванную, но Казуя пристроил у него на груди голову и накрыл их обоих одеялом. К чёрту ванную, никуда не убежит, а вот чувствовать рядом жар тела Хоарана... после того, что недавно было... Утром Казуя проснулся в знакомом уже положении: он лежал на спине, а рыжий ― поперёк кровати, пристроив голову на груди Казуи и вытянув ноги к краю. Одеяло опять досталось Хоарану, впрочем, рядом с ним нужда в одеяле отпадала вовсе ― он сам горячее любой грелки и теплее любого одеяла. Казуя отвёл с лица Хоарана длинные пряди и едва заметно улыбнулся. Да уж, такого с ним точно никогда не было и вряд ли когда-нибудь будет. Осталось лишь найти способ оставить себе этого упрямого мальчишку. Причём Казуя не знал, что труднее: спрятать Хоарана от министерства или завоевать его расположение. Он с удовольствием запустил пальцы в яркие волосы, погладил. Хоаран сонно моргнул, опалил Казую убийственным взглядом из-под ресниц, замер, словно тигр, изготовившийся к прыжку... и остался на месте в том же положении. В воздухе разлилось напряжение ― у Казуи даже кончики пальцев покалывало. Но он упрямо продолжал гладить Хоарана по голове, перебирая пряди. Тот молчал и терпел, прожигая Казую недовольным взглядом. ― Решил с утра не рычать по пустякам? ― безмятежно поинтересовался, постаравшись, чтобы голос не дрогнул и прозвучал спокойно и нейтрально. Вряд ли бы Хоаран позволил ему насмехаться, ехидничать или умиляться. Скорее всего, тогда бы точно зарычал ― в лучшем случае. ― А не ты ли твердил, что ищешь удовольствий? И что тебе нравится подобное? ― мрачно спросил в ответ Хоаран. ― Ну да. А ты твердил, что тебе такое не нравится. ― Угу. Могу потерпеть, если не будет перегибов. ― То есть, тебя можно гладить? Время от времени? ― В виде исключения. Для тебя. ― Почему? ― заинтересовался причиной "высочайшего дозволения" Казуя. ― Какая разница? Радуйся тому, что у тебя есть. ― Хоаран ловко ускользнул, выбрался из-под одеяла и исчез за дверью ванной. Казуя сел на кровати и тяжело вздохнул. Это ещё сложнее, чем ему казалось. Он отправился в ванную следом за Хоараном и вытянул упрямца из-под душа, обхватил руками и тронул губами плечо, легонько и почти невесомо, прижал спиной к своей груди и уткнулся носом во влажные пряди на затылке. От кожи Хоарана исходил аромат пламени: горячий, опасный и обжигающий. Напряжённые мышцы, гордо вскинутая голова, пугающая неподвижность. Казуя немного отстранился и смело провёл губами вдоль позвоночника, вновь поцеловал плечо и сдвинулся, ещё немного, коснулся пальцами подбородка, мягко прижал ладонь к щеке и погладил. Хоаран посмотрел прямо ему в глаза: спокойно и уверенно. Выдержать это было нелегко, но Казуя смог. Под таким открытым и честным взглядом он чувствовал себя голым во всех смыслах этого слова. А ещё это было больно, очень больно, но целительно. Как будто с души слой за слоем сдирали кожу, старую грязную кожу, грубую и истёртую, испачканную не столько грехами, сколько никчемностью и ненавистью. ― Так что, наша сделка в силе? Хоаран отпрянул и стиснул пальцами запястье Казуи ― стиснул жёстко, до боли. ― Отнюдь. В светло-карих глазах плескалась неприязнь, почти что отвращение. К кому? Или к чему? Казуя немного растерянно смотрел на Хоарана и начинал понемногу понимать, в чём тут дело. В формулировке, как ни смешно. Для Хоарана, похоже, сделка и торг равноценны и одинаково неприемлемы. Сделка, предложение, обмен, торг ― всё это Хоарану не подходило. И он не собирался принимать никаких предложений, не собирался участвовать в сделках или торгах, не собирался даже меняться. Проще говоря, Казуя мог убить его, но не купить. И даже если бы предложил рыжему собственную должность ― и тогда бы ничего не добился. Но как тогда? Как убедить его... Казую осенило. ― Просьба. ― Что? ― Теперь растерялся Хоаран. ― Не сделка, а просьба. Так понятнее? ― То есть, ты просишь меня... ― прищурившись и уставившись на него с подозрением и недоверием, уточнил рыжий. ― Именно, ― без сомнений и колебаний кивнул Казуя. ― Не думаю, что для тебя это так уж трудно, зато мне это необходимо. ― Я уже сказал тебе, что это плохая идея, а я ― наименее удачный кандидат... Он высвободил руку и вновь прижал ладонь к щеке Хоарана, погладил. ― К чёрту других кандидатов. И мне наплевать, насколько плоха эта идея. Я спросил об этом именно тебя. ― Он привлёк Хоарана к себе и мягко тронул губами его подбородок. Тот не шарахнулся в сторону, не зарычал, просто перетерпел это так же, как недавно. Недолго, правда. В конце концов, он всё же влез под душ, проворчав, что ему помыться нужно. Скрестив руки на груди, Казуя наблюдал за ним. Улыбаться позволил себе исключительно в мыслях. Раньше стоило сообразить, какой может быть слабость Хоарана. Любой сильный человек, привыкший полагаться лишь на себя, часто подвержен подобной слабости. Для Хоарана почти невозможно сказать "нет" в ответ на просьбу. Такой человек, как он, невольно оказывает покровительство каждому просителю. Не потому, что его доброта бесконечна, а сердце столь огромное и бескрайнее, что готово проникнуться горем бедолаг. Вовсе нет. Дело в том, что любая просьба для Хоарана ― испытание. Его собственное испытание ― самое трудное из возможных, вызов. И Хоаран никогда не оставил бы вызов без ответа. Когда Казуя выбрался из ванной, Хоаран уже расправился с завтраком и устроился в кресле в кабинете. Перед ним на низком столике стоял большой стакан молока, рядом пристроилась тарелка с клубникой. Он покрутился в кресле, подобрал под себя левую ногу, правую согнул в колене и с интересом осмотрел клубнику, после чего преспокойно отправил ягоды в стакан с молоком. Вооружившись десертной ложкой, он хорошенько перемешал содержимое стакана и сделал глоток на пробу. ― Вкусно? ― Ещё бы, ― фыркнул Хоаран и облокотился о правое колено. Казуя невольно усмехнулся, прихватил коробку с шахматами и сел напротив. ― Сыграем? У Хоарана выразительно поползла вверх бровь. ― Издеваешься? Или решил блеснуть интеллектом? ― Не умеешь? Я научу тебя всего за пару минут, ― заверил его Казуя. И принялся аккуратно расставлять фигурки на доске. Себе взял чёрные, а Хоарану отдал белые. ― За пару минут, ― тихо повторил тот. ― Ну да. ― Это легче, чем кажется. ― Охотно верю. ― Хоаран откинулся на спинку кресла, поднёс к губам стакан и сделал новый глоток. Светло-карие глаза задумчиво следили за движениями Казуи и отмечали положение каждой фигуры на доске. ― Это интересная игра. Тренирует выдержку и мозги. И учит мыслить стратегически. ― Неужели? ― едва слышно пробормотал себе под нос Хоаран. ― Смотри, это вот пешка, она может ходить так или вот так... ― Казуя подробно разъяснил, что и как, рассказал о правилах и предложил начать пробную партию. ― Угу... ― Хоаран подался вперёд, вытянул свободную руку и осторожно повернул доску. Теперь белые фигурки оказались перед носом у Казуи. ― Зачем? Белые начинают. ― Да, но мне не нравится белый цвет. ― Ты теряешь преимущество, ― предупредил Казуя. ― Ты что-то там говорил про тренировку мозгов, да? Какая же эта тренировка, если есть преимущество? Я играю чёрными. ― Ты играть не умеешь. Это не слишком-то честно. ― Считай, что я проявляю уважение к тебе. ― Рыжий выдержал эффектную паузу и ядовито добавил: ― Как к старшему по возрасту. Казуя стиснул зубы и сердито посмотрел на нахала. На нахала мрачный взгляд не произвёл впечатления ― он преспокойно наслаждался дикой смесью клубники и молока. ― Тебе же хуже. ― Ага... Ты будешь делать первый ход, или стоит подождать до завтра? Казуя небрежно походил пешкой, переставив её через чёрную клетку, и устремил выжидающий взгляд на Хоарана. Тот поднёс к губам стакан с молоком и лениво скопировал ход белых на той же линии. Вскоре белая и чёрная пешки буквально уткнулись носом друг в друга. Прищурившись, Казуя передвинул соседнюю пешку, чтобы против чёрной выступали сразу две. И Хоаран бесцеремонно снял его пешку своей, открыв счёт в свою пользу. ― Я же всё правильно делаю? ― невинно уточнил он и посмотрел на Казую поверх стеклянного края стакана. В золотисто-карих глазах плясали лукавые искорки. ― Странная у тебя стратегия, ― буркнул себе под нос Казуя и уставился на доску. Подумав, включил в игру коня, на что противник почти бездумно ответил пешкой. Казуя решил открыть ладью, но Хоаран вновь сдвинул именно пешку. После долгого раздумья Казуя опасно приблизил коня к вражескому королю. Что же станет делать Хоаран? Хоаран невозмутимо походил пешкой на одну клетку, поставив коня Казуи под угрозу. Чёрт возьми, Казуя просчитал множество возможных вариантов... Ладно. Он спас коня, убрав его на правый фланг. Хоаран сделал глоток молока, весело хмыкнул и передвинул чёрного коня, вновь поставив вражеского под угрозу! И собственного заодно! Какого чёрта? Чёрным полагалось восстановить равновесие и сберечь все фигуры, но Хоаран действовал совершенно не так, как надо бы. Он явно вознамерился перехватить инициативу и диктовать свою волю сопернику. Это было... Казуя точно не помнил такую комбинацию, либо же она была настолько редкой, что в памяти не задержалась. От игры его отвлёк Брайан, проводивший плановую проверку систем воздухообеспечения. Ему требовался начальник тюрьмы для свидетельства и подтверждения результатов. Казуя неохотно поднялся и постарался запомнить расположение фигур на доске. ― Надеюсь, ты не станешь жульничать. Хоаран спокойно смотрел на него. На губах играла едва заметная улыбка. Тут в чём-то был подвох, но Казуя никак не мог сообразить, в чем именно. Мысленно махнул рукой и направился к двери, только спиной по-прежнему чувствовал насмешливый взгляд. Хоаран без спешки расправился с коктейлем из молока и клубники, оставил рядом с доской пустой стакан и выбрался из кресла. Он побродил по кабинету, влез в ящики шкафа и нашарил в одном из них стилет. Рукоять украшали серебристые узоры, чуть потемневшие от времени. Он повертел оружие в ладони, отметил, что рукоять слишком уж утяжелена, но можно приноровиться. Стилет он присвоил без всяких сомнений и колебаний ― всё равно ему нужно оружие. Хоть какое-нибудь. Прогулявшись к столу полковника, упал в кресло и включил монитор. Через пару минут Хоаран детально изучил план проверки и нашёл таймер. Двадцать семь стандартных ― земных ― суток до прибытия комиссии. Откинувшись на спинку кресла и запрокинув голову, он смотрел в потолок и рассчитывал варианты. Насколько всё было бы проще, если б министерству требовалось только устранить его. Живым или мёртвым ― это намного хуже. Министерство желало получить лишь его тело. Или кусочек тела. Он уже испортил им игру, обеспечив себя свидетелями "преступления", и им пришлось разыгрывать спектакль с судом, выносить приговор, отправлять его в тюрьму. Хоаран поискал чертежи станции. Так, корабль, скорее всего, пристыкуется со стороны технических отделов, где располагались все важнейшие системы. Значит, комиссия пройдёт через технические блоки, выйдет на прогулочное поле и для вида начнёт инспекцию камер. Если действовать сразу же... Можно было бы пройти тем же путём, закрывая за собой перегородки, добраться до корабля и... Он вздохнул, закинул руку за голову и провёл пальцами по шее. Маркер под кожей не ощущался, но вот сработает он точно, как только Хоаран окажется за пределами станции. Ладно... Другой вариант: галопом к кораблю, вынести всё вооружение и начать партизанскую войну. Допустим, он перебьёт всю комиссию и охрану, заодно и прочих заключённых, если полезут туда, куда не надо... И пришлют новую комиссию. Хотя вряд ли. Пришлют уже ударный отряд, вооружённый до зубов. А вот ему самому пополнять боеприпасы будет негде. Печально. Допустим, что он с подкреплением тоже разберётся, что дальше? Новое подкрепление. И так далее всё по тому же сценарию. Пусть даже у него получится... Это не может продолжаться бесконечно. В теории ― двенадцать лет, пока маркер не выдохнется. Здорово ― слов нет. На практике ― вряд ли он продержится двенадцать лет. У министерства есть оружие, человеческие ресурсы и не совсем человеческие. Надо думать. Хоаран машинально копался в базах данных: почти ничего вдумчиво не читал, а словно бы просматривал по диагонали. Он называл это "загрузкой и сохранением информации". Его память позволяла просто смотреть и не думать. Всё увиденное всё равно навсегда оставалось в голове. Будет время ― он сможет вернуться к этим данным и подробно изучить их, пока же он просто хотел запихнуть в свою голову столько, сколько успеет. И он не дрогнул, когда в кабинет ввалился Брайан. Хоаран просто лениво выглянул из-за монитора и с интересом осмотрел капитана. Тот немедленно подошёл к столу и развернул монитор к себе, чтобы полюбоваться на зелёное полотно с почти собранным пасьянсом. ― Кто разрешил тебе лезть к столу полковника? ― Гм... ― Хоаран пристроил локти на столешнице и окинул киборга задумчивым взглядом. ― Полагаю, сам полковник. А что? Считаешь, что я телепат и читаю пароли прямо из полковничьей головы? Брайан невозмутимо ухватился за воротник и вознамерился выдернуть Хоарана из кресла, но замер. ― Отпусти его. ― Господин Мишима... ― Просто отпусти. Пусть сидит там, где хочет. ― Он влез в компьютер. ― Вижу. ― Казуя прикрыл дверь, сделал пару шагов и остановился. ― Пусть играется. Ему скучно. ― Время работ, ― напомнил громко и чётко Брайан, подошёл к полковнику и остановился рядом. ― Исключений не бывает. Даже для домашних любимцев. ― Ну надо же, значит, тут часы отстают на полторы минуты, ― демонстративно поразился Хоаран и выбрался из-за стола. Остановившись у доски, переставил чёрную фигуру, оглядел общую картину, довольно кивнул и зашагал к двери танком. Фьюри и Казуе пришлось отступить в стороны, чтобы Хоаран смог пройти. Он выразительно фыркнул и вымелся из кабинета. ― Он опасен, ― с нажимом повторил Брайан и мрачно посмотрел на довольного Казую. ― Ничуть. Но если ты про "домашнего любимца", то да, это он тебе припомнит тогда, когда ты точно будешь не готов принять возмездие. ― Комиссия из-за него летит сюда, ― без выражения сообщил свои мысли Брайан, пропустив мимо ушей слова о возмездии. ― Было бы лучше сразу отдать им его труп. ― Чёрта с два, ― тихо прошипел Казуя и с явной угрозой стиснул кулаки. ― Это неразумно. Министерство не прощает подобных игр. ― Наплевать на министерство. Это моя тюрьма. И всё здесь принадлежит тоже мне. ― Господин Мишима, позвольте напомнить вам, ― церемонно и вытянувшись в струнку по-военному, произнёс Фьюри, ― что эта тюрьма обеспечивается ресурсами за счёт министерства. Хотя бы по этой причине игнорировать их волю и желания нельзя. ― Иди и займись своими обязанностями, ― отрезал Казуя и помахал в сторону двери, правда, через секунду вспомнил кое-что. ― Да, ещё одно... Брайан оглянулся на пороге. ― Отстань от мальчишки. Вообще забудь о его существовании. Пусть делает всё, что хочет. И не вздумай наказывать без моего разрешения. ― Как вам будет угодно. Если хотите считать тигра домашним котёнком, не жалуйтесь потом, когда вам откусят голову. ― Дверь, ― с неподражаемым высокомерием сделал ударение на самом важном ― с его точки зрения ― Казуя. И Брайан аккуратно дверь за собой прикрыл, исчезнув с глаз начальника. Казуя лениво уселся за столом, повернул монитор к себе и закрыл игру. На всякий случай проверил важные данные и графики ― всё в порядке. Да и вряд ли бы Хоаран догадался, что Казуя поменял все пароли на его имя. Прозвище, точнее. Почтовый ящик пустовал. Казуя потёр шрам под левым глазом и прикинул время. Пожалуй, письмо Анны стоило ждать в ближайший час. Он вернулся к доске с фигурками и обдумал сложившуюся ситуацию. Для новичка недурно, однако. Хотя чему тут удивляться? Как раз новичкам свойственно действовать наобум, ведь они не знают распространённых ходов и стратегий. Да и дураком Хоарана не назовёшь ― соображает хорошо. Казуя задумчиво взял пустой стакан, из которого Хоаран пил молоко, и медленно провёл пальцем по стеклянному краю ― как раз там, где остался едва заметный отпечаток губ. Унюхал приятный аромат клубники, навеявший не менее приятные воспоминания о белых сливках на горячей коже и алой россыпи ягод. Он помотал головой, отставил стакан и взглянул на доску опять. Так, Хоаран сдвинул ладью. Седьмой ход, а ситуация в игре уже кипит и дымится. Казуя сделал ход пешкой и вновь уселся за рабочим столом. Вовремя. Письмо Анны не могло похвастать внушительным объёмом, тем не менее, там хватало ценных сведений. Например, короткий рассказ о военных экспериментах, элитном подразделении и пропавшем бесследно трупе офицера. Офицера, которого прикончил Хоаран. Очевидно, что с офицером было что-то не так, и Хоаран убил его своевременно с точки зрения здравого смысла и несвоевременно с точки зрения эксперимента. Скорее всего, элитное подразделение использовали в качестве подопытных кроликов или же в качестве расходного материала для эксперимента. И Хоарану это не понравилось. Либо же он узнал нечто такое... Чёрт, снова уйма вариантов! Но не спросишь же Хоарана напрямик, что там было и как! Хотя спросить-то можно, только вряд ли будет результат. В конце концов, главой элитного подразделения стал именно этот упрямый мальчишка, а не кто-то ещё. Значит, заслужил, а ведь ему всего двадцать три.