Consolation

Озноб. Даже в комфортном салоне автомобиля. Когда ты ушел, стало так холодно... Тянет принять дозу и отрешиться. Промозглый беловатый сумрак… вязкий, стылый туман. Капли дождя лениво ползут по лобовому стеклу. Наверное, именно в такие проклятые богом вечера преступники и безумцы замышляют свои злодеяния. Кажется, что машина не едет, а плывет по тускло освещенной магистрали. Интересно, вокруг на самом деле так тихо? Или это для меня мир погрузился в тишину? Как ты думаешь, Майкл? Я разговариваю с тобой… очередная безумная привычка. Что поделаешь? Ведь уже много, много лет ты – единственный человек, с которым мне хочется говорить… И часто мне кажется, что ты отвечаешь мне… Однако я не обольщаюсь – ты не был достаточно заинтересован мной при жизни и вряд ли заинтересовался бы после смерти… Голоса, которые я слышу – всего лишь одно из проявлений снежного обострения… Ты удивлен? Да, Майкл, хочу тебе признаться – я – плохой мальчик и исправно сижу на кокаине со дня твоей смерти… Но еще больше ты удивишься, если узнаешь, что я сделал с Ним… Я понимаю, тебе это будет неприятно, но придется послушать… узнать, что я совершил во имя тебя. Вот как это было. Два дня назад, под вечер, меня в очередной раз накрыло… и я услышал твой голос. - Джорди…,- позвал ты. Так ласково и вкрадчиво - я всегда хотел, чтобы ты говорил со мной именно так…,- Я хочу попросить тебя… сделать то, о чем мы оба с тобой так давно мечтали… Твои слова прозвучали так многообещающе… мое тело и сознание слились воедино и моментально раскалилось добела. Критическая способность сохранялась, я осознавал, что болен, что этот голос – химера, опасное порождение расстроенного воображения, не получившего вовремя привычную дозу наркотика. Но если бы этот голос приказал мне убить себя, я не сомневался бы ни секунды. - Я знаю, ты хотел этого так долго… Время пришло, мой маленький принц… Теперь ты уже не ребенок, а взрослый мужчина… и волен делать все что захочешь... - Да, да, Майкл… – пролепетал я и повалился на пол… Я был жалок. До крови царапая себе грудь, размазывая слезы по щекам… я приходил в исступление от одной мысли о том, что мои желания могут сбыться… - Возьми пистолет… и убей его, - голос едва заметно усмехнулся… Даже во время наркотических галлюцинаций ты всегда просил не о том. Впрочем, я, конечно, понимаю ,что ты не мог заставить меня совершить убийство. Не сердись, Майкл… Вот так. Теперь мой отец Эван Чендлер будет предъявлять обвинения дьяволу в аду. Пистолет 38 калибра, из которого я стрелял, заботливо вложен в его еще теплую руку. Инсценировка самоубийства. Я скрыл улики, как мог. Вот только зачем? Я бы не стал так суетиться, если бы знал, что так скоро приму решение умереть. Было время когда ты делился со мной своими секретами. И я прекрасно знаю, как проникнуть в Неверленд минуя охрану. Ты никогда не употреблял наркотики. Только легальные медикаменты. Транквилизаторы, антидепрессанты... Ты почему-то прятал таблетки… Возможно, чтобы они не попали в руки к детям… а может по каким-то другим причинам. Но я постоянно подсматривал за тобой. И прекрасно знаю обо всех заначках. И, конечно, мне ничто не мешало бы остаться дома и ширнуться дозой вдвое больше обычной. Но дело в том, что Я хочу умереть на ТВОЕЙ КРОВАТИ и от ТВОИХ ТАБЛЕТОК… Вот такой маленький каприз. Пятнадцать капсул ксанакса – и гуд бай, Джорди… Твоя спальня – такая уныло-заброшенная, опустевшая – как разоренное гнездо. Здесь почти не осталось твоих вещей... Все растащили по аукционам. В пыли на полу валяется красный плед, расшитый восточными узорами. Я наклоняюсь за ним, чувствую, как начинает кружится голова… Озноб сковывает льдом, я ложусь на твою кровать, закутываюсь в плед… Холод отступает. Теплые волны лекарственного кайфа уносят меня в далекую даль… Я начинаю вспоминать.