Морион Сэль

      Мы с Элу стали часто гулять. Элу знал множество мест, где точки выхода не охранялись заставами, и мы бродили по глухим, необжитым местам, болтая обо всём сразу или в молчании. О, молчание с Элу – это и не молчание вовсе, оно лёгкое и естественное, но очень редкое. Его не напрягала моя молчаливость, меня не раздражала его болтовня, хотя такую обильную и разнообразную чушь даже от Тайара редко услышишь, я пропускал поток сознания мимо ушей, ловил другое. Где он круто уводит разговор в сторону, где сбиваются с танца руки. Я практически ничего о нём не знал, сколько ему лет и чем занимается в клане, есть ли у него братья и сёстры, зато Элу знал обо мне почти всё. Как ему удавалось меня разговорить, самому ничего не выдав взамен, для меня загадка, мне оставалось лишь внимательно ловить случайные оговорки, наблюдать.       Иногда Элу засыпал, чуть ли не посреди разговора проваливался в чуткую дрёму, ненадолго, не больше, чем на четверть часа, вздрагивая и просыпаясь от малейшего шороха. Я сидел рядом, погружаясь в себя, в размышления ни о чём, смотрел по сторонам, но чаще – на него. Засыпая, Элу из вздорного весёлого мальчишки превращался в тайне без возраста, уставшего и печального, это пугало и завораживало, но, стоило ему открыть глаза и улыбнуться, наваждение рассеивалось. Элу улыбался всегда и всем, широко, искренне, радостно. Настолько радостно, что иногда казалось, он безумен.       Ещё Элу бывал остёр на язык, но быстро понял, что мне неуютно, сложно ему отвечать, и оттачивал своё мастерство на стражниках у нашей заставы, если я задерживался к назначенному времени.       ***       — Морион! Наконец-то! Забирай своего разговорчивого приятеля и проваливайте! — встретили меня на заставе. — И скажи ему, раз уж нас он не слушает, что не везде такие добрые и терпеливые слушатели, однажды ему шею скрутят.       — Это всё поклёп! — рассмеялся Элу, подзывая Сметанку. — Я хорошо себя вёл, честно-честно. Развлекал, а то ведь скучно на заставе целый день сидеть!       Мы подлетели к телепорту, Элу задумался над ним.       — У меня такое чувство, что ты сам никогда заранее не знаешь, куда нас приведёшь, — озвучил я свое давнее предположение.       — Есть такое дело, — рассеянно улыбнулся Элу, вглядываясь в совершенно непрозрачный, серый, ничем не примечательный камень, обозначающий точку выхода.       Элу открывает телепорты легко и без проблем, куда угодно, у меня уверенно получается попасть лишь домой и ещё, с некоторыми трудностями, в клан отца.       — Морион, не тормози, смотри, куда я нас привёл!       Бескрайняя серебристо-зелёная степь, ветер гонит волны высокой шелковистой травы, а над этим бушующим морем — бескрайняя синь неба с редкими причудливыми облаками, и Ласточка уже рвётся в полёт вслед за Сметанкой.       — Догоняй! — зовёт Элу, перекрикивая ветер, заливаясь смехом.       Сметанка стремительно набирает высоту, Ласточка, не дожидаясь команды, стартует следом. Дух захватывает от сумасшедшей гонки меж двух океанов, азарта погони, адреналина, немыслимых виражей, с небрежной лёгкостью закладываемых Сметанкой, но на пределе возможностей Ласточки. Крутая спираль ввысь, внезапные и стремительные броски в стороны. Резкое падение со сложенными крыльями мы с Ласточкой повторить не рискнули, Сметанка в прошлой жизни была соколом, не иначе, да и Элу тоже, не нам с ними тягаться. Планируя, Элу дождался, пока мы сбавим высоту, ушёл в сторону и вверх, Сметанка в очередной раз продемонстрировала превосходство над породистой Ласточкой, без труда оторвавшись от преследования. Не удивлюсь, если Элу не пришел первым на соревнованиях, потому что задержался на старте, демонстрируя лётное искусство восторженным девушкам. Ласточка устала, парила, едва шевеля крыльями, я тоже не мог отдышаться. Элу оглянулся в очередном головоломном повороте, развернул Сметанку, полетел рядом, улыбаясь чуть насмешливо, но совершенно необидно.       Мы парили, постепенно снижаясь, а холмистой степи не было края, лишь кое-где, маленькими группками и поодиночке росли невысокие деревца, такие же серебристо-зелёные, как и трава. Уже не нужно сосредотачивать всё внимание на гонке, и я замечал множество самых разных животных, разбегающихся при нашем приближении, не позволяя рассмотреть себя подробнее. Нельзя сказать, что я совсем не разбираюсь в живности, но таких не видел ни в поисках редких трав, ни на картинках в книгах, интересно, как далеко завел нас Элу? Тайне перемещаются в основном от дома до телепорта, от телепорта – только в те точки, которые хорошо знают, имеют о них чёткое представление, только в совсем уж крайних случаях добираются своим ходом. За жизнь обычный тайне осваивает два-три союзных и родственных клана, 5-6 нейтральных, дипломаты – больше, но Элу всех их переплюнул. Кто же учил его? И зачем? Элу на такие вопросы отвечает сказками, в конце неизменно прося никому не говорить, где мы были, мне думается, клан Кассиль уже много лет ищет новые телепорты, а Элу суждено продолжить это увлекательное дело. У моей версии есть только одно слабое звено – сам Элу, его неумение устроиться в походной жизни. Когда мы выбирались на охоту, Элу демонстрировал отличные навыки лучника, но весьма сомнительные – охотника, спрашивал совета, куда лучше бить дичь, чтоб сразу, с первого выстрела, а уж когда дело доходило до разделки добычи… Свежевать с некоторой натяжкой, но получалось, а дальше… Элу не умел даже толком разжечь костёр, а как приготовить добытое, представлял смутно, всему его учить надо. Мы приземлились, Элу соскользнул в траву, я не замедлил последовать его примеру. Высокая, почти до груди, мягкая, упоительно пахнущая весной. Наверное, мы находимся севернее, чем наш клан, у нас лето уже в разгаре, трава жёстче, хотя с телепортами угадать, куда именно попал в плане географии, практически невозможно, надо знать. Почти все кланы находятся примерно на одной линии, больших расхождений во времени, в положении солнца нет. Практически все известные телепорты тоже между кланами, мало кому охота тащиться неизвестно куда, но в любом случае далеко, в поисках новой точки выхода, которая вряд ли будет так уж полезна. Найти ничейный Истинный Тайне – удача настолько редкая, что встречается лишь в сказках, самому молодому клану не меньше трёх поколений… Что-то меня не туда занесло. Солнце. Это место к западу от нашего клана, уже давно пора наступить полдню, но солнце ещё не так уж и высоко, расхождение в пару часов.       — Морион, смотри, облако похоже на крыску! Бескрылую!       — Может быть, — не знаю, где Элу углядел крыску, но спорить не хотелось. Элу забавный, как мелкий, а я нудный, как взрослый. Конечно, я и есть взрослый, но зачем рассуждать, где именно мы находимся, когда можно лежать в шелковистой траве, глядя в бездонную синь, слушать ветер и легкомысленный трёп Элу, просто быть счастливым.       — Морион, — Элу склонился надо мной, сияя улыбкой, — тебе нравится?       — Очень! — Не знаю, о чем именно Элу спрашивает, но мне нравится всё. И степь, и небо, и полёт, и валяться в траве. И любоваться стремительностью движений, яркой синевой глаз. Мне повезло, невероятно повезло быть другом волшебного тайне, с ним легко и радостно, интересно и хорошо.       Элу зевнул, упал рядом, почти мгновенно заснул, и я, боясь пошевелиться, вспугнуть его чуткую дрёму, смотрел, как тает улыбка, как тает маска развеселого мальчишки. Элу спал, положив руку под голову, вторая умирающей птицей лежала рядом, пальцы чуть подрагивали, это заметно по сухожилиям, часто-часто проявляющимся под тонкой кожей. Этот тайне способен заменить анатомический атлас.       Очень хотелось прикоснуться, но я не смел. Прикосновения среди друзей не то, чтоб не приняты, но избегаю их, для меня они несут двойной смысл. Элу не стесняется обнять меня при встрече или расставании, не стесняется взять за руку или прикоснуться к плечу, привлекая внимание, и я замираю, наслаждаясь, обнимаю в ответ, стараясь, чтоб объятия выглядели естественно и небрежно, подумаешь, обнялись, то же самое, что и кивнуть… Обнимать меня может лишь Элу, только у него получается так легко и радостно, что не спешу освобождаться. Смешно, наверное, извращенец, спавший с мужчиной, всеми силами избегает мужских прикосновений, тем смешнее, что отношения с Тау оставили много приятных воспоминаний, и среди приятелей много симпатичных мне, но… Неприятно. Отталкивает. А Элу… К нему не смею прикасаться, не смею навязываться, да и самому мои порывы кажутся ужасно пошлыми, остается лишь ждать, когда он снова ко мне прикоснётся.       Элу ещё спит. Протягиваю руку, обмирая от восторга, в нерешительности замираю в волоске от тонких пальцев, мне бы только почувствовать его тепло. Руки мои уже утратили зимнюю чуткость, загрубели от работы в поле, не чувствуют… Касаюсь руки. Элу вскинулся, шарахаясь в сторону, и проснулся; виновато пожал плечами.       — Извини, — я отвёл взгляд. — Разбудил тебя.       Элу упал обратно, с улыбкой протянул руку, переплетая наши пальцы. Меня кинуло в жар, а он вновь погрузился в дрему. Холодная, узкая ладонь с длинными пальцами, почти утонувшая в моей широкой, тонкая светлая кожа кажется ещё светлее рядом с моей смуглой и загрубевшей. У нас в клане сказали бы «руки бездельника». Может, так оно и есть, не знаю, чем занимается Элу, а ведь пару лун уже знакомы. Я осторожно сжал ладонь. Замёрз? Но ведь тепло… Прикоснуться, проверить? Разбужу, а он выглядит измождённым, пусть отдохнёт. Подошла Сметанка, обнюхала хозяина, пощекотав усами, легла рядом, укрыв крылом. Элу не дёрнулся, видно, привык к заботе своей крыски, даже завидно и немножко обидно. Тут я заметил, что Элу не спит, улыбаясь, наблюдает из-под ресниц.       — Мы на охоту полетели, но я как всегда об этом забыл. Ты напоминай мне иногда?       — Ты хочешь охотиться?       — Не-а, — потянулся Элу, выбираясь из-под крыла, обнимая Сметанку. — Тебе не скучно со мной?       — Ничуточки, — хочется сказать ему хорошее, но слова путаются, застревают в горле, боюсь, он поймёт меня не так… или как раз так. — С тобой здорово!       Элу улыбнулся мне без обычного задорного оскала, мягко. Смотрю, как он чешет Сметанку за ухом…       …Обветренные тонкие губы, первый поцелуй лёгок, но Элу не отталкивает, целую его увереннее, глубже, обнимаю. Терпкий запах примятой травы, небо отражается в дивных глазах…       Я зажмурился, прогоняя наваждение. Элу, всё ещё гладя Сметанку, вопросительно поднял бровь:       — Морион?       — Нет, ничего, — я ответил предельно честным взглядом, надеясь, что получается. — Полетаем ещё?