Воспитание Чувств

***

— Ты знала о том, что беременна? — требовательный голос Алехандро вывел меня из некого ступора, в котором я нахожусь вот уже на протяжении трех дней. — Если бы я знала, то не согласилась бы участвовать в боях. — огрызнулась я. Никак не могу узнать свой голос. Словно, все эти три дня я кричала. Кричала, как не кричала никогда. Выла от боли и бессилия, глотала соленые слезы, надрывая голосовые связки. — Проклятье! — Алехандро, до этого стоявший ко мне спиной, резко развернулся и ударил меня по щеке. Краем глаза вижу, как Дэвид, он же Сэм дергается вперед, желая помочь мне. Не надо. Я не заслужила такого слабого удара. — Позвольте мне выйти на ринг еще раз. — мой голос холодный, отчужденный. — Ты еще смеешь просить меня о таком? — казалось, его лицо покраснело от гнева. — Я хочу этого, пожалуйста. Не могу. Не могу сидеть в четырех стенах и представлять мальчика с серо-голубыми глазами. Не могу сидеть в четырех стенах и представлять, как Эрик берет малыша на руки. Как убаюкивает его, как целует. Не могу представлять, как все могло бы быть. Я виновата. Я. Только я. — Проиграв, ты меня опозорила. — Дайте мне еще один шанс. Как прочитать чужой разум, как пробраться в потемки, именуемые чужой душой? Какое-то время мы смотрели друг на друга. Он — зло, я — с хитринкой, предчувствуя грядущую бурю эмоций. Теперь глаза мужчины сканировали мой бесшабашный вид с особой тщательностью. Так программа-защитник пытается предположить возможные пути проникновения в систему вируса. Атаки еще нет, но отсутствие эксплоитов не гарантировано, и поэтому лучше подготовиться заранее и на всякий случай перезарядить пушки. Ну что ж… давай — давай… Интересно, что именно заставило его насторожиться? Не иначе, мой зеркальный взгляд и отсутствие тоски в глазах. Ведь полагается же… платочки, бегущие в три ручья слезы и безмолвная мольба. Не в этот раз. Я должна быть сильной. — Я хочу, чтобы ты вернул меня. — я впервые перешла на «ты». Очень мощный знак с моей стороны. И только теперь на поверхность начали просачиваться эмоции, слишком сильные и внезапные, чтобы удержать, успеть скрыть внутри: растерянность, удивление, медленное осознание, еще раз удивление, недоверие и, наконец, что-то похожее на гнев, ярость. Что ж, вполне ожидаемо. Знаю, я перешла все границы дозволенного: еще ни одна женщина, наверное, не приказывала мужчине подобного, просто не имела права, потому, что выбор всегда был дозволен Ему, а не Ей. Мужчина — доминант. Не женщина. Если Алехандро сейчас отправит меня восвояси, то с ним ускользнет и последний шанс что-то наладить. Конечно, можно верить в чудо и ждать у моря погоды, вот только плавали — знаем. Корабли не всегда заходят к пустынным островам, иногда их маршруты пролегают далеко за пределами видимости того, кто ждет на берегу. И даже я сочла бы свой поступок безумным, если бы не одно «но»: я любила. По-настоящему любила того, за кем нырнула в эту бездну. Исчезни он вновь из моей жизни, и из нее уйдет что-то весомое, важное. Да, идиот, но именно тот, кто мне нужен. Придется учить и использовать для этого любые возможности. Придется рисковать. — Верни меня, Алехандро. И я принесу тебе много денег. Я буду побеждать. Я буду убивать. Мужчина молчал. Если бы можно было приоткрыть невидимую дверцу, я бы воочию увидела, как в его груди клокочет злость. Однако чтобы почувствовать ее, никакую дверцу открывать не требовалось: напрягшиеся челюсти и подрагивающие крылья носа отражали эмоции куда лучше слов. Он медленно прикрыл глаза и опустил голову — ни дать, ни взять заарканенный жеребец, желающий подняться на дыбы и дать обидчику копытом, но осознающий, что не имеет права этого сделать. Какое-то время он стоял без движения, застыл грозной статуей обиженного бога, а затем улыбнулся, и еще никогда в жизни я не видела на его лице настолько холодной улыбки, словно говорящей: «Ну что ж, хорошо, ты сама выбрала то, что выбрала, и теперь не пеняй… Поздно». — Если ты умрешь… — начал он, но я перебила его. — То не смогу подать на вас в суд. Меня все устраивает! — Ладно! — непривычно жесткий тон приказа ударил словно пощечина — мое лицо непроизвольно вздрогнуло. Хотела? Получай. — О, и еще кое-что… я хочу, чтобы в следующем бою моим противником был тот, с кем я дралась в предыдущий раз. Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

***

Совершала ли я в жизни более безумный поступок, нежели этот? Казалось бы, не ограбила банк, не убила двадцать заложников, пытаясь вынести из хранилища золота и бриллиантов миллионов, эдак, на двадцать, ан-нет, но трясло так, будто я угнала самолет, приставила к виску пилота дуло большого автомата и приказала лететь пока топливо не кончится. Неужели это я, Рэй, вновь ищу встречи с тем, кто раз в десять лучше меня? Куда подевались мозги, и откуда взялся принцип «играть — так на все, ставить — так по-крупному, рисковать — так ва-банк». Вот теперь и держись. Ага, держись, если сможешь. Следуя за Алехандро по комнатам трехэтажного особняка, в котором вот-вот начнутся бои, я чувствовала себя так, будто выпила литра полтора водки, а закусить — забыла. Хотелось не просто смеяться, а хохотать как безумец, которому уже нечего терять, так как к фильму уже написан слезливый финал. Единственный человек, от которого будет зависеть внутренняя атмосфера, — это я сама. Решу быть побитой собакой, значит, ей и стану. Решу быть королевой, и никто меня не сгонит с трона. — Проиграешь на этот раз — я сам тебя убью. Тот взгляд, которым меня наградили, заставил искренне пожалеть, что выпитая водка, на мгновение подарившая сознанию эйфорию, оказалась виртуальной. Теперь бы действительно пару стопок, а еще лучше — бревном по голове сразу после, чтобы, так сказать, «забыться». Я закрыла глаза. Что за жизнь? И что за проклятие постоянно попадать в сложные ситуации? Медленно втянула воздух и приказала себе расслабиться. Поживем — увидим. — Иди на ринг. — Как прикажите, — ядовито прошипела я и направилась туда, куда мне сказали. Комната, в которой устраиваются бои, именуется подвалом. Банально. Спокойно, Рэй. Все хорошо. Все хорошо. Я знаю, за что борюсь. Я знаю за кого борюсь. За себя. За Эрика. За нас. И за маленького человечка, который по воле сучки-судьбы стал жертвой этой борьбы. Глубоко вздыхаю и поднимаюсь. В этот раз все будет по-другому. В этот раз я буду сильнее. Как я и просила, мой сегодняшний бой с мужчиной, который победил меня тогда. — Как тебя зовут? — крикнула я, чем привлекла его внимание. Он рассмеялся. — Будущей покойнице не должно быть важно имя ее убийцы. — хорошо. Будешь мистером Икс. И вновь я услышала гонг. — Неужели тебе было мало в тот раз? — мистер Икс оскалился. Сама. Как всегда сама. Сама борись за жизнь, за счастье, за кусочек любви, которая никому кроме тебя, оказывается, не нужна. На этот раз я медлю. Не несусь к нему сломя голову, чтобы победить, а медлю. У всех есть свои слабости. И у такого опытного воина как он точно. Только вот где? Наверняка, прежде чем стать таким искусным бойцом, он получал много травм. Все, что я должна сделать — это узнать о них. — Хочешь, чтобы я начал? — почти ласково спросил мой противник. — Люблю, когда мужчина доминирует. Это возбуждает. — он громко рассмеялся и подошел ко мне. Мой взгляд уловил едва заметную хромоту. У него травмирована левая нога. А вот и мой козырь. Резко присаживаюсь и делаю подсечку. Не ожидая такой прыти от такой хилой девчонки как я, мужчина падает на пол. Я быстро поднимаюсь и наступаю ему на колени. Слышу хруст. И крик. Все, что мне надо было — это найти его слабость и играть на ней свою мелодию. Ему больно. Скорее всего, очень больно. Встать он уже не сможет. Сажусь сверху и несколько раз ударяю по лицу. Устав превращать его лицо в кровавое месиво, я поднимаю его. И откуда только во мне столько силы? Он еле стоит. — Так ты сделал в тот раз? — ядовито спрашиваю я и со всей силы ударяю его в живот. Он сгибается пополам. Не могу простить. Не могу. Возможно, если бы он не ударил меня в живот в тот раз, все бы обошлось и мне не пришлось бы делать чистку. Возможно, я бы до сих пор носила под сердцем ребёнка. Ярость заволокла мое сознание. Я начала избивать его, забывая о чести. Со всей силы, со всей яростью. Как и принято, на подобных мероприятиях. Я сломала ему ребра. Он пытается ударить меня, дать сдачи, но понятное дело, что мне не составляет труда отбивать его жалкие удары. Он падает на живот, и я вновь сажусь сверху. Беру в руку его волосы и несколько раз ударяю его об пол. А потом еще несколько раз. И еще. Он хрипит. Просит пощады. Но я не могу. Просто не могу. Чувствуя, как слабеет его тело, я встаю с него, беру за ворот футболки и тащу на другой конец ринга. Вижу торчащий гвоздь. Он тоже видит его и знает, что я хочу сделать. Кое-как он перевернулся на спину. Его затылок приподнят над гвоздем. — Пожалуйста, не надо… — просит он. Но мне не жаль его. Он сделал мне смертельно больно. Моя очередь. — Я тоже просила тебя, помнишь? Я умоляла тебя не делать этого. Но ты сделал. И ты должен за это ответить. — Меня зовут Нил. — прохрипел он, и я кивнула, мол, приятно познакомиться. В следующее мгновение, я с силой надавливаю на его голову и с удовольствием замечаю лужу крови, медленно расплывающуюся под ним. Спокойной ночи, Нил.

POV Эрик

Еще один бой успешно выигран. Сейчас, я лежу на своей жесткой одноместной кровати, за решеткой, в каком-то старом подвале и ныряю в воспоминания. Мы с Рэй стали чаще обниматься. Я помню этот момент, когда она впервые позволила себе обнять меня. Не знаю, с чем это связано, и что на нее находит в такие моменты как тот. Я мыл посуду, а она подошла, отодвинула меня от раковины и прижалась к моей груди. А мне пришлось стоять с нелепо вытянутыми мокрыми руками. Но я любил такие моменты. Казалось, что из-под ее несуразности, категоричности и сумасшествия выглядывает человечность. — Твое сердце пропустило удар. Фраза врезалась вслух и безнадежно разрушила чарующий миг счастья. Ну, зачем? Зачем ты заговорила? Неужели нужно было сказать об этом именно сейчас? И лишь через несколько секунд до меня дошел смысл сказанных ею слов. Сердце пропустило удар. Мое сердце. Сбилось с ритма из-за маленькой девчонки, обвивающей меня. Этого никогда раньше не происходило. И поэтому ввело меня в ступор. Тело напряглось. Сумасшедшая, видимо почувствовав мое отчуждение, отодвинулась, посмотрела мне в глаза, улыбнулась и вернулась за стол, где несколько минут назад пила крепкий и очень горячий чай. Я смотрел на нее и задумался о том факте, что она вообще это заметила. Получается, что она слушала мое сердцебиение, иначе бы ни за что не услышала. Но зачем ей это? Впрочем, кто ее знает? Может, именно для этого она стала чаще меня обнимать. Или… нет, никакого или. Это же она. Моя сумасшедшая. Моя. Разве у нее могут быть цели, схожие с другими людьми? Может она решила заняться медициной в такой области как кардиология или сверяет скорость движения крови в зависимости от времени суток? Да, бредово звучит. Через несколько минут ко мне пришло осознание того, что я стою и смотрю куда-то перед собой, а с моих рук на пол капают остатки мыла. Слегка махнув головой, надеясь тем самым стряхнуть с себя навязчивые мысли, я вернулся к своему занятию. Когда последняя чистая чашка была отправлена на полотенце для сушки, я повернулся к ней, одновременно вытирая руки цветным полотенцем. Девушка сидела на стуле, прижав к себе колени, и доедала последний кусочек овсяного печенья. Вроде бы, ничего странного, если бы на этом кусочке не был толстым слоем намазан кетчуп. Да уж! Даже ее вкусовые предпочтения выходили за рамки нормальности. Хорошо, что я уже привык, иначе бы забрал это у нее, подумав, что она задумалась и перепутала соус с её любимым клубничным вареньем. — Ты знаешь, что дверцу для котов, ну ту, которая обычно располагается снизу обычной двери, придумал Исаак Ньютон? Еще один странный вопрос. В ответ я улыбнулся и покачал головой. Она же, в свою очередь хмыкнула и кивнула. Она думала, что я знаю её, словно она моя открытая книга. Но это не так. Я не знал, что она почувствует, когда мои руки запутаются в ее волосах, еще теплых на затылке после сна. Я еще не знал, что это значит — засыпать, держа её в объятиях, и просыпаться, чувствуя ее теплое дыхание на щеке. Что это значит — держать ее, обнаженную. Еще, я не знаю, как это — обнимать её, когда она располнеет, потому что будет носить моего ребенка. Моего сына. Мальчика с моими глазами. Боже, я столько всего я не знаю о ней. Но я так хочу узнать. Нет, не хочу. Жажду. Все, что я знаю о ней, что она — та женщина, которая пленила и очаровав меня, привязала к себе.

POV Рэй

— Он мертв. — констатировал врач. Конечно же, он мертв! Я им это и без судмедэксперта сказала. Уж что-что, а убивать я умею. Училась у лучшего. Я стояла и наблюдала за тем, как уносят тело со скучающим видом. Верите или нет, но мне было все равно. — Алехандро, дай мне обезболивающее. — попросила я. — Я тебе сейчас яду дам! Ты хоть понимаешь, что убила чемпиона? — Оу, как неловко. — я закусила губу. Так что же это получается, теперь чемпион я? — Ты не понимаешь! Это меняет все мои планы! Ты убила чемпиона! Ты хоть понимаешь, что должна заменить его в следующих боях? –распылился Алехандро и я еще сильнее укусила губу. Ага, понимаю. И убью каждого. — Ладно. Завтра твой первый серьезный бой. Твой противник гораздо сильнее тебя. Он жесток и не перед чем не остановится. И самое главное… бороться вы будете, пока один из вас не умрет. Это обязательное условие. — Тогда я убью его. — Ловлю на слове. Но для начала ты должна привести себя в порядок. Сегодня вечером тебя ждет очень интересная встреча. Сэм, проводи девушку в ее комнату. Дэвид — Сэм подошел ко мне, уже ошалевшей от стольких событий за последние три дня, и, взяв за локоть, повел прочь. Когда мы были на приличном расстоянии от слушателей, он заговорил со мной. Впервые. — Как ты? — голос обеспокоенный, но очень требовательный. — Лучше… — что мне ответить ему? Он знает о выкидыше. — Лучше? — он не поверил. И понятное дело! Кто бы поверил в эту чушь? Даже я не верю. — Лучше не спрашивай. — прошептала я. — Алехандро очень напуган тем, что ты потеряла ребенка. Не могу понять почему, но это точно не человеческое сочувствие. Я думаю, он боится кого — то. Боится кого-то, кому ты не безразлична и кого-то, кто будет за тебя мстить, понимаешь? — Эрик… — догадалась я. — Скорее всего. Теперь мы почти уверены, что он жив. Я буду держать тебя в курсе, — мы дошли до двери в мою комнату, — Зайду к тебе вечером. Он просил передать, чтобы к семи ты была готова. — Я буду. — сказав это, я просто захлопнула входную дверь. Эта комната отличалась от той, в которой я ночевала вчера. Эта комната большая, просторная. Кровать, которая могла вместить в себя троих, камин, перед которым стоит большое, мягкое кресло. Большой стол, на котором одиноко стоит красивый, но искусственный цветок. Комната большая. Но одинокая. Не медля ни секунды, я снимаю с себя грязную одежу и иду в ванную комнату. Живот так и не перестал болеть. Время от времени открываются и начинают кровоточить старые раны. Ванна тоже большая. Сделанная в золотом цвете. Небо, ничего более безвкусного я еще не видела. Полностью золотая… фу! Подхожу к ванне и начинаю набирать воду. Идет пар. Вместо того, чтобы ждать пока вода наберется полностью, я становлюсь напротив зеркала. Очередной синяк на скуле, разбитая губа и рассеченная бровь. Взгляд перемещается ниже. Большой синяк в виде космоса украшает ребра. Затем, опускаю взгляд еще ниже. Бугорок на животе. Бугорок, которого я раньше не замечала. Была слишком занята другим. Бугорок украшают несколько синяков. Медленно кладу руки на живот и начинаю поглаживать его, так, словно в этом сосуде кто-то есть. Но никого не было. Теперь никого не было. Из-за меня. Я не смогла защитить. — Прости меня, маленький человечек. Прости. — шепчу я, словно это что-то изменит. Не уберегла. Дура. Идиотка. Ноги подкашиваются, и я падаю на холодный кафель. У меня сжимается сердце, из глаз капают горячие слезы, и я давлюсь всхлипами. Вскоре слезы уже льются ручьем, и я сама не понимаю, почему плачу. Почему еще способна на слезы. Господи, как жить дальше? Как? Вода в ванне почти дошла до краев и, поднявшись, я выключила кран. А затем и полностью зашла в воду. Горячо, но я не чувствую. Кипяток, но мне плевать. Полностью лежа в воде, я сделала глубокий вдох и нырнула.

***

— Мне тебя толкнуть? Или полетишь сама? — Может, вы прекратите быть таким холодным и пугающим?

***

— Можно я кое-что спрошу? — Спрашивай. — Почему… почему нужно было так жестоко сегодня? Почему ты унижаешь меня? Неужели я заслужила это? В смысле, отчасти, да, заслужила… Но за что так жестоко? В чем я провинилась перед тобой? — Я не люблю, когда молодые девушки вроде тебя не знают своего места. — Да… сегодня ты отлично показал мне, где мое место.

***

Спотыкаюсь. Почти падаю. — Нужно быть осторожнее!

***

— Когда ты станешь изгоем, уверен, многие мужчины из фракций захотят получить твое внимание. С твоим-то телом! — Эрик, я не спала с ним. — Меня это не волнует! Но, конечно же, его это волновало.

***

— Нет, ты заблуждаешься во всех отношениях. — Во всех? Что ты хочешь этим сказать? — Я тебе не соврал и не думаю, что кто-нибудь может тебя легко одурачить. Это комплимент твоему здравому смыслу. — О, Спасибо! — Во-вторых, я не считаю тебя глупой. — Благодарю! Все ведь у нас будет хорошо, верно? Я найду мужчину, которого полюблю всем сердцем. У нас родятся прелестные дети. Ты женишься на… на ком-нибудь. Она непременно будет рожденной в Бесстрашие, с волосами мышиного цвета, и с остреньким носом… — С волосами мышиного цвета? Это лучшее, на что я могу надеяться? До сих пор я мечтал о жене — блондинке с большими зелеными глазами и… — И с большими розовыми губами, и с большими… — Я слушаю, с большими? — Ушами! Но как бы она не выглядела, она обязательно превратит твою жизнь в сущий ад! Но ты влюбишься в ее вечно вьющиеся волосы и родинку на ключице, поэтому будешь прощать ей ее капризы.

***

— Решил начать делать комплименты? — Я и комплименты?! Что ж посмотрим, что я могу. Твои ресницы напоминают мне черную от сажи метелку. — Метелку! — Точно. А кожа твоя белая, мягкая, гладкая. Глядя на нее, я вспоминаю… — Ну? — Яйцо. Мне продолжать? — Боже, смилуйся, Эрик. — Я правильно понял, что у меня ничего не вышло? — Ты весьма не безнадежен.

***

— Я люблю тебя, Рэй.

***

Проведя «в заплыве» часа два, я вышла из ванны, обернувшись в большое махровое полотенце белого цвета. Выйдя из душной комнаты, я увидела, как на моей кровати вальяжно разложился Дэвид. Я вздрогнула, но не сказала и слова. Пора уже привыкнуть. — Я принес тебе одежду. — Как мило с твоей стороны, надеюсь, не ту, в которой я должна была ублажать другого Круса. — И нижнее белье. Мне кажется, ты любишь кружевное. — Мужчина мечты. — буркнула я и взяла пакет. Черные джинсы, белая майка. И черное кружевное белье. Дэвида не изменить, — Эм, ты не мог бы отвернуться? — О, да, конечно, прости. –залепетал он и лег на живот, утыкаясь лицом в подушку. На то, чтобы одеться у меня ушло около пяти минут. — Можешь отлипнуть от подушки. — сказала я, волнуясь, что он может задохнуться. Он перевернулся обратно на спину и сложил руки в замочек на своём животе, — Как думаешь, куда он поведет меня? — задаю я вопрос давно интересовавший меня. — Думаю, он заведет тебя в темный угол и убьет. — Ясно.

***

Странно. На улице только семь часов, а уже стемнело. Ноябрь, чего уж тут. Я и Дэвид шли по улице к месту, откуда нас должен был забрать Алехандро. Поняв, что без куртки я околею, Дэвид одолжил мне свой пиджак. Чувство дежавю пронзило грудную клетку. Затем, мы увидели машину и самого Круса. А еще через мгновение, приблизившись достаточно близко, я увидела в его руках пистолет и застыла. — Думаешь, я пристрелю тебя прямо на улице? — ему нравится пугать меня, — Садись в машину. Мои замерзшие руки кое-как справились с дверной ручкой, негнущиеся ноги заставили меня почти ввалиться в салон. Зачем я сижу в этой машине? Рядом со мной сидит Дэвид, и он точно так же не понимает, что происходит. А впереди сидят водитель и сам Алехандро. Я хочу на улицу! Туда, где ходят люди, где они спят в квартирах, где они живут, где завтра их оставят в живых. Отпустите! Мои пальцы судорожно сжались на коленях. Больно, наверное, будет больно. А что потом? Потом будут те, кто будет жить в этом мире без меня. По факту, ничего не изменится. Просто минус один человек. Неужели все происходит вот так? Без возможности сказать последнее слово, без права попрощаться с любимыми, без малейшего шанса на исправление ошибок? Наверное, каждый, кого ведут на расстрел, думает: «Я мог бы иначе…» Нет, не мог, раз несется по дороге машина, раз рядом сидит скупой на эмоции водитель — равнодушный мужчина, в глазах которого застыл черный силуэт с косой. Обнять бы кого-нибудь сейчас, прижаться, уткнуться в плечо, судорожно сжать пальцы до посинения и зайтись хриплыми рыданиями, выплескивая всю боль. Где же ты, тот, кто меня любит? Почему тебя нет рядом? Кто-нибудь обнимите меня, скажите, что все будет хорошо. Просто скажите, даже если это ложь! Как страшно в одиночку. Хотя бы в самый последний момент жизни пусть я буду не одна. Под свет несущихся мимо фонарей я тихо рыдала.

POV Эрик

Маленькое здание, бесконечное количество дверей и коридоров, лампы под потолком. Их свет резал глаза, выедал сознание, плетью сек нервные окончания. Бинты на животе из бордовых сделались алыми, кровь закапала на штаны. Это недавнее ранение не пожелало оставаться в стороне. Лязг распахнувшихся дверей и бесконечный коридор, а в конце — высокая мужская фигура в плаще и хрупкая черноволосая девчонка, плетущаяся рядом, в пиджаке, который больше нее на несколько размеров. Я едва ли осознавал происходящее: стены изгибались, пол вспучивался под ногами. Глаза сосредоточились на одном единственном лице — зареванном, с печатью безнадёжности в карих глазах. Но нет, не только безнадеги, теперь, скрытая пеленой слез, к ней добавилась благодарность, шепчущая: «Спасибо, что я не одна» Нет, Рэй, ты не уйдешь. Не уйдешь, слышишь? Это очередное видение? Игра мутного сознания? — Оставь ее! — Алехандро смотрел на меня равнодушно и тяжело. — Не могу, Эрик, слишком поздно. В коридоре повисла гнетущая тишина, в которой каждый из них осознал необратимость совершенных действий. — Не поздно. Я с трудом узнал своего брата, который стоял чуть дальше, за спиной Рэй. Что-то было в его глазах такое, что я никогда не любил. Сочувствие. Сочувствие Дэвида, застывшие слезы в карих глазах, саднящее, корчащееся в судорогах собственное сердце. Сколько мы натворили своими ошибками? Сколько натворил своими руками я? Наверное, действительно поздно, уже не исправить, не изменить. — У вас есть час. Потом Сэм заберет тебя, ты поняла? Если выкинешь что-нибудь, я убью его. — Алехандро разговаривал с Рэй. Ее губы дрожали. Сэм? Сэм — Дэвид? Клетка открылась, и я сделал несколько шагов назад. Я не так представлял себе нашу встречу. — Оставьте нас. — пропищала девочка и всхлипнула. Зайдя в мою камеру, она села на жёсткую, почти деревянную кровать.

POV Рэй

С трудом осознаю то, что происходит сейчас. С трудом сдерживаю слезы. Во рту горько, а в душе непроглядно темно. Вот только ничто не накажет сильнее, чем застывшие в памяти серо-голубые глаза. Как хорошо, что я не одна. Дождавшись, когда лишние свидетели уйдут и оставят нас, Эрик подошел ко мне и встал, как бы нависая. Я ожидала чего угодно, но не того, что произошло. Медленно, словно переваривая реальность, он опустился на колени и положил голову на мои ноги. Я не смогла дышать. Дыхание сперло. Против воли из глаз потекли слезы. Мои руки легли на его голову, и я начала перебирать светлые волосы. — Родной мой… — я наклонилась и уткнулась ему в макушку. И заплакала. Заплакала так, как не плакала никогда. Вот он. Рядом со мной. Живой и такой любимый. — Привет… — прохрипел он и я заревела еще сильнее. — Здравствуй…