Будь моими крыльями

Она была способна на многое. Могла одним взмахом руки спасти жизнь, могла одним взглядом покорить целую страну, могла сокрушать армии… и, конечно, умела любить, хоть и тщательно это скрывала. Не было секрета более страшного, чем то, что у Малефисенты, Повелительницы Болот, есть сердце. Но от ветра секретов нет ни у кого. А Диаваль, ворон по рождению и человек по недоразумению, умел прислушиваться к песне ветра. А после научился слышать и фею – и более всего она говорила ему о себе тогда, когда не произносила ни слова. Малефисента умела молчать так, как не умел никто в мире. Слова её были отмерены и взвешены так точно, словно она отняла для этого весы у слепой богини правосудия. Каждый шаг Малефисенты был словом, каждое движение кисти и каждый поворот головы. Несложно научиться понимать её, когда сам в ответ можешь лишь каркать. И они выучили языки друг друга: хриплый клёкот и подёргивание плечами, взмах перьев и еле заметная усмешка. И они привыкли друг к другу, как привыкают лисы к принцам – быстро и накрепко, потому что по-другому и быть не могло. Диаваль любил слушать тишину, которая окружала тёмную фею. Но голос её по сравнению с этой тишиной был ещё прекраснее. - Рога у меня, а дьяволом всё равно называют тебя, - её улыбка была почти неотличима от усмешки. Когда Диаваль в недоумении наклонил голову, фея фыркнула и исчезла в тени своего тронного дерева, узловатым хребтом тянущегося в небеса. Она вернулась с книгой, такой толстой, что пришлось прижимать её к груди рукой, чтобы не уронить. Малефисента не во всём опиралась на магию. - На тебя этот дьявол тоже не похож, - заключил Диаваль после того, как фея рассказала ему об изображённом на книжных гравюрах Враге Рода Человеческого. - Неужели? - Любой, у кого есть глаза, это заметил бы. Этот парень красотой не отличается, - ворон махнул рукой в сторону книги. Взгляд его на секунду задержался на собственных вытянутых пальцах – он до сих пор не очень-то рад был их видеть. Перья были как-то привычнее. Смех Малефисенты не мог быть ненастоящим – он звучал, как музыка, и ему хотелось вторить. Фея поднялась, опираясь на посох, и пошла обратно к дереву, качая головой. - Надо же, - бормотала она, всё ещё тихонько посмеиваясь. – Не ворон мне попался, а настоящий ценитель красоты. Он видел её шрамы. Остатки костей, остовы того, что было когда-то её настоящим могуществом. Вороны жестоки, но редко желают людям зла. Всякий раз, глядя, как Малефисента теряет равновесие и морщится от боли, Диаваль желал тому, кто лишил фею крыльев, настоящего зла. Не смерти – смерть была бы слишком лёгким искуплением за совершённое. Отнять крылья у того, кто знал радость полёта, было непростительно. И - вот неожиданность! – Диаваля вовсе не пугали гневные мысли, хоть он и видел, что может натворить слишком пылкая ярость. Жаль только, вороний гнев в проклятие не превратить. Жаль, что он не сможет заменить ей дар полёта, хоть она и нарекла его «своими крыльями». Ворон не мог стать крыльями для феи. Но он мог стать ей опорой. И Диаваль старался изо всех сил. Малефисента менялась. Терновая стена, которая должна была быть неприступной, таяла – но не та, что фея возвела вокруг зачарованного леса, а та, что вилась вокруг её сердца. С каждым солнечным днём, путающимся в кудряшках Авроры, с каждой украденной вороном улыбкой, с каждой минутой, которую Малефисента не тратила на взращивание своего гнева, колючая клетка слабела. Бывали ещё ночи, когда она просыпалась с хриплым криком на губах и тянулась к лопаткам. Пальцы её дрожали… и нащупывали только пустоту. Диаваль делал вид, что не знает о её кошмарах – она бы не обрадовалась тому, что кто-то знает о её слабости – но отчаянно жалел, что не в силах обратиться в человека самостоятельно. Вороньи крылья не годились для объятий. Железные обручи сменили колючую клетку, когда Малефисента не сумела разрушить собственное проклятие. Слишком много было вплетено в него боли, слишком много горело в нём ярости. И она стала тонуть. Жалость к себе не шла великой фее, а отчаяние не шло ей тем более. Она сделалась совсем хрупкой и сломанной, как будто это не Малефисента швыряла по поляне рыцарей, подобно деревянным фигуркам. Как будто это не Малефисента заставила короля преклонить перед ней колени и умолять. Диаваль тогда не произнёс ни слова: подлетел поближе, на мягкий светящийся болотный мох, и сложил крылья. Фея вскоре стала перебирать пальцами вороньи перья, почти бездумно, глядя, наверное, в прошлое. А потом поднялась. Она больше не выглядела сломанной. Но объятия, Диаваль был уверен, были бы более действенными. - Настоящей любви не существует, - сказала Малефисента так уверенно, словно была монахиней, говорившей о Боге. - Не для Авроры, - ответил Диаваль «Да и ты сама себе не веришь». Он всё ещё хорошо понимал её молчание. И на этот раз молчание было полно не только горечи… но и надежды. Потом пришли огонь и железо. Железо гремело, а огонь рокотал в его глотке, и он пытался расплавить металл, добраться до тёмной фигурки под сетью… Пытался не умереть. Пытался дотянуться до фигуры в полном доспехе, от которой веяло безумием. Это было безумие, способное лишить фею крыльев. Это было безумие, которое хотелось уничтожить. Но Малефисента справилась с ним сама. - Похоже, мне теперь не придётся бояться проклятий, - произнесла Малефисента, когда буря, наконец, стихла. Она не отрывала взгляда от Диаваля, а потом распахнула свои великолепные крылья. - Дьяволам вообще не стоит их бояться. Фея засмеялась и поднялась над землёй. Всего на пару дюймов, чтобы посмотреть на ворона сверху вниз. Совсем сверху. - Будешь моими крыльями, Диаваль? - В прошлый раз ты моим мнением не интересовалась… Да и разве теперь у тебя нет своих? Она оглянулась, хотя в этом не было никакой нужды - каждый взмах она чувствовала всеми клеточками своего тела. - Мне не помешают ещё одни, - Малефисента схватила Диаваля за руки, и золотистая магия, слетевшая с её пальцев, вмиг окутала человеческую фигуру. – Я к ним привыкла. И на этот раз она не стала превращать его во что угодно. На этот раз фея подарила ворону крылья.